Треск льда.

Раз, оступилась — по льду пошли трещины Два, промахнулась — ты больше не женщина Три, отвернётся Луна от созвездия Снова и снова одни и те действия. 3:17 Мигали настольные часы рядом с кроватью. Дженна на протяжении 10 минут смотрела на время без единой мысли в голове. Перевернувшись на спину, она устремила взгляд в потолок, но в поле зрения попадала рядом лежащая Эмма. Она спала. Как обычно, рвано и громко дышала, задерживала дыхание на пару секунд, потом жадно вдыхала. Раньше это раздражало Дженну, она может заснуть только в полной тишине, а рядом лежащий трактор эту тишину прерывал. Но сейчас это дыхание успокаивало как никогда раньше. В тот момент пришло осознание, её лёд начал трескаться. Крутится, крутится гайка-ответственность Снова бежать, ведь пока тебе есть куда Трещины вновь оказались под пятками Будто играешь сама с собой в прятки. 3:47 Эмма начала просыпаться. Как по будильнику. Дыхание становилось всё чаще, всё более поверхностным, на лбу выступил холодный пот. Повернула голову, Дженна спала. Резко, но максимально тихо, она вскочила с постели и направилась в ванную. Резкий щелчок замка прозвучал в ушах невыносимо громко. Холодная вода в лицо. Раз. Восстановить дыхание. Два. Осознать реальность. Три. Но пришло лишь понимание её лёд треснул. Ты дождь, инструмент барабанит по крышам Ветер, труба, только ты это слышишь Снова и снова одни и те действия Сможешь бежать и уверен, что есть куда? Снова снился сон. Тот же самый, будто мозг специально отравлял её, возвращая в тот день. Она бежала через те же места, слышала тот же крик, чувствовала ту же боль. Он догнал? Она всегда просыпалась до того, как он догонял. Но от этого страха меньше не становилось. Эмма сидела на бортике в ванной, трогала шрам на животе. Тот остался после того случая, из-за которого теперь снится этот сон. Ей было страшно не за себя, а за Дженну. Она не могла представить, что та пережила, и чувствовала вину. Но её злило и то, что теперь её считают ребёнком, которому нужен уход. Зачем? Всё уже хорошо. Гайка закрутится глубже обычного Череп хрустит, или всё это мысленно? _______________________________________________ Утро 9:30. Дженна быстро отключила будильник, она даже не помнит, как заснула, но заснула без Эммы. Снова. Повернув голову, она поняла, что рядом её нет. В квартире царила тишина. Раньше приятная, теперь, до невозможности давящая. Сердце забилось быстрее, воспоминания обрушились на неё волной. Неужели снова? Неужели у неё опять забрали Эмму? Поток мыслей прервал звук открывающегося окна, затем, щелчок, и по квартире разносился сигаретный дым. Облегчение накрыло Дженну. Она здесь, снова курит. Но ей можно, всё можно, лишь бы была рядом. Лишь бы больше не было трещин. Раз, оступиться — по льду пойдут трещины Два, промахнуться — останешься женщиной Трижды Луна обернётся созвездием Пальцы уронят и гайку, и лезвие. Эмма сидела на подоконнике, между пальцев зажатая сигарета, тяжёлый взгляд устремлён в окно. После случившегося её слух обострился, или она просто стала больше обращать внимание на все звуки. Она слышала, как тихо идёт Дженна. Девушка на подоконнике мысленно готовилась, им нужно поговорить, серьёзно. Она устала быть ребёнком для Дженны. Нужно убедить, что всё хорошо. Ведь всё было хорошо. Их лёд выдержит. Холодно, холодно думать о будущем Ты рыболов, запустил свою удочку Думать о прошлом не сильно и лучше Вся твоя жизнь словно зимняя стужа. — Снова куришь? — с упрёком спросила подходящая Дженна. — Снова упрекаешь? — ответила курящая девушка, сделав глубокую затяжку. — Нам нужно поговорить. Серьёзно, — добавила она, туша сигарету и сразу тянулась за второй. Дженна смотрела на это действие, но решила промолчать, лишь коротко кивнула, соглашаясь на разговор. — И что ты хочешь сказать? — Ты меня любишь? — спросила Эмма. — Что за вопросы, Эм? Это твой "серьёзный разговор"? — Просто ответь. Это лишь начало, — закипала шатенка. — Да, я люблю, и всегда это говорила и показывала действиями. Особенно сейчас. Облокотившись на подоконник рядом с Эммой, девушка достала сигарету из