Шторм

— Говорят, ты перед королём в бабьей юбке пляшешь. — А что с того, ежели и пляшу? Задорно, хитро, с вызовом. Улыбка сама собой ложится на губы. Мейкар тихо хмыкает в бороду и остаётся подслушивать в тени. — Да ещё и корону его таскаешь, — собеседник цокает. — Стыд твой где? Лмонель смеётся. Звонко, заливисто, насмешливо. Мейкар знает, что этот смех фальшив. Мейкар настоящий смех этого человека знает. И любит быть его причиной. — Да кто мне настоящую корону доверит? Эта — так, подделка. Мейкар выходит. Склоняются тут же лорды и тихие слуги. И только Лионель остаётся стоять прямо, глядит в глаза, подмигивает. Приминает буйные кудри на его дурной голове тяжёлая корона. Мейкар касается металла, кончиками пальцев обводит камни. Довольно хмыкает: — Почти, как настоящая. — Стал бы я вашу корону оскорблять подделкой низкого качества? Пусть и безделушка у меня, да вашему венцу под стать должна быть. — Ступай, льстец. Лионель улыбается, кланяется. Мейкар не следит за тем, куда этого дурного несут его ноги. Знает: вечером он будет ждать у королевской постели. Члены Малого совета пропускают его вперёд, ложатся на подставки камни, начинается ежедневный отчёт.

***

Мейкар о делах забывает, как только встаёт из-за стола. Двери сокровищницы распахиваются перед ним тихо. В благоговейном молчании слуги зажигают свечи и оставляют его одного. Сверкает оружие, венцы, ожерелья. Кинжалы, отделанные драконьей костью, древние книги о валирийской магии, личные доспехи прошлых королей. Обгоревший панцирь королевы Рейнис, с прижарившимися к нему кусками плоти. Доспех её сестры, их мужа. Запах старой кожи и металла. Мейкар роется в небрежной куче позади. Эйгон был слишком горд, чтобы признать величие королей, что правили до него и перед ним склонились. И из-за гордости же он, наверняка, не смог избавиться от символов их власти. Вот бронза и плотная вязь северных рун. Вместо золота и драгоценных камней — девять чёрных железных мечей. Переплетение золотых лоз, плодов и цветов Гарденеров, королей Простора. Лёгкая и изящная соколиная корона Арренов. Но всё это — не то. Не верно. Раз Смеющийся Вихрь сам ластится к королевским рукам, то нужно наградить его соответствующе.

***

Лионель не стесняется ничего. Он лопает виноград, развалившись на постели короля. Внимательно и цепко следит за тем, как Мейкар устало сбрасывает с плеч мантию, расстёгивает тесный камзол. — Мой король устал? — Твой король заебался. Что при дворе? Лионель перекатывается с одного бока на другой, потягивается. С завистью Мейкар отмечает то, как легко Лионель вскакивает на ноги. Он мягко прижимается к спине, подбородком упирается Мейкару в плечо, возится с поясом короля. Чуть съезжает на его кудрях на бок корона. Король, этой короной коронованный, прикрывает глаза. Позволяет раздеть себя до нижней рубахи, подставляет шею по поцелуй, чутко ловит тихий шёпот. Лионель послушно пересказывает слухи, которые смакуют придворные. Отмечает косые взгляды и оговорки, тихое обсуждение грядущих браков среди знати. Задевает губами шею, лезет горячими ладонями под шнуровку нижней рубахи, сжимает в ладонях грудь. Он легко увлекает Мейкара за собой, мягко толкает в грудь, валит на постель. И сейчас нет ничего лучше, чем подчиниться ему. Это просто, правильно, безопасно. Не нужно думать и решать. Только слушаться. Лионель красивый. Он седлает бёдра своего короля, весело и хитро щурится. — Ты так и не сказал мне. — Чего я тебе не сказал? — Идёт ли мне? Мейкар смеётся. Тихо и искренне, морща нас. — Я сам её надевал едва ли пару раз. Примерка, да коронация. А ты уже который день таскаешь? — Девятый. Думаю, стоит ли рассказать всем, что она настоящая. Какой же поднимется вой! — Лионель подмигивает, изображая предвкушение ёрзает. — Сколько крика будет! Тебе придётся меня наказать. — Заставлю тебя стоять на горохе. Лионель фыркает. Скидывает с плеч халат, задирает край своей рубахи обнажая поджарый живот, короткий давний шрам, полосу волос, убегающую в штаны. — Ты так и не