Часовая стрелка застыла навсегда

Ничем не приметный маггловский бар пропах потом, дешевым алкоголем и чужими надеждами. Гарри Поттер сидел напротив Драко Малфоя и видел, как тот методично уничтожает бутылку виски. Кольцо на безымянном пальце блондина отблескивало в свете настенных светильников, причиняя Гарри боль, ничуть не меньшую, чем Драко. — Она не кричала, — голос Драко звучал как скрежет гравия по стеклу, — Гермиона никогда не кричала, Поттер. Даже когда проклятие вошло в неё. Она просто… Просто улыбалась мне и просила прощения. Я потерял двоих самых близких мне людей за один чертов рейд. Гарри сжал стакан так, что костяшки побелели. — Ты не говорил, что она была… — начал он, но осекся. — Беременна? — Драко рассмеялся, но звук вышел рваным, словно ему не хватало воздуха, — Полтора месяца. Мы хотели сказать всем в пятницу. Она купила крошечные пинетки. Лежала ночью и гладила живот, думая, что я сплю. Я не спал. Я никогда больше не усну, Поттер. Она была уверена, что это девочка. Хотела назвать её в честь моей матери. Капли дождя стекали по стеклу, как слёзы, которым Драко запретил течь. Его пальцы дрожали, когда он снова поднес стакан к губам. — Знаешь, что самое ироничное? — в его глазах мелькнула резкая скорбь, — Моя мать умерла, не дожив пару дней до нашей свадьбы. Она была рада за нас, надеялась, что сможет подержать нашу дочь на руках. Мама была уверена, что первенцем будет девочка. Как и Гермиона. Гарри попытался перехватить его запястье, но Драко выдернул руку быстрее змеиного броска. — Я понимаю тебя, Драко. Но я надеюсь, что ты не думаешь о всяких глупостях, — сказал Поттер, но в голосе не было уверенности. — Глупостях? — Драко наклонил голову, и в свете камина стало видно, как осунулось его лицо, как ввалились щёки, — он не ел пять дней, только пил и прокручивал воспоминания. — Глупость — это заявиться в Министерство без приглашения. Глупость — довериться Уизли. Глупость — это то, что я позволил себе поверить, будто имею право на счастье после всего, что сделал. Он встал, шатаясь, оперся о стол, на мгновение замер, глядя в пустоту перед собой с ледяным спокойствием человека, который уже принял решение. — Передай Уизли, что ему нужно заново пройти курсы подготовки Авроров. Ведь это он должен был проверить наличие посторонних. У него была всего одна чертова задача, и с ней он умудрился обосраться. Гарри вскочил, опрокинув стул, но Драко уже аппарировал, оставив после себя только запах огневиски и гибельный холод. Малфой-мэнор встретил его тишиной. Гермиона поначалу ненавидела этот дом. Говорила, что каждый камень здесь помнит, как он терроризировал её в школе. А малая столовая вообще была закрыта навсегда, не давая призракам прошлого захватить настоящее. Но его жена наполнила эти стены своим теплом, своим смехом, своими книгами, разбросанными по гостиной. Теперь книги пылились. Часы с кукушкой, которые она притащила с маггловского блошиного рынка, застыли на половине одиннадцатого. Драко поднялся в спальню. Их спальню. На туалетном столике всё ещё лежала её расчёска с застрявшими каштановыми волосами. Он провёл пальцами по щетинкам, чувствуя, как сердце разрывается на куски, слишком острые, чтобы собрать. В кармане мантии звякнул маленький флакон. Яд Василиска — чистая смерть. Без боли. Без криков. Просто тьма. Тяжело достать, но и у него знакомых на черном рынке не мало. Он подошёл к их кровати, достал из-под подушки её любимую книгу — потрепанный экземпляр «Гордости и предубеждения», который она перечитывала каждый год. На титульной странице её почерком было выведено: «Для моего Драко. Когда мы состаримся вместе, перечитаем вслух». Ей нравилось прививать ему любовь к маггловской классике. Признаться, у них выбор был куда обширнее, чем в магическом мире, так что Драко смирился и в какой-то момент сам стал набирать себе библиотеку из маггловской литературы. Драко прижал книгу к груди, чувствуя, как пергамент впитывает последние остатки его тепла. — Ты сказала, — прошептал он, глядя в украшенный фамильным гербом потолок, — что маггловское венчание — это брак навсегда. На земле и на небесах. Флакончик был маленьким и холодным. Он снял крышку — жидкость переливалась синевой, как глаза Гермионы, когда она смотрела на него в их первую брачную ночь. — Я помню, как пахли твои волосы. Вишней и дождём. Помню, как ты смеялась, когда я впервые признался тебе в любви. Помню каждую секунду. И не хочу помнить ни единой без тебя. Драко опустился на колени у кровати. Где-то в прихожей часы начали бить — двенадцать ударов. Полночь. Сутки, как он похоронил её в семейном склепе Малфоев. Жидкость обожгла горло жидким серебром и воспоминаниями. Он уронил флакон, и тот разбился о паркет, разлетевшись битым стеклом, как их несостоявшееся будущее. Драко лёг на прохладную простыню, прижимая к груди книгу, закрывая глаза, и впервые за пять дней улыбнулся. — До встречи, — выдохнул он, и тьма приняла его с объятиями матери, жены и маленькой светловолосой девочки, с бешенными кудрями и серыми глазами. В соседней комнате одинокая кукушка застыла в своём домике, навсегда потеряв голос. А на стене в рамке из чёрного дуба висела фотография — смеющаяся Гермиона обнимает серьёзного Драко, и между ними столько любви, что, кажется, ничего не сможет помешать им быть вместе до самого конца.