Дневник Снов

***

Карпы плавают в школьном труду, виляя плавниками, весело махая ему и подмигивая. Вода блестит на солнце, переливается, плещется, почти танцует с рыбами. Но Изуку не весело. Он отворачивается и уходит, таща за собой свой портфель. Он чувствует ошеломляющее счастье, переполняющее его изнутри, когда видит фигуру своего кумира, и когда тот подписывает его блокнот. Ему радостно, даже несмотря на то, что он в воде и грязи, и с него свисают ошмётки какого-то мусора. Всемогущий дарит ему свою классическую, яркую и белую улыбку. А потом Мидория задаёт глупый вопрос, всё рушится, и оказавшись на крыше он узнает о слабости своего любимого героя. Второй раз за день, ему приходится взять свой портфель и пойти. Изуку стоит посреди оживленной улицы, за ним плотная толпа, а впереди он видит несколько героев. Он чувствует липкое тревожное чувство, переплетённое со стыдом и разочарованием, он мелкий и жалкий. Перед ним, в паре десятков метров, раскрывается его школьный пруд, в котором медленно тонет Кац-чан. Его вещи плавают вокруг него, с карпами и кувшинками, но блестящая на солнце вода не отпускает его. По всей улице падают водяные блики. Мидория прилагает все усилия, чтобы сделать шаг вперёд, пусть даже он утонет, он должен попытаться помочь! Но он не может сделать и малейшего движения, вместо этого наблюдая, как Бакуго беспомощно задыхается, кричит от злости, взрывает всё, что может, пока от него не остаётся ничего, а его лицо не застилают проплывающие мимо десятки рыб. В каком-то уголке своего сознания, Изуку понимает, что Кац-чан пропал навсегда. Он умер. Голова начинает раскалываться от боли.