сказал. Идёт ли мне? Он поднимает голову, расправляет плечи, смотрит со спокойной, уверенной властностью. — Без меры. Лионель мягкий ещё с рассвета. Он как следует объездил Мейкара перед тем, как его одеть и вытолкнуть из покоев в замок, к королевским делам и обязанностям. Мейкар проверяет его пальцами. Придерживает за бёдра, довольно вздыхает. — Хорошо ли я справляюсь, мой король? Вкрадчивый, жадный вопрос. Мейкар хочет ответить «Нет», чтобы узнать реакцию. Однажды, хотя бы раз, он хочет ответить так. Но открывает глаза, смотрит на крепкое, ладное тело, на кудри, на корону, в синие штормовые глаза. И не может. — Да, — выдыхает он. — Безупречно. Лионель не торопится, как было этим утром. Он мучает Мейкара, доводит их обоих до дрожи и скулежа. Изводит Мейкара поцелуями и укусами, медленными движениями бёдер, узостью своей задницы, жадностью губ, несдержанной силой зубов. Лионель ловит губами стоны своего короля, принимает в себя его семя. В который раз вздыхает, накрыв ладонью живот, вертя бёдрами на выжатом досуха члене: — Жаль, не могу понести от тебя. Родил бы тебе принца. Или ты бы родил мне? Он соскальзывает с члена. Течёт по бёдрам сперма. Суетливые пальцы проскальзывают внутрь, Мейкар выгибается, подставляется. В постели всё всегда решает Лионель. И если он тянет ноги Мейкара выше, как сейчас, то король послушно разводит их и закидывает на чужие плечи. И принимает член. Он уже привык к тому, как внутри ощущается Лионель. Но всё равно ненароком вспоминает того, кого по своей же вине потерял. Лионель замечает. Толкается особенно глубоко и грубо, сжимает пальцами подбородок, поворачивает к себе. — Я здесь. С тобой. В тебе. Сейчас. Я. Мейкар усмехается его ревности. Балбес. Лионель считает себя заменой. Но Лионелю никогда его не заменить. Мейкар не умеет отпускать. Но и обманывать себя и Лионеля не стал бы тоже. — Правда? Что-то я тебя не ощущаю. Лионель хмыкает. Встряхивает головой. Больно сжимает бёдра, но не ускоряется. Продолжает мучать, гладко и неторопливо скользить внутри, ввинчиваясь до упора, выходя до головки. Мейкар путается в том, как дышать. Он вертит бёдрами, старается насладиться глубже, удержать в себе, спровоцировать на грубость, быстрый темп, приблизить оргазм. Ёрзает, извивается на простынях, стараясь не обращать внимания на зеркало. Лионелю нравится, когда Мейкар видит, как он выглядит. Как краснеет, как блестят глаза, как погружается в задницу член. Ему нравится, когда король жмурится, неожиданно смущённый собственным видом. Жадный, нетерпеливый, натянутый на член. Лионель вздыхает. Проявляет милосердие. Склоняется к груди, в который раз сходя по ней с ума. Он выкручивает соски, кусает и мучает их. Всасывает в себя так, будто грудь Мейкара полна молока, а Лионель голоден до безумия. Члена касается ладонь. Мимолётно, нежно, недостаточно. Мейкар стонет. Обнимает за плечи руками, складываясь пополам. Лионель проникает ещё глубже, делается ещё неторопливей, велит терпеть. Быстро и небрежно дрочит королю. И рычит на ухо: — Терпи. Мейкар скулит. Трясётся. Терпит. Ждёт. Лионель и не думает трахать его быстрее. Всё так же неспешно наполняет под завязку, да приказывает ждать. Но, вот Лионель резко выдыхает через зубы. Вжимается крепче, делает короткий, резкий толчок, не сдержавшись. И шипит: — Кончай. Мейкар не знает, что на него действует сильнее: дозволение или ощущение спермы внутри. Он вскрикивает, заливает свою грудь, дрожит, насаживается на член, хрипит, тянет Лионеля ещё ближе к себе. А Лионель трахает его опадающим членом, продляя оргазм, в его же короне. Он мягко оглаживает икры на своих плечах. Скользит ладонями по бёдрам. Бока, грудь, плечи. Лионель целует Мейкара, не спуская его ног со своих плеч, складывая пополам, проникая ещё чуть глубже. А потом накрывает ладонью горло, легко сжимает и хрипло велит: — Мы должны ещё разок. Ты такой красивый. Такой отзывчивый. Хочу, чтобы ты снова в меня кончил. И кто Мейкар такой, чтобы отказывать тому, кто буквально держит его за яйца?

