Будь со мной, Джекс

Вокруг так темно. Так тихо. Стало так ужасно тихо, когда Помни увидела всё. Странное это дело — осознавать, что умираешь, видя все свои чудовищные поступки, а потом вдруг понять, что их видит кто-то ещё. Кто-то, кто никогда не должен был ничего узнать. Кто-то, кто сделал это без твоего ведома. Кто-то… Помни. Почему же так больно и страшно? Почему после того, как пелена рассеялась, стало только хуже?Почему… — Не знала, что ты играешь на пианино. — Её голос разрезал тишину, но не прогнал её. Джекс не обернулся. Его уши едва заметно дрогнули, но он продолжал смотреть куда-то вперёд, в поглощающую всё, тьму. Он знал, что она придёт. Знал, что она стоит за его спиной, чувствовал этот её взгляд. Но услышать её голос… Джекс потому ведь ничего ей не сказал, чтобы не разговаривать, чтобы не услышать ее вопросов, однако Помни и тут его нашла.Чёрт. — Я знаю лишь пару композиций. — Голос вырвался глухо, без привычной насмешливой интонации. Он надеялся, что она уйдёт. Отчаянно хотел, чтобы она ушла, оставив его одного догорать внутри того, нечто коим Джекс стал. Но вместо этого он услышал её шаги. Уйди, дура, уйди… Чего ты хочешь добиться? — Зачем ты здесь? — Он выплюнул эти слова, и они сорвались на хрип, разодрав горло. Шаги замерли, но Джекс не почувствовал облегчения. А может ли он вообще теперь что-либо чувствовать? Взгляд падает на собственные руки, но видит кролик вместо них то, как он оттолкнул Помни тогда, когда она осмелилась поверить, что они друзья. Потом — мать, её силуэт, падающий от его толчка и замершее без движения. Миг молчания растянулся в вечность. Джекс уже почти готов провалиться в никуда. Позволить себе упасть окончательно — в эту пропасть, где все его грехи и страхи вырученные на максимум, но... — Ты всё обо мне узнала, — голос дрогнул, в нём прорезалась едва сдерживаемая истерика, из-за чего Джекс плотно сдал челюсть на пару секунд. — Так зачем ты здесь? Почему я такой придурок? Зачем я её спрашиваю? Почему я не могу просто умереть? Почему… я продолжаю? — Чтобы… — Продолжил кролик сглотнув. — Ткнуть меня лицом в каждую мою ошибку? — Джекс снова услышал шаги Помни. Дышать становилось всё тяжелее. Воздух превратился в патоку, вязкую и густую. — Я… ужасный человек, — выдохнул он, поднося дрожащую руку к своему лицу, но так и не коснулся его, застыв в сантиметре от щеки. — Ты этого хотела от меня услышать? Я и так это знаю. — Джекс хотел закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный, хлюпающий звук — не то смех, не то рыдание. — Так почему же все продолжают переживать обо мне?! Вы не должны переживать! Вы не должны скучать! Вы не должны меня любить! — Руки, наконец, сами собой взметнулись к голове, пальцы впились в сиреневую оболочку на висках, сжимая их так, что боль стала почти физической. — Всё должно быть… не так… — Шаги позади ускорились , как нарастала и истерика Джекса. Больше совсем не получалось сдерживать всхлипов, а сквозь них одна лишь, должно быть до ужаса жалкая, просьба. — прошу....оставь меня в покое.... — Слезы падают куда-то в темноту, а лицо Джекс прячет в поднесенных ладонях. — Ты все усложняешь... — Никаких звуков кроме собственных всхлипов. Кажется мать была права и он всего лишь тряпка. Никчёмный, лживый, трусливый кролик. Он… Джекс резко оцепенел. Он почувствовал тепло, которое проникло сквозь его розовый комбинезон, сквозь все слои его фальши. Чужие руки обхватили его ноги, прижались к его спине. Джекс сбросил свои влажные ладони с лица, шокированно застыв, и его чёрные прямоугольные зрачки стали совсем маленькими. — З-зачем? — выдохнул он, и новый всхлип вырвался из груди. Он этого не заслужил! Но Помни не отпускала. Её руки сжимались всё крепче, обнимая