***

Мидория открывает глаза, и его сердце бьётся как сумасшедшее, а по щекам катятся слёзы. Кажется, во сне его охватило такое чувство ужаса и отчаяния, что ещё немного, и у него был бы сердечный приступ. Однако, головная боль разбудила его раньше. И хорошо, потому что это был действительно страшный сон. Он переворачивается, кладя руку на сердце, и начиная дышать глубже. Холод другой части подушки немного успокаивает. Затем он поднимется, и открывает журнал снов, чтобы записать сегодняшний так подробно, как он может. Изуку страдает от своего раннего подъема и мигрени, но лечь спать обратно не решается. Ему казалось, что он научился справляться со своими крайне реалистичным снами, но этот напугал его. В особенности потому, что ему казалось, что некоторые его сны имели свойство сбываться. Хотя никто, конечно, ему не поверил, когда он об этом сказал. Все решили, что он привлекает к себе внимание таким образом, потому что у него не могло быть причуды предвидения — не только потому, что такие причуды были очень редкими, но и потому, что он был беспричудным. Инко плакала, когда он пытался убедить ее, что его сны сбываются. Ему было жаль, что он оказался не только беспричудным, но и ментально нестабильным. Она заслуживала лучшего сына, чем он. Поэтому он больше никогда не упоминал эту тему при ней, и сделал вид, что этого некогда не было. Так сделала и она. Со временем, она начала делать вид, что его тоже не существовало. Это было нелегко принять, и со временем всё, что было у нее к нему, угасло. У Изуку остались только его сны. Бессмысленные, бесполезные, никому не нужные сны, из-за которых его считали сумасшедшим или жадным до внимания. Но он любил их, несмотря на головную боль или на то, какую репутацию они ему принесли. Ему нравились чудные образы, такие странные, нелогичные, иррациональные. Он чувствовал себя как Алиса в стране чудес, падая в кроличью нору каждый раз, когда он засыпал. Иногда ему ничего не снилось, но и эту пустоту он находил утешающей — она наполняла его спокойствием и теплотой. Помимо того, это было лучше реальности, где никто, даже его собственная мать, не любил его. Сновидения — это прекрасные приключения, в которые он погружался, чтобы найти там что-то странное, о чем узнал бы через день, неделю или месяц из новостей. Иногда дольше. Иногда он не узнавал о том, что ему снилось, из новостей, но он всё равно на подсознательном уровне всегда знал: у него не бывает просто снов. Мидория поднялся из-за стола, закончив запись в журнале. Сегодняшний сон был страннее обычных — он редко видел самого себя, но этот раз был напрямую связан с ним, и это пугало. Кажется, он собирался быть втянутым в череду очень бурных событий в скором времени. Честно говоря, он не выспался достаточно, чтобы смотреть в ближайшее будущее со смелостью. Зато, на тупое онемение его вполне хватало. Сам того не заметив, Изуку начал отпускать приснившийся сон, а следственно забывать его — все события уже несколько потускнели в памяти, когда он не пытался вспомнить их. Через пару часов он оделся, собрался и вышел, покидая пустой дом. Он, на самом деле, не уверен, была ли мама там или на работе, но дом ощущался пустым и холодным в любом случае. Она давно перестала оставлять ему завтрак, а потом и остальную еду, и он готовил сам в основном, иногда оставляя ей. Но она не брала, так что позже он перестал. Это был долгий день для Мидории: полный мимолётных засыпаний, в которых ему чудились рыбы; беспощадных учителей и одноклассников, которые были настолько справедливы к нему, насколько кто-либо может быть справедлив к Деку; донимающего его пустого желудка, ведь про еду утром он абсолютно забыл. Он не удивился когда один из его блокнотов был взорван и утоплен в пруду в конце дня, но когда он полез его забирать, когда наклонился над водой и когда перед ним проплыл карп; чувство лёгкого смещения наполнило его мозг. Ему показалось, будто рыба подмигнула ему. Это было сильнейшее чувство дежавю. Он успел забыть, с чего начинался его сон, но теперь, приложив усилия, всё всплыло в его памяти. Теперь он чувствовал тревогу. Сон был о сегодняшнем дне. Иногда Изуку действительно забывал, что не сумасшедший. Или куда более сумасшедший, чем все думают. Он предпочитает думать, что всё-таки первое. Единственное, что облегчает холодок, бегущий по его спине, это знание, что будущие изменимо. Раньше у него всегда получалось вмешаться, если это было в его физических возможностях, и изменить видение. Значит, Кац-чан не умрёт сегодня. Мидория отворачивается от пруда и уходит, таща за собой портфель. Этот день всё ещё не кончился. Он собирается спасти Бакуго, а потом пойти домой спать. Чёрт, там серьёзно будет целая толпа героев, и они ничего не