***

Днём просят аудиенции лорды. Молча и недовольно тенью за Мейкаром ходит Бринден. Затем — обед. Увлечённо копается в своей тарелке Рейгель, с лицом восковой куклы сидит рядом его жена, уговаривая есть такого же безумного сына. Замирает над горохом Бринден. Гоняет его по тарелке, но не ест. Напоминает дочери жевать Кира. Вейла часто задумывается, забывает о мире, остаётся сидеть с открытым ртом. Мейкар готов спорить: будь Бейлор жив за этим столом сейчас бы смеялись. Но Бейлора нет. От Бейлора не осталось ничего, кроме короткого имени на страницах исторических книг и браслета, который Мейкар больше не имеете права носить. Мейкар ненавидит эти скорбные семейные обеды. Мейкар хочет сбежать из королевской столовой, вернуться в свои покои, усмехнуться тому, как выбиваются из-под короны кудри. Влетает в зал взмыленный паж. Падает на колени в поклоне и кричит, слишком испуганный и торопливый: — Ваше Величество, там драка! — Пусть дерутся, — Мейкар отмахивается. — Это дело гвардии. — Лорд Баратеон убил Лиама Ланнистера! За его головой… За его дурной головой придёт каждый пёс Утёса Кастерли. Мейкар откладывает вилку. Зачем-то, следуя глупой детской привычке, прячет в рукав столовый нож. Паж семенит впереди, раздражённый медленными шагами короля, но подгонять не смеет. Вжимаются в стены королевские гвардейцы, давая дорогу. Мейкар перешагивает отрубленную голову, с минуту наблюдает за дракой. Прокашливается. Всех лордов, рыцарей и оруженосцев от Лионеля как отбрасывает. Он сдувает мокрые кудри со лба, вскидывает голову, гордый и злой, ни капли не виноватый. — Ваше Величество, — поклон изящный, чуть насмешливый, провокационный. — Как ваше здоровье? — Чудесно. Благодарю. Это утро Мейкар начал не с умывания. Он стоял на коленях, Лионель перебирал его волосы, мягко держал голову. И драл в глотку. Колени тонко ноют до сих пор. Но Мейкар стоял на них половину ночи, так что, в целом, его здоровье и правда удивляло своей крепостью. — Причина конфликта? Один из первых уроков Бейлора, когда Мейкара представили ко двору. Здесь нет места честности. Отрубленную в пылу ссоры голову нельзя звать убийством, казнью, беспределом. Инцидент, несчастный случай, роковая оплошность. Бейлор учил Мейкара быть помощником будущего короля. Бейлор учил Мейкара радовать будущего короля. Бейлор учил многому. И Бейлора нет. Есть гордый Лионель, чудом удержавшаяся на его голове корона, кровь на полу, мечах, лицах и кулаках. — Младший Ланнистер не следил за словами и позволил себе оскорбление моего короля. — Да всем ясно, что его не накажут! Посмотрите, он в королевской короне, он!.. Выскочившему было вперёд идиоту зажимают рот и тащат прочь, пряча от взгляда короля. — Двор очень беспокоит распущенность этого человека, Ваше Величество. Что, если корона на нём и правда настоящая? Это оскорбляет вас, королевскую власть, весь род Таргариен. Это позор для всего королевства! Мейкар кивает. — Вы правы. При дворе корону должен носить тот, кто по-настоящему её достоин. Принц Дейрон, например. Мой наследник. Лорды кривятся. Дейрон в короне? Смешно. Мейкару самому придётся забрать старших сыновей с собой на тот свет, чтобы не развалить королевство. Но, пока он здесь, пока он правит, его дети будут не при дворе. Они не рождены для замка. Они — свободные гуляки, яркие, живые, не скованные. Дети своей матери. Лионель прячет усмешку в уголках губ. — Это и правда моя корона, лорд Баратеон? Они стоят друг напротив друга. И выглядят полными противоположностями. Мейкар застегнут на все пуговицы под горло, затянут в простой чёрный дублет. На поясе по привычке висят меч с булавой. Спрятан в сапоге кинжал. Всего два перстня на пальцах, зачесанные назад белые волосы, лежащие волосок к волоску, чинно сцепленные за спиной руки. Только коротка мантия с алым драконом выдаёт его статус. И то, потому что Малый совет не перестаёт мусолить не внушающий уважения к власти вид Мейкара. А Лионель в короне. Золотой дублет, всё та же безумная набедренная юбка, белоснежная рубаха, драгоценности в ушах, на шее, пальцах. Он ходит без меча на поясе, но Мейкар ясно помнит, где спрятаны у лорда кинжалы. Лионель чуть склоняет голову на бок. Мейкар знает: этот лис в оленьей шкуре разглядел улыбку на королевских губах и пытается угадать верный ответ. — Да. Пораженный вздох пробегается по толпе. Мейкар грозно хмурит брови и поджимает губы. — Наглец! — рявкает он и от неожиданности подпрыгивает на месте даже Бринден. — Ожидай в тронном зале своего наказания! Вы, — он оборачивается к драчунам: — что сказал безголовый болван? — Что Ваше Величество меня трахает и совсем растерял разум. Что вы убили собственно брата из зависти и жажды власти. Что вы сгубили своих племянников, что ваши сыновья — пьяница, безумец, книжный червь и крестьянин. Что вы не достойны короны и должны передать её истиной крови Дракона. Тем, кто несправедливо изгнан и наречен Блекф… — Казнить. — Просто допросите всех, кто выступил против лорда Лионеля. Признавшимся в произношении этих слов — вырвать языки. Остальным сломайте по руке. В тишине опустевшего коридора задумчиво ворчит Бринден. — Милосерднее было бы их просто казнить, — вздыхает он. — И убедительнее. Мейкар оборачивается к своему деснице. Как и он, засматривается на своё отражение в луже крови. Вся его суть — кровь. Бейлор бы справился лучше. — Но я не милосерден. Ступай. — Не стоит надеяться, что ты правда закажешь его, да? — Он — моя радость. Пусть буянит за нас обоих. Лионель ждёт его в пустом тронном зале, вальяжно развалившись на троне. Он лукаво улыбается, склонив голову на бок, манит к себе пальцем. — Есть ещё кто-то? — Всех нашел и выгнал. Мейкар закрывает засов на парадных дверях. Лионель уступает место на троне, но только для того, чтобы сесть к королю на колени. Корона всё ещё у него на голове. Мейкар