Возрадуется праведник, когда увидит отмщение

      Четырехколесный велосипед. Два колеса впереди, два сзади. Можно ездить, не боясь упасть. Главное смотреть вперед и по сторонам. Там столбы. Столб один, столб два, столб три. Объезжать змейкой. Подпрыгнуть на кочке. Вцепиться в руль. Потерять управление. Врезаться. Это игра. Возвратиться в точку Исхода. Колес стало больше. Сколько их? (Заблюрено. Ничего не вижу). Много.

***

Я преследую врагов моих и настигаю их, и не возвращаюсь, доколе не истреблю их;

поражаю их, и они не могут встать, падают под ноги мои,

ибо Ты препоясал меня силою для войны и низложил под ноги мои восставших на меня;

Ты обратил ко мне тыл врагов моих, и я истребляю ненавидящих меня:

они вопиют, но нет спасающего; ко Господу, — но Он не внемлет им;

я рассеваю их, как прах пред лицом ветра, как уличную грязь попираю их.

      Всякое определение есть отрицание. Человек, больной шизофренией, не может определять, поскольку не владеет отрицанием. Плохо то, что не есть хорошо. Хорошо то, что не есть плохо. Какая чушь. Плохо есть хорошо, хорошо есть плохо. Суть одно. Глядя на черта в комнате, нельзя с уверенностью сказать, что на самом деле его там нет. Может, и есть. А может, и нет. Церковь говорит: это страхования. Церковь говорит: это искушение. Церковь говорит: это устраняется молитвой.       Бог в основном молчит. Его присутствие ощущается тяжелым. Но он самоустранился, поскольку замолчал. Если Бог молчит, сделай Богом себя. Лейтмотивами сумасшествия человека покинутого становятся, во-первых, отсутствие слова как такового, то есть молчание/безмолвие, во-вторых, отсутствие звуков, то есть тишина. Молчание предполагает интенцию субъекта не говорить. Тишина предполагает звон в голове. Бог молчит, потому как не желает отвечать. Он слышит, но не внемлет. Это твое наказание, человек.       Мысли о самоубийстве неизбежно приводят к мыслям о терроризме. Так, возможно, Господь обратит внимание и даст свой ответ. Односложный. Да (виновен). Нет (не виновен). Да (болен). Нет (не болен). Дать определение болезни не представляется возможным. Для этого нужно помнить, каково быть здоровым. А здоровым не был никогда. Может, все-таки здоров сейчас? И был здоров всегда.       Скука. Люди не сильно отличаются от обезьянок. Почему-то за расстрел шимпанзе не предусматривается адского котла. Наверное, это прецедент.       Как же скучно.

***

      Руки в чужой крови. Запястья ноют. Странно. Вина. Но ведь убил не я. Человек обезбожил Вселенную и поместил на трон себя. Если Бог молчит, сделайся Богом сам. Я тоже мог бы стать Богом. Гораздо лучшим, чем все остальные. Я бы убил, но убил правильно. Человек свободен. Я более свободен, чем просто человек.       Руки в чужой крови. Чужая кровь пахнет странно. Тошнит. Я не хочу умирать. Я не хочу убивать. Страшно.       Труп маленькой девочки. Лазарь, встань! Лазарь, встань! Лазарь, встань! Это больше не человек. Ужас пробрался вместе с разложением в грудь невинно убиенной. Глаза пустые-пустые-пустые. Они смотрят-смотрят-смотрят. Почему они смотрят? Из черных-черных зрачков взирает ужасное-ужасное Ничто. Оно молчит: ему нечего сказать.       Ничто молчит из пустоты. Ничто забралось в смердящий труп маленькой девочки с простреленной головой. Ничто не говорит, не просит, не винит. У Ничто нет воли. Но воля есть у того, на кого Оно смотрит. Волю парализует: трепет перед тем, что не отрицается и не определяется. Помнится, маленькая девочка много смеялась. Теперь ее лицо выражает тишину.

***

      Его глаза не такие: они живые. И скрыты повязкой. Эти глаза живые и чужие. Эти глаза должны смотреть на живого и своего. Я не живой и не свой. Я мертв дольше, чем маленькая девочка с простреленной головой и глазами-дырами.       Я зову его Богом. Себя называю Дьяволом. Он Бог, которого я хочу осквернить. Я вкушаю его сперму как причастие. Он окропит меня своими соками, и буду чист; Он омоет меня собой, и буду белее снега.       Он распластан на алтаре. Я бы распял его. Я бы выпил его кровь. Я бы съел его.       Он живой и дышит. Он теплый внутри и снаружи. За окном темно и пусто. Из темноты и пустоты за мной с завистью наблюдает Ничто. Я горд. Я горд тем, что приручил и осквернил божество.       До осквернения я вкусил его благодать. Я вкусил тепло и жизнь. Оно разлилось в желудке. Я наполовину чист. Господи, спасибо. Господи, прости.       Я кончил внутрь. Вознес молитву. Он улыбнулся и рукой своей меня, нечистого, благословил.

***

      Ничто, выглядывающее из зрачков маленькой девочки с простреленной головой, протянуло мне руку. Господи, неужели Ты услышал меня? Неужели снизошел до меня, грешного и ничтожного раба Твоего? Посмотри, Боже, я с гордостью ношу знаки Твои на ладонях и ступнях своих. Они кровоточат так, как кровоточили, когда Ты, Спаситель наш, искупал грехи человеческие на кресте. Твоя боль отныне моя боль. Моя боль отныне твоя боль.       Гнусный, гнусный человеческий род. Горе нам! Горе!       Бес никогда не спит. Он прячется. Он всюду. Он внутри. Подо мной мой ничего не подозревающий Бог. Как стыдно, как стыдно. Я завязал ему глаза, чтобы не видел тьму, поглощающую меня с разросшегося живота. Когда я слизываю пот с его губ, Оно во мне движется, бьется, хочет уйти. Я вылизываю его всего, чтобы Оно захлебнулось. Я выпиваю его, я причащаюсь им. Как стыдно, как стыдно. Сегодня я не кончу в него, не оскверню. Сегодня я поклонюсь ему и скажу: «Ты мой Бог. Я приношу тебя в жертву на этом алтаре, чтобы спастись самому и спасти других. Этих других, которые ничтожны и слабы; которые злыми языками своими порочат имя Твое и угнетают друг друга; которые волю Твою отвергают и поносят. Молю тебя, даруй мне свободу избавить мир от греха. Изъяви волю свою и благослови».

***

      Невинно убиенная возрадовалась, увидев отмщение. Я омыл ее стопы в крови нечестивых. Маленькая девочка с простреленной головой свободна от оков Воскресенья. Ничто поблескивает в глазах мертвецов. Оно насытилось и обрело волю. Оно довольно. Я впущу Его в себя, чтобы стать ангелом мщения; и ничто не укроется от взора того, кто стал большим, чем человек. Мой Бог найдет подношение и возрадуется. Возьмет меня, неживого, но теплого, и вкусит Смерть, дабы Ее победить. Возьмет меня так, как брал его я. Теперь я очистился и готов.       Ничто будет смотреть на Бога моего из мертвых зрачков моих. И будет любить Ничто Бога моего так, как любил его я. И не осквернит Ничто Бога моего так, как делал я, поскольку воля Его новорожденна и чиста.       Прими же мой дар, Господи, и не гневайся, что поддался искушению смерти.