сделают? Изуку было интересно, кем они были. Ото сна осталось ощущение, что он знал их, но кто конкретно это был он уже вспомнить не мог. Бредя по туннелю, Мидория вдруг заметил деталь, которой не было в его сне — когда грязевой злодей попытался захватить его тело в качестве марионетки, и чуть не убил его в процессе. Если бы он предсказал это, было бы слишком просто, не так ли? Зато теперь понятно, почему на нем будет грязь и мусор, когда он будет говорить со Всемогущим… Стоп, Всемогущий? Изуку с счастливыми и широко раскрытыми глазами наблюдал за своим спасением, и был рад наконец получить возможность дышать обратно, и ещё более рад встретить кумира! Он встал перед ним, и собирался достать блокнот, но потом его руки вдруг опустились, лицо стало пустым и невыразительным. Мужчина уже развернулся и собирался уходить, как вдруг обернулся. Мидория поймал его взгляд. На лице Всемогущего была нерешительность, с каким-то чувством, которое тот явно не мог для себя определить. Изуку ухмыльнулся. — Возникло странное чувство, что что-то, что должно было произойти, не произошло? — бросил он всё ещё смотрящему на него герою. Всемогущий шире открыл глаза, очевидно удивленный. — Вам пора идти. — Он позволил себе небольшую дерзость, зная о лимите причуды. — Спасибо за спасение. — Пожалуйста, мой мальчик. Герой подарил ему свою классическую, яркую и белую улыбку, и улетел, бог знает куда. Мидория поднял рюкзак и пошёл туда, где, по его соображениям, собирался почти умереть Кац-чан. Изуку оказывается посреди оживленной улицы, за ним плотная толпа, а впереди он видит несколько героев, которых теперь может разобрать. Он чувствует липкое тревожное чувство, и надеется, что его страхи не оправдаются. Он не уверен, смог бы он жить с тем, что позволил кому-то, а особенно Кац-чану умереть, когда в его силах было предотвратить это. Мидория делает шаг вперёд, лихорадочно решая, как он решит эту ситуацию. Бакуго беспомощно задыхается, кричит от злости, взрывает всё, что может, внутри грязевого монстра (Изуку не понимает, как тот сбежал), и ничего из этого ему не помогает. Однако, у них есть ещё пара минут, чтобы всё исправить. Единственная идея, которая приходит Изуку, это нацелиться на глаза злодея. На самом деле, он рассматривал и другие варианты, го ничего не подошло: поблизости нет ледяных причуд, азота, или ещё хоть чего-то полезного. Это всегда должны быть Мидория и его рюкзак против всего мира, очевидно. Он ускоряется и кидает портфель со всей силой, на которую способен его истощенный подростковый организм, выходит яростно. План срабатывает, как бывает (почти) всегда. Голову прошивает болью, будто череп сейчас расколется. Дальше события становятся суматошными, и он обнаруживает себя минут через десять, обруганным каким-то героем. Ему жаль, что он помешал им, но они не знают того, что знает он. Мидория искренне извиняется, похоже не сильно впечатляя этим профессионала. Бакуго, конечно же, дуется. Трудно вспомнить, когда он был другим. Изуку вздыхает и уходит, вероятно не получив должной медицинской помощи, но никто особо не следит за ним. Он просто рад, что его не арестовали и хочет поскорее убраться оттуда, чтобы перестать смущать героев и вернуться в ту зону, которую он считает комфортной — свою комнату. По истечении дня он сдерживается от того, чтобы сразу упасть в постель, и сначала смывает с себя остатки мусора. Адреналин уже выветрился, и, как всегда бывает в таких случаях, Мидория валился с ног от усталости. На самом деле, даже не будь его день таким насыщенным, он бы всё равно лёг спать почти сразу после возвращения домой. Изуку ценил свой дневной сон. В какой-то момент, он уже не помнит когда, он стал тратить меньше денег на мерч и больше на вещи, которые делали его постель уютнее: постельное белье, пледы, дополнительные подушки, одеяла и мягкие игрушки (не только в виде геров); гирлянда, которая висела над его кроватью, чтобы ему не было слишком темно или слишком светло; шторы, которые блокировали свет улицы. Можно понять, почему он чувствовал себя комфортно, когда он так много для этого сделал. Он всегда заправлял кровать, когда уходил куда-то, и никогда не ложился в уличной одежде. Было ещё светло, так что Мидория задёрнул шторы и влез под одеяла, впервые за день переставая ощущать ту тревогу, которая владела его разумом и постоянно держала в тонусе, как жужжащая над ухом муха. Теперь этого не было. Внешний мир исчез, остались только Изуку и его кровать. Он обнял подушку, закрыл глаза и уснул почти сразу крепким, глубоким сном; не думая о событиях прошедшего дня, своих решениях или отношениях с одноклассниками и в особенности Кац-чаном (ему легко сердиться, он не знает, что должен был умереть). Очередной сон забрал его.