подцепляет золотой обруч пальцами. Мечи из чёрного железа. Так похоже на корону королей Зимы. Но как он мог отказать сыну, принёсшему эскиз? Лионель обнимает за шею. Мейкар поправляет корону на его волосах. — Болван. — Но ты ждал именно такого ответа. Разве нет? Лионель губами мимолётно касается бороды, оставляет короткий поцелуй под глазом. — На колени. И с его рук Лионеля сдувает на пол. Он встаёт на колени, ладони ложатся Мейкару на бёдра, сам он перебирает жёсткие от засохшей крови волосы. — Ты не понял, — лукавая улыбка, которую Мейкар когда-то заставлял свои губы запомнить, чтобы быть похожим на Бейлора. — На колени, — и хлопает по своим бёдрам. — Я только что оттуда, — хмурится Лионель. — Но ты сидел неправильно. Лионель садится снова. Потом меняет позу. Седлает. Вертится, пытаясь угадать мысли Мейкара. Это забавно. Мейкар гладит Лионеля по пояснице, чуть на неё давит. Покорно и гибко выгибается Лионель. А потом, подозрительно глядя в глаза, ложится. Мейкар стелет ему под голову свою мантию, мягко гладит ягодицы. — Не порежься. Один из королей порезался о трон и помер. А ты мне ещё нужен, знаешь ли. — Какие же слухи ползут, если фаворит короля умрёт после аудиенции с ним. Мейкар щипает его. Лионель фыркает. Смешком встречает первый лёгкий удар. Мейкару немного страшно. Он при весьма трагичных обстоятельствах узнал, что не до конца контролирует свою силу. И он знает: рука у него тяжёлая. Дейрон, будучи семнадцатилетним балбесом, получил однажды лёгкий удар по спине от отца. И ходил потом с синяком месяц. Лионель ёрзает. — Сколько было ударов? — Один. — А сколько ты заслуживаешь? Лионель сопит. Пытается вновь угадать верный ответ. Но верного ответа нет. — Дюжины две? — Быть может. Мейкар кивает. Через штаны потирает его дырку. И опускает ладонь на ягодицу вновь, уже не легонько похлопывая, а всерьёз ударяя. Лионель вскрикивает, дёргается, выгибается. И вскрик правильный. Так кричат те, кому неожиданно сделали больно, но не слишком. — Ты ведь понимаешь, что они слушают? — Мейкар вновь ласково гладит место удара, перебирает кудри. Лионель щекой ложится на подлокотник трона, кивает, глядя ему в глаза. — Они должны считать, что тебе больно. Как если бы я сек тебя по ногам. Тебе нельзя стонать, как бы не нравилось. — С чего ты взял, что мне нравится? Они оба знают: это провокация. Лионелю нравится. И он поскорее хочет ещё. Его член упирается Мейкару в колени. — Тебе не нравится? Мы можем прекратить. Велю Бриндену выбрать тебе наказание. — Бессовестный. — Пойдёшь к деснице? — Это был второй. Я жду ещё двадцать два. Мейкар вновь заносит ладонь. Прикрывает в ожидании глаза Лионель. Закусывает губы, жмурится, приподнимает зад. Скулит, когда ягодицы принимают лёгкий хлопок. — Ты, бесстыжий, жестокий, хитрый… Лионель снова ахает. Дёргается, вжимается щекой в подлокотник, вздрагивает, вскрикивает. Мейкару нравится то, как он жмурится. То, как раскраснелось лицо, взмокли кудри, опухли от укусов губы. Ещё один удар. Снова лёгкий, но уже чуть тяжелее предыдущего. Затем Мейкар обрушивает удар на обе ягодицы, накрывая их одной ладонью. Лионель тоненько воет, трётся членом о колени. — Ваше Величество! Пощадите! Он тянется к Мейкару, тянется за поцелуем и лаской. Мейкар второй рукой за шею прижимает его к ткани, которой накрыт трон. Лионель цепляется за его руку. — Ваше Величество! Прошу! О, у него получается жалобно, виновато, испуганно. Мейкар трёт пальцами его анус. Проталкивает внутрь фалангу. И снова наносит удар. Быстрый, жёсткий, на почти не пострадавшую до этого правую ягодицу. Лионель закусывает губы особенно сильно. Выдыхает едва слышное «Да», трётся членом всё быстрее. — Нет, — Мейкар ловит его за яйца и чуть их сжимает: — Тебе нельзя. Я наказываю тебя, помнишь? — Совсем-совсем нельзя? Лионель дует губы, канючит. Мейкар усмехается и качает головой: — Да. Сколько было ударов? Лионель хмурится. Грызёт губы, морщит нос. — Пять? — Молодец, — Мейкар гладит кудри, поправляет корону. — Приподнимись. Мейкар приспускает штаны. Член Лионеля ложится ему на бедро, зачаровывают покрасневшие ягодицы. Штаны и юбка оголяют только крепкий зад. Лионель сжимает бёдра. Мейкар бьёт снова. Так, что свистит под пальцами воздух, звенит в тронном зале крик Лионеля, проступают на белой коже правой ягодицы очертания ладони. Мейкар пугается. — Ты как? — Шесть. — хрипло выдыхает Лионель: — Продолжай. Он смотрит на Мейкара влажными глазами. Слипаются длинные чёрные ресницы, затягивает поволокой глаза. Мейкар бьёт снова. Легонько, едва касаясь только что пострадавшей ягодицы. Накрывает её горячей и сухой ладонью. Лионель вздыхает. Тихо, едва слышно стонет и выгибается на следующем, тяжёлом ударе по левой ягодице. Тихо звенят серьги в его ушах. Лионель цепляется за запястье Мейкара, тянет его руку от своей шеи к губам, насаживается на пальцы ртом, обводит языком перстни. Глухо мычит на ещё одном ударе. Спонтанном, быстром, звонком, лёгком. Мейкар чувствует под подушечками пальцев упругую глотку. Снова удар. Быстрее, легче, на обе половинки сразу. — Сколько? Лионель, кажется, не слышит вопроса. Закатывает глаза на пальцах, трётся членом о бедро, скользит им по жёсткой ткани штанов. Мейкар щиплет мошонку. Лионеля прошибает дрожь. — Сколько? — громкий, грозный вопрос короля. Лионель смотрит ему в глаза, облизывает губы, хмурится. Прикрывает глаза. — Оди… Дв… — он ахает. Тихо, почти трогательно. — Вынь пальцы. Я не могу посчитать. — Рука заскучала. Лионелю приходится проглотить ругательства. Мейкар, всё же, удовлетворяет его просьбу. Вынимает пальцы из задницы, вытирает их о пылающие алым ягодицы, сжимает в кулаке яйца. — Десять! Десять! — Точно? — Да, да, точно! Отпусти или я… — Тебе нельзя кончать. Лионель всхлипывает. А Мейкар не узнаёт свой голос. Низкий, хриплый, глухой. Он говорил