Раскрась мою жизнь

      Жизнь Помни была серой и монотонной, как бесконечный учебник по экономике, который она зубрила изо дня в день. Родители требовали от неё только высших результатов. Да что родители — всё окружение! Одиннадцатый класс выдался особенно суровым: помимо подготовки к экзаменам, у неё не было друзей. В школе её не то чтобы травили, но внимания не обращали. Вроде уже взрослые люди, но кто-то до сих пор не мог удержаться, чтобы не поставить подножку или не обратить всеобщее внимание на её занудность. Всё это очень выматывало. Можно было подумать, что с наступлением лета её оставят в покое, но нет, родители взялись за поступление в престижный университет ещё суровее, чем за сдачу экзаменов.       Но был в её скучной и серой жизни один яркий оттенок — Джекс. Парень девятнадцати лет, всего на год старше неё, но казалось, что он живёт в совершенно другом измерении. Громкий, циничный, часто задирал окружающих, короче был её полной противоположностью. Своими выходками и стервозным характером он разбавлял её жизнь, и если поначалу это бесило её до зубного скрежета, то теперь она понимала, что такой человек был нужен ей как никогда.

***

      Помни проснулась летним утром в приподнятом настроении. Сегодня ей исполнялось восемнадцать — очень серьёзная дата. С таким числом в паспорте она могла бы наконец съехать от родителей и начать свою жизнь. Конечно, было обидно осознавать, что этот день вряд ли будет отличаться от других. Родители наверняка просто поздравят её и подарят какую-нибудь новую книгу или, что ещё хуже... нового репетитора. Она вздохнула, но улыбка всё ещё теплилась на губах. Восемнадцать — это надежда. Это шанс. Она встала с кровати и направилась на кухню.       На кухне её встретили родители. Сдержанные поцелуи в щёку, сухое «С днём рождения, дочь» и, конечно же, книга. Толстый том по макроэкономике. Помни выдохнула с таким облегчением, что даже не пришлось притворяться, она искренне обрадовалась, что это не очередной репетитор. Она сделала вид, что очень рада подарку, поблагодарила и села завтракать.       Остаток дня прошёл в привычной суете. Телефон разрывался от звонков родственников. Бабушка, дедушка, тёти и дяди — все говорили одно и то же: «С днём рождения, умница, мы в тебя верим, не подведи». Поздравления были такими же шаблонными, как и её жизнь. Она отвечала заученными фразами, чувствуя, как праздничное настроение тает с каждым звонком.

***

      Ночью она сидела на подоконнике, глядя на пустую тёмную улицу, и листала ленту соцсетей. Чуда не произошло. День прошёл, как и сотни других. Грусть подкатила к горлу липким комом. Было обидно до слёз, до рези в глазах. Это же её день рождения! Единственный день в году, который должен быть особенным! Но нет, её жизнь — это бесконечная серая полоса без единого яркого пятна.       Резкий стук в окно заставил её вздрогнуть и вскрикнуть от неожиданности. Она подскочила и выглянула наружу. За стеклом, сияя своей наглой широкой улыбкой, стоял Джекс.       — Ты что, с ума сошёл?! — прошипела она, приоткрыв окно. — Ты меня до инфаркта доведёшь! Как ты вообще сюда добрался? А если родители увидят!       — А, это всё ерунда, — отмахнулся он. — Я пришёл выкрасть принцессу из её неприступного замка.       — Ты дурак, — сказала она, но в голосе проскользнула предательская теплота. Ей было безумно приятно, что он пришёл. Ради неё. В её день рождения. — Идиот. Серьёзно. Ты понимаешь, что сейчас время? Ты меня вообще слышал? Ты просто хочешь, чтобы меня заперли в комнате до конца лета?       — Не переживай, ты под надёжной защитой, — он подмигнул, заговорщицки понизив голос. — И вообще, я подготовил тебе подарок. Настоящий. Не какую-то там книжку.       — Ну удиви, — фыркнула она, скрестив руки на груди. Её сердце уже бешено колотилось от предвкушения.              — Для этого нужно кое-куда сходить, — Джекс сделал шаг назад и поднял руки, маняще помахав ладонями в подзывающем жесте. — Давай, прыгай.       — Ты спятил?! — выдохнула она, распахнув глаза. — Ход отступления через дверь закрыт, а ты предлагаешь мне… выпрыгнуть из окна?!       — А что ты хотела? Приключения не начинаются с парадного входа, — ухмыльнулся он, не опуская рук. — Давай, Пом-Пом. Я поймаю. Обещаю.       Помни закусила губу. Она смотрела на его наглую, уверенную улыбку и чувствовала, как где-то в груди что-то щёлкает. Это её шанс. Единственный шанс в этой серой, предсказуемой жизни. Шанс на то, чтобы этот день наконец-то запомнился.       — Жди, — выдохнула она, уже отходя от окна. — Дай мне пять минут.       В ответ она получила лишь сияющую улыбку.       Она лихорадочно натянула чёрную водолазку, тёмно-синие джинсы и затянула волосы в высокий хвост. Поверх накинула ярко-жёлтую ветровку, словно пыталась зажечь внутри себя маленькое солнце. Подойдя к окну, она замерла. Страх сковал всё тело.       — «Ты серьёзно собираешься выпрыгнуть из окна посреди ночи?» — пронеслось в голове.       Она высунула голову. Джекс, как и прежде, стоял внизу, глядя на неё снизу вверх. Он уловил панику в её взгляде, и его улыбка стала мягче, почти нежной.       — Джекс, я… мне страшно, — прошептала она, вцепившись в подоконник побелевшими пальцами.       — Эй, — он вскинул руки, демонстрируя свою готовность. — Я же здесь. Я всегда буду здесь, чтобы поймать тебя. Просто верь мне.       Она глубоко вздохнула, глядя вниз. Второй этаж их двухэтажного дома. Высота не смертельная, но всё равно можно было подвернуть ногу или получить сотрясение.       — «Ты же хочешь жить, а не существовать, — пронеслось у неё в голове. — Хочешь запомнить этот день. Сделай это»       Она закрыла глаза и шагнула в пустоту.       Ветер свистнул в ушах, сердце ухнуло куда-то в пятки, а в следующую секунду сильные руки сомкнулись под её бёдрами, ловко подхватывая её на лету. Тяжело дыша, она вцепилась в его шею мёртвой хваткой, так и не решаясь открыть глаза. Джекс, чуть пошатнувшись, переместил одну руку ей на спину и начал медленно, успокаивающе поглаживать.       — Ну всё, всё, — прошептал он, уткнувшись носом в её волосы. — Я же говорил — поймаю.       Она не ответила. Она сильнее прижалась к нему, вдыхая запах его шерсти, смешанный с ночной прохладой. В этот момент она чувствовала только его: тепло его тела, надёжность его рук и бешеный стук собственного сердца, постепенно успокаивающийся в такт его дыханию.       Наконец, Помни пришла в себя и подняла голову. Только сейчас она заметила, как он одет: чёрная майка, штаны на широких подтяжках, одна из которых была небрежно спущена. И её взгляд зацепился за милую деталь — специальное отверстие для хвостика на штанах. Она невольно улыбнулась.       — А ты умеешь одеваться, — усмехнулась она, всё ещё вися у него на руках.       — А ты умеешь летать, — парировал он, не думая её отпускать. — Хотя летела ты, как мешок с картошкой.       — А тебя не учили, что принцесс так не носят? — подколола она его в ответ.       — Ты не принцесса, ты преступница, — он ухмыльнулся и наконец аккуратно поставил её на землю, но руки с её талии не убрал. — Идём, преступница. Твой подарок ждёт.       Они пошли по ночному городу. Джекс всё время что-то говорил, сыпал шутками и колкостями, рассказывал дурацкие истории, от которых она фыркала и закатывала глаза. Но в какой-то момент его голос стал серьёзнее.       — Я заметил, ты сидела у окна какая-то грустная, — сказал он, покосившись на неё. — До того, как я постучал. Что случилось?       Она вздохнула, вглядываясь в пустую ночную улицу.       — Да всё как обычно. День рождения, который не отличается от любого другого дня. Книга по макроэкономике, поздравления от родственников, которые видят во мне только будущего экономиста, и ни одного человека, которому я была бы просто… я, — она замолчала. — Родители даже не заметили, что я хотела не этого. Они думают, что я просто машина для поступления.       — Машина? — переспросил Джекс, и в его голосе послышались едва сдерживаемые нотки злости. — Ты не машина, Пом. Ты самая занудная и правильная девочка из всех, кого я знаю. Но если бы они увидели тебя такой, какой вижу тебя я, они бы точно упали в обморок, — он усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. — И это их потеря. Потому что тебя стоит видеть. По-настоящему.       Помни улыбнулась через силу. От его слов стало теплее, хотя она и не привыкла к таким комплиментам — спрятанным за колкостями, но оттого ещё более искренним.       Они свернули в тёмный переулок и подошли к большой кирпичной стене под одиноким фонарём. Рядом валялся старенький, потёртый портфель, до отказа набитый чем-то тяжёлым.       — Ого, и это твой подарок? — скептически спросила она. — Старый портфель?       Он не ответил. Подошёл к портфелю, с важным видом расстегнул замочек и только тогда заговорил, копаясь в его недрах:       — Я долго думал над подарком. Знал, что тебе нужна не какая-то безделушка, на которую можно посмотреть и оставить на полке. Мне нужно было, чтобы ты это запомнила. Учитывая твою жизнь под контролем, это...— он сделал паузу и наконец вытащил то, что искал, — воспоминания.       Он ухмыльнулся, держа в руках баллончик с краской. Помни опешила.       — Ты… ты серьёзно? Граффити? Прямо на стене? Джекс, это же противозаконно! Что, если нас поймают? Мои родители…       — А ты хочешь всю жизнь жить по правилам? — перебил её он, передавая ей баллончик. — Ты же сама говорила, что устала. От серости. От контроля. Давай, раскрась свой день. Раскрась свою жизнь.       Она взяла баллончик, чувствуя его прохладный вес в ладони. Внутри всё сопротивлялось, голос разума кричал о последствиях. Но потом она вспомнила заученные поздравления, безразличные глаза родителей, пустоту в соцсетях. Её всю жизнь контролировали. И тут, в первый раз, ей выпал шанс сделать что-то для себя. Что-то безумное и настоящее.       — Что мне рисовать? — спросила она, с вызовом глядя на Джекса, который уже стоял рядом и с шипением открывал свой красный баллончик.       — Нарисуй, — он сделал паузу, не поворачивая головы, — что любишь.       Помни задумалась. Что она любила? Она уже и забыла. Книги? Экзамены? Она смотрела на Джекса. Его руки, испачканные краской, уверенно летали по стене, создавая непонятный пока силуэт. Вдруг в её голове пронеслась яркая, отчётливая картинка. Она улыбнулась. Её взгляд вернулся к другу и она поняла, что именно нарисует.       Помни сделала глубокий вдох и прикоснулась распылителем к стене. Фиолетовая краска разлетелась по кирпичу. Она рисовала длинные уши, озорную улыбку, большие глаза. Она рисовала его таким, каким видела внутри себя.       Джекс закончил первым. Он отошёл на шаг, с гордостью оглядывая свою работу — яркого, ухмыляющегося шута в дурацком колпаке. Но его взгляд почти сразу переметнулся к тому, что рисовала Помни, и его дыхание перехватило. Длинные уши, фиолетовый окрас, жёлтая улыбка. На стене расцветал… фиолетовый кролик. Его глаза расширились. В груди что-то сжалось, а потом разлилось странным, тёплым чувством, похожим на удивление.       Он подошёл ближе, заглядывая ей через плечо.       — Ого, — протянул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У тебя талант, Пикассо. Прямо портрет с натуры. Только уши коротковаты, — подколол он её, показывая на рисунок.       — Ну спасибооо, — саркастично протянула она. — И к тому же это я художник и я так вижу. — Она наконец посмотрела на его рисунок. Её улыбка медленно сползла с лица.       На стене был шут. Но шут почему-то был похож на неё. Те же глаза — один красный, другой синий, гетерохромия, из-за которой её дразнили в школе. Те же длинные ресницы — на правом глазу большие на нижнем веке, у левого наоборот на верхнем. Он прорисовал даже их, её «особенности». Она замерла. Он тоже рисовал то, что любит? Вопрос застрял в горле комом.       Она взглянула на свой рисунок, потом на Джекса. Уши на её рисунке и правда были не такими длинными, как у него. Надо было подправить.       — Джекс, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Подсади меня.       — А попросить по-нормальному слабо? — усмехнулся он, но послушно подошёл ближе.       Он присел перед ней на корточки, спиной к ней, раскинув руки по бокам.       — Поднимайся, — скомандовал он. — Становись, а ноги поставь возле моих рук.       Она неуверенно подошла и, когда её бёдра коснулись его плеч, почувствовала, как он обхватил её ноги и, крякнув, поднял её наверх. Она чуть не пошатнулась, инстинктивно схватившись одной рукой за его шею.       — Держись крепче, принцесса, а то упадёшь, — хрипло сказал он, когда она выпрямилась у него на плечах. — Давай, твори. Время — деньги.       Она принялась дорисовывать уши кролику, чувствуя его дыхание, которое теперь было на уровне её талии. Сердце бешено колотилось. Джекс тем временем задрал голову, разглядывая её.       Джекс смотрел снизу вверх на её напряжённую фигуру, чувствуя, как её бёдра сжимаются по бокам его головы. Она была слишком близко. От неё пахло шампунем и её любимыми духами. Это сводило с ума больше, чем запах краски. Ему стоило огромных усилий не потерять равновесие, потому что все мысли были только о ней.       — Осторожнее, — прокомментировал он, чтобы хоть что-то сказать. — У тебя там кролик скоро в небо улетит, если ты ему такие уши нарисуешь. Радар будет.       — Заткнись, — ответила она, пытаясь сосредоточиться. — У меня художественный замысел. А ты только мешаешь своей болтовнёй.       — А что я, — хмыкнул он. — Я просто комментатор. Смотрю, как наш местный художник-авангардист с баллончиком краски и с сиденьем в виде меня пытается изобразить кролика, который больше похож на ушастую лягушку.       — Джекс! — возмутилась она, но не успела ответить, как темноту переулка прорезал луч мощного фонаря, ударив им прямо в лицо.       Помни, застыв, развернулась к источнику света. Её глаза расширились от ужаса. Джекс тоже повернул голову и, не снимая улыбки с лица, уставился на полицейского, который выходил из-за угла.       — Нарисовались художники? — раздался грубый мужской голос.       Помни оцепенела. Её парализовало. Все её «правильные» инстинкты кричали об опасности. Джекс, в отличие от неё, медленно, но уверенно начал приседать, отпуская её ноги на землю. Он улыбался во весь рот, словно ему было невероятно весело.       — Попадос, — весело сказал он, схватив её за руку и рванув в противоположный конец переулка, подальше от света.       Они бежали. Помни спотыкалась, но Джекс крепко держал её за руку, таща за собой. Ветер свистел в ушах, сердце готово было выпрыгнуть из груди, но вместе со страхом пришло и что-то ещё. Безумное, свободное чувство.       — Ты идиот! — кричала она на бегу, задыхаясь. — Ты псих! Нас посадят!       — Не посадят! — крикнул он в ответ, заливаясь смехом. — Лучше беги быстрее, зануда!       — Я тебя убью! — выкрикнула она, но на губах невольно заиграла улыбка.       Она никогда не чувствовала такого. Это было невыносимо страшно, но в то же время так хорошо, так живо! Она взглянула на Джекса. Он бежал рядом, смеясь, его шерсть развевалась на ветру, а рука, сжимающая её пальцы, была тёплой и надёжной. Румянец прилил к её щекам, и причиной тому была не только беготня.       Они пронеслись через весь парк и наконец нырнули в большую бетонную трубу, оставшуюся от старой детской площадки. Джекс прижал её к холодной стенке, закрывая собой вход. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, продолжая держаться за руки, тяжело дыша и тихо посмеиваясь, прикрывая рты ладонями, боясь выдать себя.       Минуты тянулись бесконечно долго. Они слышали где-то вдалеке голоса, но те становились всё тише, пока не стихли совсем.       Наконец, Джекс прислушался, высунул голову и, убедившись, что всё чисто, расслабился. Они переглянулись и расхохотались в голос, облегчённо и счастливо.       — Я никогда в жизни так не нервничала! — выдохнула Помни, вытирая выступившие от смеха слёзы.       — А я говорил, что будет весело, — усмехнулся Джекс, запрокидывая голову назад и прислоняясь к бетонной стенке трубы. — Ты просто не умеешь отдыхать, Пом-Пом. Всё тебе надо по расписанию, по правилам, по инструкции.       — Неправда! — возмутилась она, но в голосе не было злости. — Просто… просто я не привыкла, чтобы мои дни рождения заканчивались побегом от полиции.       — Зато теперь будет что вспомнить, — он повернул голову и посмотрел на неё с лёгкой усмешкой. — Или ты предпочла бы сидеть дома с книжкой по макроэкономике?       Она фыркнула и легонько толкнула его плечом.       — Ты невыносим.       — Сочту за комплимент, — довольно ответил он.       Помни замолчала, глядя на его профиль, освещённый тусклым светом уличного фонаря, пробивающимся сквозь отверстие в трубе. Его длинные уши слегка подрагивали от ночного ветра, а на губах всё ещё играла та самая наглая улыбка. Она перевела взгляд на свои руки, испачканные краской, потом снова на него.       Повисла пауза. Тишина наполнилась только их дыханием и далёкими звуками ночного города.       — Джекс, — тихо сказала она, не поднимая глаз.       — М?       Она помедлила, собираясь с мыслями. Вопрос вертелся на языке с того самого момента, как она увидела его рисунок на стене.       — Ты… ты ведь рисовал то, что любишь?       Джекс замер. Его уши перестали подрагивать, и даже улыбка на мгновение исчезла. Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то странное, почти уязвимое. Но уже через секунду он снова ухмыльнулся, пряча эту секундную слабость за привычной маской цинизма.       — А что, похоже? — спросил он с вызовом, но голос прозвучал тише обычного.       — Ну я не знаю, — стеснительно ответила она.       Он отвёл взгляд, уставившись куда-то в темноту за пределами трубы. Помни видела, как его челюсть напряглась, как он сжал и разжал пальцы на своей коленке. Она никогда не видела его таким растерянным, почти смущённым.       — Ну, — протянул он, наконец, стараясь придать голосу привычную лёгкость. — Может быть, и рисовал. А что?       — Нет, — тихо сказала она, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ничего.       Она помолчала, а потом опустила голову ему на плечо, чувствуя, как он постепенно расслабляется под её тяжестью.       — Спасибо, — прошептала она. — Это… это был лучший подарок. Серьёзно.       Он сжал её руку сильнее. От его молчания по коже пробежали мурашки. Она чувствовала его тепло, его дыхание, его близость.       — А это и не один подарок, — сказал он тихо, но в его голосе слышалась привычная хитринка.       Помни удивлённо приподнялась с его плеча, смотря на него. Джекс начал рыться в кармане, а затем взглянул на неё исподлобья с той самой наглой улыбкой.       — Закрой глаза, — велел он.       Она вопросительно посмотрела на него, но послушно прикрыла веки. Она слышала шорох, а затем почувствовала прохладное касание к своей шее, а следом шершавость его пальцев, застёгивающих что-то тонкое.       — Открывай, — прошептал он.       Она открыла глаза и перевела взгляд на декольте. На её шее, на тонкой серебряной цепочке, висел кулон. Это была изящная подвеска, половина которой горела ярко-синим, а половина красным. Как её глаза. Как его рисунок.       Она ахнула, прикасаясь к нему. Глаза защипало. Один-единственный человек смог порадовать её так, как не смогла её семья вместе взятая. Она закусила губу, чтобы не разреветься, и покрутила кулон в руках.       — Всё-таки без безделушки, на которую можно посмотреть и положить на полку, не обошлось, — пошутила она, стараясь не выдать дрожь в голосе.       Джекс рассмеялся, но она не дала ему ответить.       — Спасибо, — прошептала она, прижимая кулон к груди. — Я его не положу на полку. Никогда.       Она подползла к нему ближе, чувствуя, как земля становится твёрдой под коленями, и, обвив его шею руками, прижалась к нему всем телом. Он сжал её в объятиях, уткнувшись носом в её макушку. Она чувствовала, как сильно бьётся его сердце, и её собственное забилось в такт.       Но вдруг по её спине пробежали мурашки от его горячего шёпота прямо в ухо:       — А это не последний мой подарок, Пом-Пом.       — Да ты издев... — начала возмущаться она, но договорить не успела. Он мягко, но настойчиво взял её лицо в ладони и притянул к себе.       Их губы встретились.       Сначала едва ощутимо, почти робко, словно он боялся спугнуть её своим натиском. Помни замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как его губы, тёплые и чуть шершавые, осторожно изучают её, пробуют на вкус, словно она была чем-то невероятно сладким.       А потом поцелуй углубился.       Джекс притянул её ближе, и она почувствовала, как его пальцы скользнули в её волосы, перебирая пряди с такой нежностью, которая никак не вязалась с его обычной наглой усмешкой. Его ладонь легла на затылок, придерживая, не давая ей отстраниться, хотя она и не думала этого делать. Её собственные руки сами собой скользнули по его плечам, сжимая ткань майки, цепляясь за неё, словно за единственную опору в этом мире.       Она чувствовала, как его дыхание смешивающееся с её собственным. Где-то на грани сознания она ощущала биение его сердца отдающиеся в её груди эхом. Или это было её собственное сердце? Она уже не могла различить.       Его губы двигались медленно, тягуче, словно он хотел запомнить каждый миг, каждое прикосновение. Он слегка отстранился, и Помни почувствовала, как внутри всё сжалось от внезапной пустоты, но уже через мгновение он снова припал к её губам — более уверенно, более жадно, словно не мог насытиться. Его рука скользнула по её спине, прижимая её к себе так сильно, что между ними не осталось ни сантиметра пространства.       Тепло разливалось по телу, поднимаясь откуда-то из груди и расходясь до самых кончиков пальцев. Её голова кружилась от недостатка воздуха, от его запаха, от его вкуса, от того, как его пальцы сжимали её талию, притягивая всё ближе и ближе.       Она чувствовала, как дрожат её колени, как слабеют ноги, и если бы он не держал её так крепко, она бы точно осела на землю. Потому что весь мир сузился до его губ, которые давали такое ощущение тепла и безопасности, которого она никогда раньше не испытывала.       Его дыхание сбивалось — она слышала это, чувствовала, как оно обжигает её кожу, когда он на мгновение отрывался от неё, чтобы перевести дух, и тут же возвращался, словно не мог вынести даже секунды разлуки. Его пальцы запутались в её волосах, слегка натягивая их, и от этого по позвоночнику пробежала горячая волна мурашек.       Когда он вновь отстранился, Помни всё ещё не могла открыть глаза. Она боялась, что если откроет их, то этот момент исчезнет, растает, как утренний туман. Она чувствовала его дыхание на своих губах и слышала, как он шепчет её имя, почти беззвучно, словно пробуя его на вкус.       Её пальцы всё ещё сжимали его плечи, а сердце билось где-то в горле, не давая вымолвить ни слова. И только когда он коснулся лбом её лба, тяжело дыша, она наконец решилась приоткрыть глаза.       В его взгляде было что-то, чего она никогда там не видела. Что-то тёплое, уязвимое, почти испуганное собственной смелостью. Он смотрел на неё так, словно она была самым важным, что случилось в его жизни. И от этого взгляда у неё перехватило дыхание сильнее, чем от самого поцелуя.       — Пом... — выдохнул он, и его голос звучал хрипло, низко, совсем не так, как обычно. — Ты понятия не имеешь, как долго я этого хотел.       — Ты… — выдохнула она.       — Я, — усмехнулся он. — И не вздумай говорить, что я дурак.       — Ты дурак, — прошептала она, но улыбнулась и снова прижалась к нему, пряча лицо у него на груди. Они просидели в этой трубе на детской площадке до самого утра. Обнимались, молчали, иногда перебрасывались тихими фразами и снова замирали в объятиях. Помни чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и светлое, что-то, чего она никогда не испытывала раньше. И она поняла: это были её лучшие подарки. Не как предметы — кулон или рисунок на стене. А сам факт их существования. Они раскрасили её жизнь, и она знала: они продолжат красить её, пока жизнь, словно чистый холст, не будет полностью покрыта яркими красками.