***

Яги ужинал с Цукаучи. Рассказывая про свой день, он не смог не упомянуть того странного ребенка, которого встретил. — Смотри, мой лимит почти истекал и спас парня, а потом у меня такое странное чувство… — Он остановился, чтобы подобрать слова — Я всё ждал, что он что-то скажет, не знаю почему. В нём было что-то неправильное. И когда я слишком долго смотрел на него, он в точности описал то, что я чувствовал, в потом сказал поторопиться, будто знал про причуду. — Это странно — Сказал Наомаса, пережевывая свою лапшу — Думаешь, у него причуда предвидения? — Не знаю, может он просто эмпат. Хотя и то и другое… Сложно поверить, что если бы комиссия знала о такой причуде, она оставила бы его без присмотра. — Он тяжело вздохнул — Или в целом на свободе. — Да, знаю. Я иногда ненавижу этих ребят. Так разговор медленно перетек в другое русло, и со временем Тошинори перестал думать об этом, и почти забыл.

***

На следующий день Изуку просыпается и идёт в школу. Он делает запись в журнал снов сначала, разумеется — сон был про, кажется, патруль Полночи. Голова почти не болит. Многие люди пострадают, но он знает, что вмешиваться плохая идея. Он вмешался в чуть не случившуюся гибель Кац-чана и его чудом не арестовали, но ведь это только верхушка айсберга. Когда он был меньше он пытался предупредить людей о том, что случится, но лучшая реакция на которую он мог рассчитывать — сожаление в его сторону, что он такой странный маленький ребёнок, которому нужны родители рядом. Может у него был синдром дефицита внимания? Что до худшей реакции, то его действительно арестовали пару раз, что украсило его личное дело, наряду с подозрением на шизофрению и беспричудностью. В общем, это навсегда отучило его от линчевательства. Он очень редко вмешивался в ход событий — только когда от этого зависели жизни близких или его собственная. Иногда он чувствовал ужасную, раздирающую его вину за все те жизни, что должен был спасти и не спас, но это было только тогда, когда ему почему то казалось что он не сумасшедший, и все вокруг ошибаются. Но та вина, которую он иногда чувствовал из-за умерших людей… Порой заставляла его думать, что такой бесполезный ребенок как он должен был умереть, вместо того, чтобы продолжать позволять этому происходить — может быть, если бы снов не было, то, что происходит в них, тоже бы не произошло? Или он смог бы хоть на какую-то долю компенсировать их гибель, отдав свою жизнь? Мидории было стыдно за мысли о том, чтобы убить себя. Его мама так долго верила, что он справится. Кажется. Теперь когда он думал об этом… Верила ли она действительно? Возможно, она просто ждала момента, когда он умрет. Согласно статистике, этот момент вообще был недалеко. Она давно перестала обращать внимание на него, и просто жила своей жизнью, а он старался не заговаривать с ней лишний раз, чтобы не раздражать её. Он был как долг, который ей приходилось выплачивать. — Мидория, я вижу ты очень увлечен занятием. Скажешь классу, как называется состояние экономики, обратное инфляции? Ненадолго он смутился, так нагло выдернутый из своих мыслей, когда на него были обращены взгляды всех его одноклассников. — Дефляция? Учитель цокнул, и продолжил урок. То, что очевидная неправильность ответа не была указано, значило, что ответ был правильным. Мужчина был недоволен тем, что не смог пожурить ученика за невнимательность. — Видимо, заснул. Снилось, что ты стал героем, а, Деку? Мне не кажется, что этот сон сбудется. — Это был один из приспешников Кац-чана, потому что сам тот отсутствовал, в связи с вредом, оказанным его здоровью во время нападения. Изуку сдержал желание закрыть уши и глаза. Ему нужно было прекратить думать о всяком посреди урока, иначе это принесет ему куда больше проблем, чем он готов принять в данный момент и вообще в любой момент, если честно. Он просто хотел спокойно провести день. Потом он вернётся домой, поест, помнит, сделает домашнее задание и немного позависает в ноутбуке, а потом снова поспит. Мысли об оставшейся половине дня успокоили его, и он выдохнул, неосознанно задержав дыхание раньше. Мидория смог выбраться из школы невредимым, и когда у него появилась возможность наконец ослабить бдительность он продолжил думать на ту же тему, что и раньше. Инко не хотела видеть его. Он давно это знал, и все равно было обидно — наверное, всегда будет, пока он не умрет. Кто знает, сколько ему осталось, правильно? Иногда он сам мрачно удивлялся тому, что смог дожить до пятнадцати лет. С его диагнозом это достойно восхищения. Каждый день рождения напоминал, что он смог прожить ещё год, так что это было в целом радостно, хотя и одиноко. И грустно. Неужели его мама никогда не любила его? Всё было хорошо, пока ему не исполнилось 4. Но у него укладывалось а голове, как она могла просто забыть всё, что у них было, и оставлять его расти самого по себе. Иногда он смотрел на свои детские фото, и сам не знал, чего хотел бы. Вернуться в то время? Закончить всё ещё тогда? Чтобы мама была такой же, как раньше? Всё равно ничего из этого не было возможно. Конечно, Изуку знал как всё будет ещё до того, как это произошло. Инко пришлось практически тащить его ко врачу после того как ему исполнилось четыре — он уже знал, что скажет врач. И всё равно расплакался, когда беспричудность только подтвердилась. Наверное уже тогда он понимал, что ему придется тяжело. Закрыв за собой дверь в квартиру, Мидория вяло скидывает обувь и идёт в комнату оставить рюкзак и снять форму. Он пытается уснуть битый час, но у него ничего не выходит. Тогда Изуку выполняет домашнее задание и немного сидит