так в последний раз давно, очень давно. Когда дрожал от предвкушения и страха, сидя в кресле покоев наследного принца. Он смотрел и ждал дозволения. Бейлор поманил его пальцем и Мейкар лишился в тот миг всего. Невинности, сердца, чести, желания к другим. Мейкар хочет растерзать Лионеля. Впиться зубами, отодрать, заставить плакать и кричать. Мейкар хочет ощутить его дрожь, слышать мольбы, слизать с губ его сперму и кровь. Мейкар хочет наполнить его своим семенем, хочет от него ребёнка, хочет его не выпускать из своих покоев месяц, не давая ни минуты отдыха. Лионель животом вжимается Мейкару в пах. Давит на каменный член. Вновь вскрикивает от удара. Лионель хрипло, быстро дышит, жмурится, дрожит. Тихий, низкий, восторженный смех вырывается из Мейкара сам собой, когда до него доходит. Он раздвигает бёдра Лионеля, сжимает в ладони мягкий член, проводит по нему пару раз, выдавливая последние капли. И выправляет назад. Укладывает на вновь сжатые бёдра, трёт большим пальцем головку. Лионель смотрит осоловело, довольно. Мейкар слизывает последние капли его семени со своих пальцев. — Я ведь запретил тебе. Ты нарушил мой приказ. — Я молю о прощении, мой король. — быстро, хрипло, возбуждённо шепчет он: — Больше я подобное… Шлепок. Лионель дёргается, испуганно открывает глаза, случайно бьётся головой о подлокотник трона. Мейкару нравится его реакция. Он ударяет по члену ещё раз, чуть сильнее. Брови Лионеля изламываются, срывается с губ растерянное и жаркое «Молю», но по взгляду ясно, что он сам не понимает, о чём умоляет. Мейкар заносит руку вновь. Тяжёлый удар. Он едва-едва пальцами задевает яйцо, а Лионель тоненько воет, выгнувшись, плотно щекой вжимаясь в трон. — Сколько? Лионель молча открывает и закрывает рот. Мейкар гладит его горячие и алые ягодицы. — Пятнадцать? Жалобно. Он смотрит в глаза, неуверенно улыбается. Напрягается в ожидании. Мейкар убирает ладонь с его задницы, своим рукавом утирает ему влагу под глазами и слюни с подбородка. Вновь поправляет свою корону, заправляет под неё налипшие на лоб кудри. Он ласково целует Лионеля в лоб. И Лионель тянется к нему всем телом, дрожит, когда губы прижимаются к коже. Мейкар мягко укладывает его обратно. — Нет. И воздух снова свистит под пальцами, расширяются в удивлении глаза Лионеля, но ладонь уже опускается на бёдра и замешательство сменяется воем. Мейкар ударил ниже задницы, туда, где меж бёдер лежит член. Лионель выгибается до хруста в пояснице, принимается тихо ругать Мейкара. Он зовёт Мейкара извращенцем, садистом, злым, бесстыжим, жестоким. — Ты всё ещё можешь принять наказание от десницы. Он гладит место удара, как по щелчку начавший наливаться кровью член. Скользит пальцем меж алых, чувствительных ягодиц, трёт дрожащую дырку. Пятнадцатый был только что. Но Мейкар об этом, конечно, не скажет. — Мне послать за Бринденом? Лионель мотает головой. Мейкар берёт пару минут передышки. Старается устроиться поудобнее. В штанах вот-вот взорвётся. — Тогда считай внимательнее. — Да, мой король. Мейкар жмурится. Надо передохнуть. Он дует на ягодицы Лионеля, разминает их пальцами, гладит, потирает. Он бы сожрал их, если б мог. Лионель, быстро заскучав, снова тянет пальцы Мейкара себе в рот. Он вылизывает их, перстни, запястье, вены на предплечье. Кусается, сводит с ума своими мягкими, влажными губами. Мейкар зачарован. Он бьёт снова. Лионель впивается зубами в предплечье. Он сверкает своими яркими, гордыми голубыми глазами. Мейкар в его огромных зрачках видит фантазии о том, как Лионель своему королю за это отплатит. И тяжело сглатывает в предвкушении. Он бьёт дважды подряд, отвешивая по тяжёлому удару каждой ягодице. Растирает капельку на головке члена. — Сколько? Лионель жмурится. Шевелит губами, подсчитывая. Мейкар кончиками пальцев скользит по стволу члена. — С-семнадцать? Он заикается. Мейкар не верит своей радости. — Нет. Он высоко заносит руку, всем телом напрягается на мгновение Лионель, чтобы через два вдоха растечься по коленям Мейкара, чуть выше задрав бёдра. Вновь свистит воздух. Мейкар удерживает ладонь от удара в последнее мгновение, а затем, придирчиво отмеряя силу, шлёпает ладонью по члену. Лионель вздрагивает. Морщится. — Не делай так больше, — капризно дует губы. — Это неприятно. — Ты выбираешь другое наказание? Хорошо. — Нет, стой! Мейкар оттягивает в сторону ягодицу, бьёт прямо по мягкой, розовой дырке. Лионель матерится. Дёргается его член. — Это считается за удар! — Это наказание за неправильный счёт. — Прошлый удар был наказанием! — Да вообще все прошлые удары были наказанием. Кто ж виноват в том, что ты от такого кончаешь? — Тот, кто бьёт. Мейкар показывает ему язык. И, не сдерживая силы, шлёпает по заднице вновь. Лионель снова дёргается, прикусывает язык, что-то неразборчиво хрипит. — Пиздец у тебя рука реально тяжёлая невозможно. Мейкар шлёпает снова, едва ощутимо. Но горящим от прошлых ударов ягодицам этого хватает. Лионель снова скулит, тяжело вздыхает. — Сколько? — Девятнадцать. Если не считать двух в наказание. Он ляпает не думая. Нежно и задумчиво смотрит Мейкару в глаза. И Мейкар за кудри тянет его к себе для поцелуя. Нежное, неторопливое скольжение губ. Мягкий вздох, короткий, едва слышный стон. Лионель лижет Мейкару губы, шепчет в них, обжигая дыханием: — Ты же после этого трахнешь меня? Мейкар ловит его губу зубами, расплываясь в ухмылке. — Как знать? — Жестокий король, — качает головой Лионель. — А я ведь твой самый верный подданный. — Ложись. Лионель ложится. Приподнимается, чтобы Мейкар вновь уложил его член на бёдра. Удар. Ласковый и жёсткий. Лионель дёргается, размякший после ласки. Тут же — ещё один. Тяжелее, резче, злее. И снова свистит воздух под пальцами, звенят под ладонью ягодицы. Лионель упирается лбом в подлокотник, сжимает до побеления пальцев рукояти мечей трона. Ещё