его за бёдра, прижимаясь к его спине. Он чувствовал, как дрожит её тело, как её короткие чёрные косы, обрамляющие лицо, щекочут его. Крупные капли снова упали куда-то в темноту. Всхлип — Джекс не понял, ее или его, а может, их обоих. — Надо было поговорить со мной, друг, — прошептала она, и голос её был полон слёз — таких же искренних, как и её объятия. Джекс позволил себе посмотреть на единственный источник света в этой тьме. Маленький, тусклый огонёк, который упорно не замечал всё это время. Он позволил новому всхлипу сорваться с губ и, глотая слёзы, прошептал: — Уже слишком поздно. Я сам себя до этого довёл. Пути назад уже нет. — Т-тогда… — Её голос задрожал ещё сильнее, а руки на его ногах чуть сжались, будто так надеясь остановить то, что уже и так случилось. — Поговорим сейчас? Часть его всё ещё протестовала. Хотела прогнать её, закричать, чтобы она проваливала, чтобы оставила его догнивать в этом одиночестве, не пытаясь пожалеть или сблизиться как-то ещё. Но это больше не имело значения. Джекс уже всё просрал. Бежать было некуда. Некуда настолько, что хотелось остаться здесь, в этой темноте, чувствуя тепло её рук навсегда. Только бы увидеть её лицо. Увидеть эти странные сине-красные радужки, которые сейчас, наверное, замерли в чём-то похожем на отчаяние или надежду. Увидеть её большой шутовской колпак и скромную улыбку. Джекс наконец позволил себе повернуться. Ноги подкосились, будто кто-то перерубил невидимые нити, державшие его на земле, и он рухнул перед ней на колени, на самое дно собственного отчаяния и в следующий миг — обнял её. Крепко. Очень крепко. Так, как никогда никого в своей жизни, даже Риббит. Его пальцы впились в ткань её красно-синего костюма, и он почувствовал, как дрожит её спина под его ладонями. Помни утыкается ему в шею. Её бледное лицо спряталось в его сиреневой шерсти, и Джекс почувствовал, как её слёзы текут по его коже. Она обхватила его за плечи, притягивают ближе, вжимаются в него так, будто она хотела стать частью его. Её дыхание сбилось, и он услышал, как она всхлипывает ему в шею, и эти звуки разрывают его на части. Джексу больно. Так больно, что он не понимает, как ещё дышит. Больно от осознания, что только сейчас он понял, что лишь по собственной вине оказался в этой точке и теперь, когда она здесь, когда она держит его так, будто он что-то значит, он знает, что это — последний раз. Последний раз, когда он чувствует её рядом. — Я тебя ненавижу, т-ты знаешь? — Его голос сорвался, утонув в слезах. Сейчас Джекс почему-то уверен, что Помни поймёт. На самом деле, она всегда понимала. Эти слова — его способ сказать «я люблю тебя», потому что по-другому не знает как. По правде, Джекс и что такое любовь не до конца понимает, но раз уж рядом с Помни он готов умереть, обнажив себя, это ли не показатель, может не любви, но хотябы доверия. — Вечно ты всё усложняешь. Она рассмеялась. Сквозь слёзы, прерывисто и нервно, но рассмеялась, уткнувшись носом в его плечо, туда, где розовый комбинезон встречался с его шеей. — Вот такая вот я… — прошептала она, и он почувствовал, как её губы дрожат. — Я не хочу уходить… — признание сорвалось с его губ, и он сам испугался сказанного. Нет, он не врал. Теперь, когда она была здесь, когда он всё понял, он бы отдал всё, чтобы вернуться в цирк вместе с ней, получить ещё один, последний шанс. Я хочу обратно. Я хочу… Дыхание перехватило. Паника накатила волной, сжала горло, лишая воздуха. Сердце билось где-то в горле, заглушая всё. Он снова начал задыхаться, слёзы смешивались с ужасом. Его глаза расширились в панике, он судорожно хватал воздух, пока Помни не коснулась его плеч, погладила, притягивая ближе. Её голос, тёплый и полный слёз, пробился сквозь шум в ушах: — Джекс, будь со мной. Вдох. Ее ладони. — Спокойной, Джекс, только будь здесь. Выдох. Всхлип. Вдох. Выдох. Джекс открыл глаза и....