Самый ценный джекпот

Когда впервые к ней обратились по имени, это было не её имя. По коридорам Токийской средней школы дзюдзюцу быстро разносились слухи — лёгкие, едва уловимые, мимолётные. Кирара медленно шла с тяжестью на душе, засунув руки в карманы. В те времена она ещё носила мужскую форму. Короткие волосы. Холодный взгляд. Ей казалось, что она родилась не в том теле, но показывать это другим было страшно. Безопаснее было молчать и отвечать на имя, которое на самом деле не было её. По крайней мере, так она думала. — Ты плохо притворяешься.  Голос Кинджи Хакари донёсся до неё ещё до того, как она успела обернуться. Он прислонился к стене, на губах — кривая улыбка, в глазах — уверенность, а взгляд сиял, словно свет, всегда готовый превратиться в азартную игру. — Я не притворяюсь. — Конееечно, не притворяешься. А я не жульничаю в игровых автоматах. Хакари был слишком известен для этого — он всегда жульничал. Кирара приподняла бровь.  — Ты всегда жульничаешь. — Да ладно, не всегда.  Затем он улыбнулся ей потеплее.  — Только если это того стоит. Наступила тишина. Хакари смотрел на неё. Не так, как другие. Не с любопытством, не с осуждением. С вниманием. Как будто он действительно видел то, что она пыталась скрыть. Это было по-другому. Досадно по-другому. Прошли недели. Совместных миссий становилось всё больше. Ссоры, споры и обмен взглядами стали обычным делом. И вот настал день, когда Кирара устала скрывать, кем она была на самом деле. Был вечер. Общежитие почти опустело — по выходным все уезжали домой. Все, кроме неё.  Свет в коридоре слабо мерцал. Она сидела на полу, прижавшись спиной к стене, подтянув колени к груди. Хакари застал её в таком положении. Он тоже не уехал домой. — Тебе кто то сделал че то? — сразу же спросил он, его взгляд потемнел, а голос стал тише, чем обычно. Кирара покачала головой. И вот, наконец, она заговорила. — Я не такая… как они думают… Хакари не ответил сразу. Он сократил расстояние между ними и сел рядом с ней. — Я знаю. Кирара резко повернулась. — Ты знаешь?.. — Ты никогда не была «такой». — Он сделал паузу. — Я вижу тебя. Я вижу не только тот ярлык, который ты выставляешь напоказ. Слово повисло в воздухе. Кирара. — Если бы я сказала, что… — Её голос слегка задрожал. — Что я не мальчик? Хакари посмотрел ей прямо в глаза. Ни удивления. Ни растерянности. Только почти высокомерная уверенность.  — Я бы сказал, что ты — девушка. Тишина. Сердце Кирары билось так сильно, что стало больно. — И.. ничего не изменится? — прошептала она. Кинджи наклонил голову, словно этот вопрос был почти нелепым — и для него он действительно был таким. — Изменится только то, что теперь я могу сказать это ясно.  Он наклонился чуть ближе. Слишком близко. — Ты мне нравишься.  Кирара затаила дыхание. — Мне нравится, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю. Мне нравится, когда ты злишься и дуешься, как обиженная принцесса. Мне нравится, что ты сильнее, чем думаешь. Он коснулся её подбородка двумя пальцами, нежно приподняв его. — И мне нравится, что ты — девушка, потому что в тот момент, когда ты это сказала, твои глаза засияли. Кирара покраснела. — Хакари… — Мне всё равно, что было раньше. — Его голос понизился, стал более настойчивым, словно эти слова были предназначены только для них двоих. — Мне всё равно, что видят другие. Он взял её за руку. — Я вижу тебя — настоящую тебя. Казалось, весь мир сузился до этой комнаты. «И ты — моя». Кирара широко раскрыла глаза.  — «Моя»..? Хакари рассмеялся своей озорной улыбкой. — Моя девушка.  Затем его улыбка стала ещё более лукавой. — Когда я чего-то хочу, я это беру — даже если для этого придётся обмануть. Ты должна это знать.  Кирара почувствовала, как что-то тает внутри неё, то, что она крепко сжимала в себе годами. — А если кто-то будет против? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Хакари встал и протянул ей руку. — Тогда им придётся иметь дело со мной.  