удар. Быстрее, сильнее предыдущего. Мейкар не даёт ни мгновения передышки. И самый тяжёлый, почти яростный. Лионель не сдерживает стона. Мейкар нежно гладит горячую кожу. — Сколько? Лионель не соображает. Истекает от желания его член. Лионель дрожит. — Двадцать четыре. — Молодец. Мейкар убирает руку с его задницы. Любуется следами пальцев на коже. — Но ты застонал. Он вгоняет в Лионеля пальцы. Растягивается на перстнях дырка, впивается ногтями в ткань Лионель. Он набивает рот мантией Мейкара, тихо, глухо рычит, яростно глядя ему в глаза. — Молодец, — Мейкар встрепывает ему волосы. Медленно достает пальцы, чтобы не потерять внутри перстни. — Ты выдержал своё наказание достойно. Мог бы нас выдать. Но ты справился. Ты молодец. И за это ты заслуживаешь награду. — Какую? — А какую ты хочешь? Лионель слетает с колен Мейкара. Пошатывается на ослабших ногах, спадают к лодыжкам его штаны и юбка. Он дёргает Мейкара на ноги за себя, ловко кинжалом разрезает штаны. Теперь Мейкар скользкими от пота ладонями цепляется за подлокотники трона. Его ноги закинуты на рукояти мечей, задница чуть свисает с края. Слишком жадный и нетерпеливый, путается дрожащими пальцами в карманах Лионель. Масло льётся мимо, стекает на пол, Лионель залетает внутрь безжалостно, резко, одним толчком насаживая Мейкара на член. Он выгибается, откидывается, звонко бьётся головой о спинку трона. Болят закушенные губы. Лионель даже не пытается себя контролировать. Он неистово, жадно долбится, запрокинув голову. Мейкар не может не то, что стонать, он не успевает даже дышать. Он только резко, жадно хватает ртом воздух, растянутый на члене. Лионель не кончает. Он взрывается, кусает до боли, до крови плечо Мейкара, вжимает его в Железный трон, заливает изнутри, продолжая драть. Это хорошо. Мейкар смотрит в высокий потолок и в голове ни единой мысли. Нет тревог, нет мыслей, нет сожалений. Только Лионель, который в порыве страсти царапает бёдра в кровь. Лионель замирает. Вздыхает. Гладит оставленные им только что царапины. — Неужели мой король оказался слишком стар для такого? Лионель гладит бёдра, улыбается, разминает затёкшие в неудобной позе ноги. Снимает их с трона, усаживает Мейкара прямо. И седлает, мягко обнимая за шею. — Твой король просто устал. — Мейкар мягко гладит бёдра Лионеля и вздыхает. — Справишься сам? Лионель отвечает поцелуем. Встрепывает волосы Мейкара, перебирает их, мягко и плавно движется. Мейкар закрывает глаза. Он чувствует, как из него течёт. Как мягко скользит на члене Лионель, как ласково осыпает лицо и плечи поцелуями. Мейкар вздыхает. Ловит губы Лионеля своими, залезает руками под одежду, гладит поясницу. Оргазм для него — освобождение. Тихий вздох, довольный шёпот Лионеля. — Спасибо, мой король, — он скользит губами по векам Мейкара, расцеловывает щёки и лоб. — Я мечтал трахнуться на Железном троне. Мейкар тихо, хрипло смеётся. Помогает Лионелю слезть с члена, натягивает на него штаны. — Ты понял, в чём твоя ошибка, Лионель? — Конечно, — Лионель широко улыбается и встряхивает кудрями. Корона снова съезжает набок, Мейкар поправляет её вновь. — Надо было убить больше этих болтунов. Ты бы наказал меня жёстче. Мейкар фыркает. Сгоняет Лионеля со своих колен и трона, ощупывает разрез на своих штанах. — И как мне с голой жопой идти в покои? — О, мой король, — Лионель прилипает со спины, обнимает, прикусывает загривок: — Я прикрою твои тылы. — Ты скорее посягнешь на мои тылы в корыстных целях. — И от того лишь яростнее буду их защищать. — У меня есть для тебя подарок. Мейкар сдергивает с Лионеля юбку и корону. Спешит в покои, то и дело оглядываясь. Стоило бы задержаться в тронном зале и протереть сперму с трона, но Мейкар ненавидит каждую секунду проведённую там. Едва закрывается дверь покоев Лионель принимается раздевать Мейкара. Накидывает на белые плечи халат, ревниво впивается зубами в загривок. — Мне больше нельзя носить твою корону? — Можно. Но зачем тебе она? У меня ведь есть для тебя подарок. В ларце на постели. Лионель любопытно оглядывается, кудри облаком вьются вокруг головы. — Почему на постели? — Потому что ты первым делом прыгаешь на постель, когда приходишь ко мне. Лионель правда с разбегу прыгает на перину. Аккуратно рядом на бок ложится Мейкар. С улыбкой наблюдает за своим кучерявым штормом. Лионель хмурится. Ведёт пальцами по вязи рун на внутренней стороне массивной, грубой золотой короны. — Что это? — Ты не читаешь штормовые руны? — Мейкар в удивлении приподнимает брови, Лионель оскорбленно фырчит. — Читаю, конечно. Но… — Лионель закусывает губу хмурится. — «Штормовым детям Элении: нам — ярость. Д». Лионель вдруг садится. Крупные рубины и бриллианты, переплетение волн и оленьих рогов в узоре венца. — «Д». Дюрран? Штормовым детям Элении — его потомкам? — Лионель вскидывает голову, у него загораются глаза: — Это корона штормовых королей? Её с головы Аргеллы сорвали воины Ориса, когда её вместе с замком сдали. Лионель вдруг с искренним восторгом обводит руны пальцами. А потом смешливо морщит нос, суёт корону Мейкару в руки: — Она не подходит к моей одежде. Скрещивает руки на груди. Мейкар щурится. — В таком случае, — он встаёт, вертит корону в руках, косится на Лионеля: — верну её в сокровищницу. — Стоять! Лионель вскакивает на колени, хватает Мейкара за халат. Глупо замолкает, когда Мейкар возлагает корону ему на кудри. — Бринден сожрёт меня вместе с дерьмом, если узнаёт, что я дал тебе корону Дюррана. — А если я скажу, что хочу поносить ещё корону королей Зимы? Или корону Сокола? Мейкар смеётся. Снимает серьги с Лионеля, легко толкает на постель. — Не наглей, моя буря. Он отбрасывает серьги Лионеля на тумбочку, валится на кровать. Лионель своими загребущими руками сминает грудь, хватает член, царапает мимолётно пресс. И седлает, в одной лишь короне Дюррана.

