Точка опоры

Новый год в Хоукинсе встретили тихо. Слишком тихо для компании, пережившей вторжение изнанки. Все разъехались по домам сразу после полуночи, оставив после себя гору грязной посуды и звон в ушах от заевшей пластинки. Стив остался последним. Он курил на крыльце дома Хендерсонов, глядя, как тает в морозном воздухе пар от дыхания. В доме горел свет, но выходить не хотелось. Там пахло лекарствами и потом — миссис Хендерсон сбивала температуру вечно простуженному Дастину. — Замерзнешь, — раздалось сзади. Джонатан Байерс стоял в проеме, застегивая свою потертую куртку. Под глазами у него залегли тени, скулы заострились еще сильнее. Уход за Уиллом, ночные кошмары и круглосуточная работа давали о себе знать. — Домой? — Стив бросил окурок в сугроб. — Ага. Нэнси уехала с родителями, а мне... — Джонатан запнулся, — мне одному в четырех стенах как-то не очень. — Понимаю. Стив понимал как никто другой. Его собственный особняк, где родители были «в отъезде» уже полгода, давил на него пустотой. Он предложил это раньше, чем успел подумать: — Поехали ко мне. Посмотрим какую-нибудь хрень, выпьем пива. Не спиться же поодиночке? Джонатан удивленно вскинул бровь, но кивнул. В доме Харрингтонов было темно и тихо. Они молча разулись, свет включили только в гостиной. Джонатан сел на диван, все еще не снимая куртки, и уставился в пол. Тишина висела в воздухе тяжелым одеялом. — Знаешь, — начал Стив, ставя на журнальный столик две бутылки пива. — Я сегодня смотрел на Джеффа из группы поддержки. Он смеялся, дурачился... А я поймал себя на мысли, что забыл, как это — просто смеяться, без мысли о том, что за углом прячется монстр. Джонатан поднял на него глаза. В них плескалась такая знакомая, въевшаяся в душу усталость. — А я забыл, каково это — прикасаться к кому-то, не думая, что сделаю ему больно своей вечной напряженностью, — тихо ответил он. Стив моргнул. Воздух между ними вдруг наэлектризовался. Харрингтон медленно, словно подходя к раненому оленю, опустился на диван рядом с Байерсом. Он протянул руку и осторожно коснулся пальцами его запястья. Кожа Джонатана была горячей, несмотря на холод на улице. — Ты не сделаешь мне больно, — хрипло сказал Стив. — Ты вообще не такой. Джонатан перевел взгляд с его глаз на губы. Стив не отстранился. Пауза затянулась, наполняясь тяжелым, частым дыханием. Это был не тот поцелуй, что бывает у подростков на заднем сидении. Это было столкновение двух людей, уставших быть сильными. Сначала просто касание губ — сухое, пробное. Джонатан вздрогнул всем телом, когда Свит положил ладонь ему на щеку, поглаживая шершавым большим пальцем скулу. — Ш-ш-ш, — выдохнул Стив ему в губы. — Всё хорошо. Джонатан сдался. Он вцепился руками в толстовку Харрингтона, притягивая его ближе, углубляя поцелуй. Это было отчаянно и жарко. Стив мягко, но настойчиво повалил его спиной на мягкие подушки дивана, нависая сверху. — Наверх, — прошептал Стив, отрываясь от его губ. — Пошли наверх. Они поднялись в спальню Стива, спотыкаясь на лестнице и не в силах оторваться друг от друга. В комнате пахло чистым бельем и одеколоном Харрингтона. Стив включил тусклый ночник, и Джонатан наконец увидел его лицо: раскрасневшееся, с припухшими от поцелуев губами, но с невероятно нежным взглядом карих глаз. — Ты невероятно красивый, — выдохнул Джонатан, проводя пальцами по линии его челюсти. Это признание, такое искреннее для вечно молчаливого Байерса, ударило Стиву в голову сильнее любого алкоголя. Он стянул с Джонатана куртку, потом клетчатую рубашку. Его пальцы дрожали, когда они касались выступающих ключиц, впалого живота, старого шрама на боку. Джонатан перехватил его руку, останавливая. — Не надо, — прошептал он. — Не смотри на меня как на разбитую вазу. Я хочу чувствовать. Все. Стив кивнул и подчинился. Он целовал каждый шрам, каждую родинку, спускаясь все ниже. Его движения были медленными, но полными скрытой силы. Когда он стягивал с Джонатана джинсы, тот приподнял бедра, помогая ему. Обнаженный Джонатан в приглушенном свете казался Стиву произведением искусства — бледная кожа отливала золотом, глаза блестели влагой, а в зрачках плясали искорки от ночника. — Я хочу тебя, — выдохнул Стив, нависая над ним. — Но если ты хочешь остановиться, мы остановимся. Прямо сейчас. Вместо ответа Джонатан притянул его за шею вниз, кусая за нижнюю губу и задирая на нем футболку. Дальше время словно спрессовалось. Стив действовал осторожно, но уверенно. Когда его пальцы, смазанные лосьоном, который он нашел в тумбочке, коснулись чувствительной плоти Джонатана, тот выгнулся дугой, вцепляясь ногтями в простыни. — Тише, тише, — шептал Стив, покрывая поцелуями его шею, ключицу, впадинку на груди. — Расслабься. Доверься мне. Когда один палец сменился двумя, Джонатан закусил губу до крови, чтобы не закричать. Было больно, но эта боль была живой, реальной, она вытесняла тупую пустоту внутри. А потом Стив навис над ним, встречаясь взглядом. — Смотри на меня, — попросил он. Когда он вошел, мир для Джонатана сузился до этой точки опоры. Он обхватил ногами талию Стива, чувствуя, как тот наполняет его, двигаясь сначала медленно, давая привыкнуть, а потом все быстрее и быстрее. Стив не был грубым. Он был чертовски нежным. Он гладил бедра Джонатана, шептал что-то бессвязное о том, какой он красивый, сильный, живой. Ритм нарастал, дыхание сбивалось, скрип кровати вторил их прерывистым стонам. — Стив... — выдохнул Джонатан, когда оргазм накрыл его с головой, заставляя выгнуться и кончить себе на живот. Вид раскрывшегося в экстазе Джонатана подтолкнул и Стива. Он уткнулся лицом в изгиб его шеи, сжимая его в объятиях до хруста костей, и кончил глубоко внутрь, содрогаясь всем телом. Несколько минут они лежали неподвижно, тяжело дыша, сплетенные воедино. Тишина больше не давила. Она была теплой и влажной. Стив первым пришел в себя. Он осторожно вышел, заставив Джонатана поморщиться, и быстро принес из ванной влажное полотенце. Он убрал с тела Джонатана следы их близости, двигаясь так бережно, словно тот был сделан из хрусталя. — Зачем? — тихо спросил Джонатан, глядя в потолок, когда Стив укрыл их обоих тяжелым одеялом. — Зачем тебе это? Стив притянул его к себе, укладывая голову себе на грудь. — А тебе? — вопросом на вопрос ответил он. — Мы оба слишком долго тащили это дерьмо в одиночку. Может, хватит? Джонатан промолчал. Он лишь прикрыл глаза, слушая ровное, спокойное биение сердца под своей щекой. За окном завывала вьюга, но здесь, в тепле, под тяжестью чужого тела, впервые за долгие месяцы ему не снились кошмары.