Сны, в которых был ты

Будильник зазвенел в семь утра. Джона лежал неподвижно, глядя в потолок, и слушал, как гудение заполняет комнату. Он мог бы протянуть руку и выключить. Но вместо этого он просто лежал. Сил, чтобы выключить будильник, абсолютно не было. Собственно ничего интересного. У Джоны практически не на что не было сил. Все они уходили на социум. Интересно, сколько нужно времени, чтобы умереть от истощения? Если просто не вставать? Не есть? Не пить? Где-то за окном шумели машины — кто-то спешил на работу, кто-то вез детей в школу, кто-то жил своей обычной жизнью. Обычной. Смешное слово. Джона почти забыл, что оно значит. Он всё-таки выключил будильник — резким, почти агрессивным движением. Тишина, наступившая следом, оказалась ещё хуже. В ней было слишком много места для мыслей. Какой сегодня вообще день? Среда? Четверг? Он сел на кровати, и комната поплыла перед глазами. Джона взглянул на своё отражение в маленьком зеркале на дверце шкафа. Тёмные круги под глазами, красные глаза из-за вчерашней истерики, отросшие корни волос. —Блять, ну и чмо..—еле выдавив, прошептал Джона. "Улыбнись, не позорься! Ты мужчина и должен быть сильным"— так бы сказала его мать, если бы увидела его сейчас. Он улыбнулся. Отражение изменилось — дрогнули уголки губ, глаза чуть прищурились, появилось то самое выражение, которое почему-то всем нравилось. Вообще он был душой практически любой компании. Его звали на тусовки, хотели дружить с ним. Он был одним из тех самых "популярных" учеников в школе. Джону знали за его чувство юмора. Часто его просили пошутить. И он шутил. И они смеялись. Но никто не знал, да и навряд-ли хотел знать, что смех и шутки—это его защитная реакция. Наедине с собой он никогда себя так не вёл. Было не до этого. Тебе всего шестнадцать, — сказал бы кто-нибудь, если бы знал. У тебя вся жизнь впереди. Вся жизнь.. Пятьдесят, шестьдесят, может, семьдесят лет. Джона не хотел жить так долго. Он часто фантазировал, а иногда даже мечтал о том, как покончит с собой. А потом все придут на его похороны и будут говорить, мол: "Ой, таким хорошим был. Никогда не подумала бы, что покончит с собой." Внизу, в гостиной, что-то грохнуло. Джона вздрогнул — рефлекс, который выработался за несколько лет проживания в этом доме. Голос матери, резкий и требовательный: — Джона! Ты встал или будешь дрыхнуть до обеда? Я не собираюсь тебя ждать! Ну конечно. Она не собирается его ждать. Она никогда его не ждала, не хвалила, не переживала, не успокаивала и т.п. Она не успокоила, когда он впервые в пять лет расплакался в песочнице из-за того, что какой-то мальчишка отобрал его машинку. Она сказала тогда: «Не ной, будь мужчиной». Когда в тринадцать пришла первая мысль о том, чтобы просто закончить это — и он испугался так сильно, что разрезал подушку в клочья, лишь бы унять дрожь в руках. Она лишь отругала. Джона тогда попытался объяснить, что всё не так как она поняла. Она ничего не понимала. И понимать не хотела. "Будь мужчиной!" Джона опять погрузился в свои мысли, но вскоре опомнился. Он подошёл к шкафу и открыл его. Внутри, на нижней полке, лежала коробка. Простая картонная коробка из-под обуви. В ней были просто ненужные вещи. Кто додумается там что-то искать. Но всё же кое-что важное там лежало. Бинты. Белые и чистые. Буквально на днях куплены. Острые лезвия. Они были спрятанны между страницами старой книги, которую никто никогда не откроет. Он не помнил когда это началось. Как-то само. Но каким-то образом превратилось в зависимость. Манящее и сладкое желание нанесения увечий. Боже, как абсурдно. Он взял коробку в руки. Открыл. Он не собирался наносить себе вред. Не сейчас. Джона просто хотел убедиться, что они на