***

Неохотно и медленно утихают слухи о неуважении Лионеля к королю. О похищении короны, о наказании, заставившем лорда Баратеона кричать и умолять о пощаде. Лионель теперь не снимает короны Дюррана, безумно довольный тем, что все придворные фырчат на грубый, безвкусный венец, не зная, что же это на самом деле. Пьяный королевской милостью Лионель переносит свои вещи в покои Мейкара. Он сидит за туалетным столиком, над красивыми резными ларцами. Задумчиво перебирает подарки короля. Перстни, серьги, колье, браслеты. Мейкар заваливает его сапфирами и бриллиантами, кутает в шелка и увешивает дорогим оружием. И Лионель, конечно, во всё наряжается, чтобы порадовать взгляд короля. Лионель видит в отражении зеркала постель. Видит, как ровно и спокойно поднимается и опускается бок короля. И видит тень, что стоит меж ними. Призрак, который смотрит лишь на Мейкара. Призрак, которому Лионель — замена. Он помнит юного Бейлора. Его дорнийские кудри, оскалы, глубокий и ровный голос. Взгляды всегда выдавали благочестивого и сдержанного принца с головой. В нём кипела гордая дорнийская кровь. Кровь Нимерии, кровь тех, кто убил Мераксес и стоял против драконов веками. Бейлор был сдержанным, вежливым человеком. Но нрав его был дик, норовист, как и полагается Мартеллу. Мейкар порой, мечась в кошмарах, зовёт его. Лионель слушает этот тоскливый зов. И ничего не может сделать. Не может вырвать Мейкара из сна, не может заменить ушедшего, не может пролезть в сердце, чтобы стать ценным по-настоящему. У Лионеля есть только золото, мимолётная королевская ласка и постоянно грызущий изнутри страх. Недавно в одном из коридоров Красного замка его за руку поймал десница. Сжал в своих ледяных, сильных пальцах локоть и шёпотом велел не сметь влиять на короля и политику. Лионель рассмеялся ему в лицо. Разве кто-то вроде него может влиять на решения короля? Влиять на Мейкара могут его сыновья. Внуки смогут, когда появятся. Но Лионель не в числе этих людей. Мейкар просыпается. Он всегда просыпается молча, никак себя не выдавая. И лежит с закрытыми глазами, будто так может оттянуть начало нового дня. Мейкар подчинялся во всём Бейлору. Лионель внешне похож на него. Но, всё же, он не Бейлор. Они оба живут в тени этого человека. Оба каждый день сравнивают себя с ним и проигрывают в этом сравнении по всем фронтам. Как Мейкар королевству никогда не сможет заменить Бейлора, так и Лионель никогда не станет своему королю хотя бы вполовину так же дорог. И, всё же, Лионель даже не глядя на кровать, кожей чувствует: Мейкар проснулся. Он вздыхает. Ладонью пытается нащупать кого-то позади себя. Резко садится в постели, щурится. — Вот ты где, — выдох. — Что-то случилось? Лионель качает головой. И гадает: кого в силуэте кудрей и широких плеч видит Мейкар? Неважно. Не сейчас. Он сбрасывает с пальцев перстни, закрывает резной ларец и ложится обратно на шёлк простыней. Пока есть возможность он будет купаться в ласке своего возлюбленного.

***

Бринден ловит Мейкара всего через месяц после порки. Он яростно шипит Мейкару в ухо, взглядом, полным ледяной ярости, сверля хохочущего Лионеля. — Что ты себя позволяешь? Ты совсем рехнулся? — Пока нет. А что? Мейкар старается незаметно избавиться от руки Бриндена, но тот держит так крепко, будто вцепился в саму кость. — Почему на нём корона Дюррана? Орис обменял её и свою верность Завоевателю на Аргеллу и титул. А он… — А он — прямой потомок и Аргеллы, и Дюррана. Он имеет на неё право. — Он может возгордиться и восстать! — Не восстанет. — При тебе может и нет. А при твоих сыновьях? Ты думал о них? Или теперь весь твой мир крутится вокруг этого мальчишки? — Я старше его всего на пять месяцев. Не преувеличивай. — Мейкар, если ты не угомонишь его, я буду вынужден… Мейкар не даёт договорить. Он разворачивается, делает шаг к Бриндену. Десница отступает в тень, в стене. Мейкар ладонью накрывает его длинную шею. — Не смей. Низкий рык. Королевский приказ. Бринден тяжело сглатывает, бросает на Лионеля теперь какой-то иной взгляд. Затем скалится: — Ты заигрался. Он не заменит Бейлора. За это его и ценили. Сдохнет, но выскажет всё, что думает. И даст дельный совет. Мейкару насрать сейчас на Бриндена и его опыт с вершины септы Бейлора. — Никто не заменит Бейлора. Но с чего ты взял, что я пытаюсь его заменить? Посмотри, — Мейкар пальцами обхватывает подбородок Бриндена и поворачивает его к Лионелю: — Это — моё. И не думай даже что-то с ним сделать. — Тогда в следующий раз сперму с трона оттирать будешь сам. — Не буду. Зачем? Или ты завидуешь тому, что моего брата секс не интересовал? — Не секс, а женщины. Видно Эйрису ты зад не подставлял, раз не знаешь этого? — Ты скорбишь, Бринден. Я понимаю. — Мейкар отпускает его и вздыхает. — Ты беспокоишься за меня и моих сыновей. Это я тоже понимаю. Но Лионель будет верен. — А если нет? — Хватит. Мейкар оставляет Бриндена одного. Подмигивает Лионелю из-за спин придворных Накатывает из-за слов Бриндена тоска по мертвецу. Липкая, жадная, удушающая. Она заполняет изнутри, сжимает сердце, комом встаёт в горле. Звенит смех Лионеля. Звенит не по-девичьи, беззаботно и легко. Лионель смеётся громко, звонко, заливисто, но стоит прислушаться и самой кожей ощутишь дикость, лёгкую, пикантную нотку безумия, рождённого из бесстрашия. Мейкар закрывает глаза. Вслушивается. Оживает. Отпускает тоска. Он будет скучать по Бейлору. Всегда. Но Бейлор никогда ему не принадлежал. А Лионель отдаёт себя без задней мысли, целиком и полностью. И рядом с ним Мейкар о других не думает. Вечером он в их покоях тянет к себе Лионеля. Тот опускается на колени перед креслом, склоняет покорно буйную голову, укладывает её на колени. Мейкар перебирает седеющие кудри и понимает: вот он — покой. — Смеющийся Вихрь, — зовёт его Мейкар. — Моя буря. Мой шторм. — Твой, — тихо вторит Лионель. И не говорит больше ни слова.