Свет. Ослепительный, белый свет разорвал тьму. Откуда-то посыпались искры — яркие, обжигающие, как звёздный дождь. Помни не отпускала его, прижимаясь к его груди, хотя нечто начало затрагивать уже и ее. — Уходи! — закричал Джекс, пытаясь вытолкнуть её из этого света. Его руки в жёлтых перчатках упёрлись в её плечи, толкая от себя. — Уходи, прошу! Уходи, Помни! Но она не уходила. Она вцепилась в него мёртвой хваткой, и в её глазах промелькнула алая вспышка. Искры летели со всех сторон, касаясь её бледной кожи — этих небольших отметин, имитирующих румянец под глазами, — и оставляли на них алые росчерки. Её красно-синий комбинезон с круглыми пышными рукавами и шортами заискрился, жёлтые помпоны и манжеты затрепетали. Нет, ее начинает глючить из-за...контакта с рассеянным, со мной. — Отпусти! — Джекс рванулся, пытаясь выдернуть руки. Комбинезон натянулся в плечах, жёлтые пуговицы подтяжек звякнули. — Ты умрёшь вместе со мной! Отпусти, дура! Но, кажется, слушать Помни совсем не собиралась. Вместо этого она сделала шаг назад. И ещё один. Она тащила его за собой, упираясь ногами в невидимый пол, её красно-синие ботинки скрежетали по чему-то твёрдому, что проступало под ногами. Её тощие ноги дрожали от напряжения, но она не останавливалась. — Помни, прекрати! — заорал Джекс. Его голос сорвался на хрип, и слёзы снова хлынули из его овальных глаз с жёлтыми склерами. — Я не смогу выбраться отсюда! Это же... — Ты можешь и ты хочешь, тебе просто страшно, но без тебя я не уйду! — Из её глаз текли слёзы, но голос был твёрже стали. — Джекс, пожалуйста... — Я не могу! Ты не понимаешь! Я не могу вернуться! Там всё то же самое! Всё то же дерьмо! Я снова всё испорчу! Я… Он задохнулся. В груди что-то захрипело, забилось, и его глаза расширились от ужаса. Паническая атака накатила с новой силой — воздух закончился, лёгкие сжались, и он начал задыхаться. Его вечная улыбка исчезла, обнажив только дрожащие жёлтые зубы, которые теперь стучали друг о друга. — Джекс! — Помни подскочила к нему, схватила его лицо обеими руками — синей и красной перчаткой — и заставила смотреть в её глаза. — Смотри на меня! Только на меня! Дыши! — Я.... Хорошо, я... попытаюсь, но обещай, если сейчас не выйдет, ты уйдешь! — Помни кивнула, Джекс же рванулся вперёд. К ней. К свету. Он сделал шаг. Потом ещё один. Наконец, свет поглотил их обоих. Такой яркий, такой тёплый, что Джекс зажмурился и почувствовал, как его ноги отрываются от пола, а затем, она вдвоем упали. Кролик открыл глаза, первым из многообразия цветов цирка, что отчего-то вновь стал насыщенным, различил ее черты. — Ты… дура, — выдохнул Джекс, и его голос сел до хрипоты. — Ты…Спасибо. Помни успела только улыбнуться, прежде чем оба услышали голоса других жителей цирка склонившихся над ними. Только теперь до Джекса дошло, что вытягивали Помни всей командой с помощью запчастей Зубл. — Ахуеть! — Воскликнула конструктор, глядя на него. — Черт...Какой же ты придурок, — Она отвела глаза. — Здорово, что ты снова с нами. — Да, я тоже рада, — менее смело, в смятении скорее, подала голос Гэнгл, которую тут же приобняла Зубл. — Это невероятно... — Выдохнул а Рагата. — Похоже, можно попытаться вернуть и остальных рассеявшихся. — Задумчиво заключил Королер. — Можно... — Глаза Джекса расширилась. Ощупал себя, проверяя не мог ли, действительно ли он вернулся к прежнему состоянию. — Их можно вернуть....— Сказал на выдохе, оглядев всех присутствующих, опустил глаза. — Я...— Следующая фраза даётся не просто, но Помни, легко сдавшая руку, придает сил. — Вел себя неправильно....