в интернете, проверяя обновления на сайтах, на которых он обычно сидит, и даже немного играет в одну из своих любимых стратегий — но, если честно, у него не получается нормально сосредоточиться всё это время. Он как бы думает обо всём и ни о чём одновременно, и не может привести мысли в порядок. В итоге, совсем вымотавшись, будучи запертым в своей черепной коробке (и комнате), Мидория надевает толстовку и выскальзывает из комнаты. Мамы, которая могла бы поймать его, не видно — в этом нет ничего необычного, её часто нет, но быть пойманным не хотелось бы. Он собирается немного прогуляться. В такие моменты, когда его голову переполняет белый шум, ему нравится ходить и обращать внимание преимущественно на мир вокруг него, даже если у него есть непрекращающееся чувство того, что он не принадлежит этому миру. Это чувство преследует его большую часть жизни — это всё просто не создано для него. Только для людей с причудами. Уважаемых, нормальных людей, а не Изуку. Долгое время он просто гуляет и разминает ноги с наушниками в ушах. Глазеет на знакомые и незнакомые улицы, рестораны, магазины, аптеки, прочие места. Вывески и фасады зданий. В конце каждой прогулки он приходит в одно и то же место — пляж Дагоба. Тут кучи мусора, да, и немного воняет, но зато никого нет. Он может присесть на каком нибудь давно выброшенном кресле или, допустим, холодильнике где-нибудь повыше, и просто смотреть на море и небо. Вероятно, никто и никогда не нашёл бы его там. Ему нравится прятаться, потому что в этом всегда есть какая-то надежда избежать боли и любых неприятных последствий. Наверное, он смог бы обыграть в прятки большее количество людей, из-за своего многолетнего опыта игры не на жизнь, а насмерть. И ему так же нравилось прятаться в своих снах и в играх, интернете, исследованиях, когда он падал в кроличью нору на Википедии и изредка где-то ещё. Мидория немного пачкается, пока поднимается на гору мусора, но он не брезгливый, так что не обращает на это внимания, и усаживается внутри какого- шкафа, лежащего спиной на верху кучи. Изуку откидывается на открытую дверцу, а вторую оставляет закрытой, и упирается в неё коленями. Темные облака медленно движутся перед его глазами, застилая небо. Он не замечает времени, и кажется, что сидит там то ли двадцать минут, то ли пару часов, пока на город опускаются сумерки, и, вероятно, смерч медленно настигает их. Мидория не может найти в себе смл беспокоиться о темноте и погоде. Он закрывает глаза, как ему кажется, всего на минуту, но когда он открывает их, это уже ночь. Где-то за ним мерцают разноцветные огни города, а в небе он может заметить тусклые очертания луны сквозь облака. Дует очень сильный ветер, и волны разбиваются о берег с оглушающим шумом. Из-за того, что вовремя сна Изуку свалился глубже в шкаф, а дверь захлопнулась над ним, ветер не разбудил его. Мидории что-то мерещится в темноте, и к своему удивлению он понимает, что там действительно есть движение. Метрах в пятидесяти от него дерутся два человека. Он бы сказал, что это пьяная драка, если бы не имел никакого представления о стилях боя. Таким образом, из-за частоты ударов и их ловкости, он делает вывод, что они не только трезвые, но и хорошие бойцы. Он не может слышать их из-за сильного ветра, да и видит плохо, но отлично отличает тот момент, когда один из них получает глубокое ранение, ведь видно, как человек отступает, хватаясь за живот, а другой пользуется этим для того, чтобы убежать. К сожалению, увлеченный боем Изуку о побеге не задумывается. Он поднимается, чтобы помочь раненому, но пока он идёт, победитель этого боя замечает его и подкрадывается сзади, собираясь устранить свидетеля. Мидория, однако, понимает это только тогда, когда чья-то рука хватает его за плечо, в нож резко входит под ребро. Он понимает, что издает хрип смешанный со столом, когда нож проворачивается и выходит, а Изуку падает на песок, больно врезаясь лицом в песок и всё темнеет на секунду, а потом он открывает глаза и прижимает руку к ране в животе, скручиваясь. Он прилагает большое усилие, чтобы приподняться и посмотреть на другого раннего, пока боль распространяется по его телу волнами и кровь заливает песок. В такой темноте кровь того же цвета, что и море, и в ней тоже плавают рыбы. Мидория не слышит ничего, кроме завывающего ветра, который треплет его волосы и одежду, пока он подползает к лежащему недалеко от него на спине человеку. Тот корчится от боли, но дышит, и вглядываясь в длинные волосы и очки, Изуку понимает, что это Сотриголова. Мидория не уверен, что делать. Он видит кровь, стекающую по рукам героя, которые он пытается прижать к ране, но не может сделать это с достаточной силой. Очень быстро думая и очень медленно действуя, Изуку достает из кармана Сотриголовы складной нож, сам не понимая откуда он узнал, что нож там был. Он трясущимися руками отрезает кусок ткани от своей футболки, которую надел под толстовку, и обвязывает вокруг раны настолько туго, насколько может в своём состоянии. То есть, не очень. Но это максимум, на который он способен. Мидория сам не замечает, как плачет от боли в усилий, когда завязывает самый тугой в пределах своих возможностей узел и падает ничком рядом с героем. Он не знает, в сознании тот, или нет. Изуку лишь чувствует запах крови и соли повсюду, боль, дрожь, и песок, царапающий его кожу. Почти ничего не видит из-за слез. Его горло сжимается, а сознание бешенно мечется, пока голову не начинает заполнять колющая боль. Изуку открывает глаза лёжа всё в том же шкафе, он плачет, его голова немного болит, а сердце не замедляется.

***