месте. Страх, что их найдет мама, не покидал его. Его отправят в психбольницу. Тогда все его друзья об этом узнают. Какой позор будет. Друзья. Смешно. В школе все его знали. Джона Маршалл. Он был популярен. Он ходил на все вечеринки, участвовал во всех дурацких конкурсах. Его приглашали, звали, ждали. Но близких друзей не было. Никто не звонил просто так. Никто не видел, что на обеденном перерыве он ест всё меньше и меньше, списывая на то, что нет аппетита или поел дома. Когда-то, очень давно, он думал, что это пройдёт. Что это просто переходный возраст, что он перерастёт. Но с каждым годом становилось только хуже. Он не хотел так жить. Хотел быть как все. Хотел умереть. Хотя нет. Он не хотел умереть. Он просто хотел, чтобы боль прекратилась. Да. Именно так. Он не хотел умирать. Он хотел, чтобы всё закончилось. Внизу снова раздался голос матери: — Я тебя жду! И не вздумай сегодня прогулять! Я устала от звонков из школы! Устала. Она устала от него. Наверное, он действительно был обузой. Ненужным напоминанием о муже, который сбежал. О жизни, которая пошла не по плану. Возможно, Джона был не планированым ребенком. Он оделся. Джинсы, футболка, его любимая серая толстовка. Он знал, что выглядит нормально, даже хорошо — когда-то он умел следить за собой, и привычка осталась. Волосы он пригладил рукой, но без зеркала — не хотел смотреть на себя. —Привет, мам, — сказал он, входя на кухню. Голос звучал ровно. — Ты опять поздно лёг? — спросила она, хотя ответ её не интересовал. — Да нет, книжку читал, — соврал он, беря с тарелки бутерброд. Он не хотел есть, но если он откажется, то она начнёт задавать вопросы. Он откусил кусок и положил его обратно. Она хмыкнула и отвернулась к плите. Разговор был окончен. Как всегда. Через пару секунд она ушла на работу. Джона встал со стула и открыл дверцу под раковиной. Там стояла мусорка. Он, недолго думая, выплюнул жевавший кусок бутерброда. Он шёл по тротуару, засунув руки в карманы, глядя под ноги. У школы его уже ждали. Как обычно. Группа ребят стояла у ворот, и как только он показался, они крикнули ему: — Джона! Он подошёл к ним — шагнул в центр, лёгкой, пружинистой походкой. — Привет!— сказал он, усмехаясь. Через пару секунд из его уст доносилась очередная шутка, полагаю. Все засмеялись. Прозвенел звонок. Все ринулись внутрь, и Джона с ними. На уроке он считал секунды до конца дня, когда можно будет вернуться домой, закрыться в своей комнате и наверное просто уснуть. А после уже никогда не просыпаться. О да, это была самая сексуальная фантазия. Ты справишься. Ещё один день. На первом уроке он сидел на задней парте и механически записывал что-то в тетрадь. Сосед по парте толкнул его локтем: — Слышал, к нам новенький приходит. Говорят, перевелся из другой школы. — Серьёзно? — спросил Джона с неподдельным интересом. — Парень или девушка? — Парень. Вроде из хорошей семьи. Родители переехали. Тихий такой, говорят. Джона кивнул, уже мысленно переключаясь на другую тему. Тихие новенькие — это не его амплуа. Думал он так. К концу учебного дня в голове витала только одна мысль: "когда этот ебучий день закончится?" Сколько их ещё будет? Джона не знал. Он знал только одно: он устал. Так сильно, что это не выразить словами. Так сильно, что иногда, когда он ложился спать, он надеялся, что сердце просто остановится. Тик-так. И всё. Больше ничего. Но сердце продолжало биться, глупое, упрямое, и заставляло его просыпаться снова. Просыпаться. Блять. Он не хотел так жить. Джона взглянул на часы. Осталось три урока. Потом обед. Потом физкультура. Потом дом. Потом ночь. Он уже ждал ночи. Ночью его никто не мог потревожить. Он мог провалиться в сон, где хоть на время, но было по-настоящему хорошо.