Кирара фыркнула от смеха и, вставая, переплела свои пальцы с его. Хакари поцеловал её в лоб — медленно, уверенно. — Тебе больше не нужно прятаться, ладно? Она закрыла глаза и впервые не почувствовала, что поступает неправильно. Хакари действительно увидел её настоящую сущность. — Кирара… — тихо произнесла она, всё ещё не открывая глаз. Хакари услышал это имя и улыбнулся. — Кирара, моя девушка — прошептал он, прижимая её к себе. В последующие дни Хакари с гордостью демонстрировал их сцепленные руки перед всеми. И всякий раз, когда кто-то пристально смотрел на них чуть дольше, он бросал на него гневный взгляд, а потом нежно шептал: — Ах, это моя прекрасная девушка.  Кирара поняла, что больше никогда не будет бояться. Потому что она не была одна. Хакари всегда видел её — с самого начала. В тот день, когда Кирара посмотрела на себя в зеркало и по-настоящему осознала, кто она такая, она заплакала. На ней была женская одежда, и ей было так хорошо. Её руки дрожали, когда она поправляла последнюю прядь волос перед зеркалом в общежитии. Нежные черты лица. Легкий макияж. Накрашенные губы, скрывавшие застенчивую улыбку, которая не хотела сходить с лица. Это была она. Наконец-то. Дверь открылась без стука. — Эй, Кирар… Хакари замер. Тишина. Его глаза слегка расширились. Не потому, что он был удивлён. А потому, что у него перехватило дыхание. Кирара медленно повернулась, чуть покраснев. — а? Кинджи уставился на неё, словно только что сорвал самый большой джекпот в своей жизни. — Ты… — Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один, пока не оказался прямо перед ней. — Пиздецки красива.. Щеки Кирары запылали.  — придурок!.. — Я серьезно! — Он обхватил её лицо обеими руками — нежно, но крепко.  — Если сегодня кто-нибудь будет слишком пристально на тебя смотреть, клянусь… — Что ты сделаешь? — спросила она, улыбаясь. — Я их уничтожу. Два часа спустя они уже гуляли по центру города, делая покупки. Хакари настоял на этом. — Сегодня твой день. Мы празднуем! Я ещё и на ужин тебя поведу! Кирара шла рядом с ним в своей новой одежде: обтягивающих джинсах и лёгком топе со звёздочками. Время от времени она останавливалась перед витринами, и её глаза сияли — она казалась по-настоящему живой. И люди смотрели на неё. Не в плохом смысле. Но смотрели. Группа парней шепталась, проходя мимо. Продавец улыбался чуть слишком широко. Кто-то, разговаривавший по телефону, дважды обернулся. Хакари это заметил. Он замечал всё. — Они пялятся, — пробормотал он, сжимая кулаки. Кирара наклонила голову. — Потому что я милая. Кинджи бросил на неё взгляд. — Да, ты милая. — Это проблема? — Серьёзная. Не успела она ничего сказать, как Хакари обнял её за талию и прижал к себе. Твёрдо. Правильно. Собственечески. Кирара слегка вздрогнула. — Хакари… — Что? — невинно спросил он. — Я просто гуляю со своей девушкой. Девушкой. Кирара почувствовала, как сердце пропустило удар. Еще один пристальный взгляд — на этот раз более настойчивый. Хакари резко остановился. Парень на другой стороне улицы тут же отвернулся. Кирара вздохнула. — Ты же не можешь запугивать всех, кто на меня смотрит. — Могу. Она уставилась на него, а потом рассмеялась. — Кин-чан, ты ревнуешь.  Хакари наклонился к ней, на губах играла кривая улыбка. — Конечно, я ревную! Он прикоснулся губами к её уху и прошептал: — Ты прекрасна. Ты уверена в себе. Ты счастлива. — Пауза — И ты моя. По спине Кирары пробежал дрожь. — Кин-чан… — Не потому, что ты принадлежишь мне. — Он погладил её руку, а затем переплёл их пальцы. — А потому, что ты выбрала меня.  Взгляд Кирары смягчился. — Я бы выбрала тебя снова, — тихо призналась она. Хакари на мгновение замер. Затем он поцеловал её. Прямо там, посреди улицы. Не целомудренно. Не чрезмерно. Просто полно, уверенно, гордо. Когда он отстранился, он прижался лбом к её лбу. — Пусть смотрят, — тихо сказал он. — Чтобы они поняли. — Поняли что? Улыбка Хакари стала ещё шире — такой же, как тогда, когда победа уже была его. — Что самая красивая девушка в округе уже занята.  Кирара рассмеялась — так свободно, как никогда раньше и представить себе не могла. Пока они шли дальше, сцепив пальцы, а Хакари по-прежнему бросал суровые взгляды на всех, кто осмеливался смотреть слишком долго, Кирара поняла одну вещь: изменилось не только её тело. Изменилась и её походка. Голова высоко поднята. Гордая. Счастливая. И с парнем, готовым сражаться за неё со всем миром — даже если в глубине души она знала, что на самом деле в этом не нуждается. Но ей это всё равно нравилось.