пачки, закурила, ожидая дальнейших слов. — Раз ты меня любишь, почему считаешь меня ребёнком, который ничего не может?! — уже кричала Майерс. — Что это значит? В смысле, как ребёнка? — спросила брюнетка, от резкого крика чуть не припав к стенке. — То есть ты не понимаешь? — Всё также кричала она, спрыгнув с подоконника, — ты можешь не спать ночами, смотря на меня, будто если заснешь, я исчезну! Стоит мне пойти в ванную посреди ночи, сразу стучишь и спрашиваешь, что я делаю, а если ухожу в магазин, через 10 минут начинаешь названивать. Почему ты не можешь понять, что со мной всё хорошо! Что я больше не пропаду! Почему за мной контроль, как за ребёнком? Скажи... — её поток слов прервала резкая, сильная пощёчина. Эмма инстинктивно прижала ладонь к щеке, шокированная, уставилась на Дженну. — Не смей на меня кричать, — близко подошла Дженна и шепотом сказала, глядя ей в глаза, — только за то, что мне страшно. Никогда больше не делай этого. — Не давая Эмме ничего сказать, Ортега развернулась и быстрым шагом пошла в ванную. Эмма пришла в себя, когда услышала привычно напоминающий выстрел щелчок замка в ванной и шум воды. Она стояла и не могла понять, что только что произошло. Щека всё ещё горела, удар был сильным, но она не обращала на это внимания, прислушиваясь к звукам из ванной. Дженна плакала. Только из-за чего? Лёд всё больше трещал. Красною нитью ведёт за запястье Ты и не помнишь, какой такой красный Ты лишь массовка немого кино Крикнуть так хочется, но не дано. _______________________________________________ Дженна вышла из ванной только через два часа. Всё это время Эмма сидела на диване, пытаясь понять, когда всё пошло не так. Девушка осознала, что виновата в том, что начала кричать, ведь она никогда не повышала голоса на свою кареглазую. Дженна всегда была более эмоциональной, чем она, и это было видно: щека ещё пять минут после ссоры оставалась красной. — Когда я перестала контролировать себя? — думала Эмма. — Или всё наконец-таки накипело... Она заметила, как Дженна медленно, будто шла по минному полю, подходила к ней, с красными и опухшими от слёз глазами. Эмма встала напротив и смотрела на неё, и одновременно ненавидела. Только кого? Себя? Или её? Чей лёд сломался? Снова те действия, словно из сна Ищешь ты путь, но не знаешь куда Дверей миллион, миллион отступлений И вроде бы просто, но нет здесь решений. Ортега винила себя за излишнюю эмоциональность, за свою несдержанность. Но она больше не могла терпеть крики и обвинения в свою сторону, только потому, что Эмме не нравилось, что она боится за неё. Боится снова увидеть рядом с собой человека, который дёргается от щелчков замка или хлопанья двери. Человека, который не может уснуть, пока не наступит рассвет. Человека который не может выйти из дома после восьми вечера. Человека, который едва заснул, а через час проснулся, видя перед собой те же события вновь и вновь. Поздний вечер. Короткая дорога до дома через переулок. Тяжёлые шаги. Страх. Погоня. Выстрел. Боль. Вой сирен. Больничная палата. Есть ли шанс забыть то, что случилось? Есть ли возможность снова жить без страха? Есть ли путь к решению проблем, которые встали на их пути? Никто из них не знал. Они стояли напротив друг друга и смотрели прямо в глаза, карие в голубые, голубые в карие. Никто не произносил ни слова. Обе винили и обе ненавидели. Только кого? Себя или девушку напротив? Кого выдержит лёд, а кто пойдет ко дну? — Ты хочешь расстаться? — шепотом спросила Дженна. — Голубоглазая молчала две минуты, считая каждую секунду. Когда наконец-то она проронила слова. — Наш лёд сломался полностью, но я хочу пойти ко дну вместе с тобой. — Эмма обняла свою кареглазую и тихо шептала. — Мы не будем стоять на месте, как раньше, — одновременно с её словами, поглаживая Дженну по спине, добавила она, — мы будем плыть, сколько захотим. Главное, не утонуть. — Обещаешь? — прошептала девушка в плечо голубоглазой. — Обещаю, — тихо ответила та. Раз, оступилась — вокруг тебя трещины Два, промахнулась — под лёд ушла женщина Три, Луна стала лишь частью созвездия Остановились все те эти действия.