***

Слова десницы заседают в голове. Точат изнутри, грызут. Срывают острыми зубами корки с ран, тормошат их, прогрызаются до костей. Лионель часто перебирает свои драгоценности. Вот этот перстень король подарил ему будучи ещё принцем. Мимоходом, будто бы просто так, обычную безделушку. Они были юны. Неловкий, нескладный, угрюмый принц пытался положить начало их дружбе. Случайно залез в сердце и сросся с ним. Эти серьги король подарил незадолго до смерти своих племянников. Он искал утешения в улыбке Лионеля. И Лионель улыбнулся ему. Перстень, который король подарил, не заметив этого, отощавший от скорби. Лионель тогда случайно в таверне выловил принца Дейрона и вернул в Летний замок. Он ожидал услышать выволочку, которую Мейкар устроит своему сыну. Лионель ясно помнил смертоносную красоту, силу и ярость Наковальни на Краснотравном. Он думал, что вновь увидит могучего принца, сильного настолько, что ему самому порой бывало тяжело свою силу осознать. А увидел он тень того человека. Серую, источившуюся, пустую. Принц Дейрон заблевал своему отцу сапоги, а тот этого даже не заметил. Дейрон тогда плакал, задыхался в рыданиях и умолял спасти Валарра. Лионель презирал его безумие. Лионель знает теперь: Дейрон не лжёт. Дейрон сломлен тяжестью своего дара. Каждую ночь он видит смерти. Ещё в тот вечер, в той таверне, он, вцепившись в волосы, сказал Лионелю: «Его голову раздавит, как гнилой персик. Его будут сжигать со шлемом вместо головы. Её не получится достать». Лионель знает. И ему лестно, что король с ним чуть оживает. Ненадолго забывает о своём страшном горе. Лионель захлопывает ларец. У самого короля для украшений крошечный сундучок. Лионель открывает его, задумчиво скользит пальцами. Серьги, которые Мейкар носил в юности. Пара перстней с фиолетовыми камнями — цвета Дейнов, дома его жены. И браслет. Простая полоска серебра без узоров, с одним единственным камнем. Гравировка на внутренней стороне. «Твой. Б». Тайный рычажок. Под камнем — крошечная прядка волос. Рядом в сундуке лежит такой же, но с узором летящих драконов. Он отличается камнем, гравировкой и цветом волос в тайнике. «Твой. М». Король принадлежит стране. А Мейкар Таргариен — своему брату. Лионель вздрагивает. Сильные руки мягко обнимают его со спины, упирается в плечо подбородок. — Нашёл что-то интересное? — Почему ты не носишь его? Мейкар молчит. Лионель кладёт браслеты обратно в сундучок, закрывает крышку. Тишина затягивается. Лионель жалеет о своём вопросе. Мейкар всё-таки отвечает. Тихо, глухо, но тепло: — Потому что сейчас я с тобой. — Я так на него похож? — Что? — На Бейлора? Мейкар рывком разворачивает Лионеля к себе. Смотрит с беспокойством и нежностью, откидывает со лба кудри, скрывающие глаза. — А ты считаешь, что вы похожи? — Все так считают, разве нет? — Нет. Нет, балбес. Мейкар качает головой. Он смотрит виновато и ласково, подхватывает Лионеля на руки, уносит к зеркалу в пол. — Смотри, — он ерошит Лионелю волосы: — Ты кучерявый. А у него были просто крупные кольца. Да и со временем и сединой его волосы стали прямее. А нос, — Мейкар скользит по переносице. — Я ломал его ему несколько раз. Но и без того он был шире твоего. Подбородок, глаза, брови, руки, плечи. В вас сотня отличий, мой шторм. Ты не замена. Не тень. Ты — это ты. Мейкар замолкает. Лионель хочет ему верить. Искренне хочет. Он не может заменить Бейлора. Но неужели может стоять рядом? Всё равно не верится. Мейкар продолжает говорить о различиях. Тела, характеры, слова, манеры. Мейкар всё говорит и говорит, обнимает мягко, трепетно, как хрупкую куклу. Лионель не хрупкий. Лионель иногда хочет побыть таким. И Мейкар тоже хочет. Лионель накрывает его ладони своими. — В шторме есть что-то от свободной любви, Лионель. — Значит, ты любишь меня? — Значит, да. Лионель окончательно путается в том, что чувствует. Ему и радостно, и обидно, и сладко, и больно. А Мейкар улыбается ему мягко, тепло, нежно. Он редко таким бывает. — Значит, поцелуешь меня? — Значит, да. Лионель разворачивается к нему сам. Зарывается пальцами в тонкие волосы, перебирает их, чешет затылок, как большому коту. Мейкар накрывает его губы своими трепетно, чутко. Он ласкает, радует. Не требует. Без страсти и языка. Лишь чувства. Оголённые нервы. Лионель обнимает его за шею. И засыпает в ту ночь не под боком у короля, а на его груди, под биение его сердца. Мейкар мягко перебирает его кудри.

***

Лионель примеряет новые серьги. Вертится у зеркала, любопытно выглядывает из-за его плеча Мейкар. — Почему сапфиры? Мейкар замирает. Пожимает плечами, открыто любуясь своим: — Они как море. Как ты. Лионель фыркает. Но довольно и польщённо сверкают его глаза. — Я слышал, они хотят тебя в чём-то обвинить при дворе? — Мейгор опять мутит воду. Но в целом всё под контролем. Тебе нужно просто стоять и быть причиной слухов. Пусть они выскажут своё недовольство прямо, почуяв кроху власти. Лионель расплывается в хитром, хищном оскале. Обвивает руками шею, прикусывает губу Мейкара. — И что ты с ними сделаешь? — Зависит от того, что сделают они. Мейкар фыркает. Рывком закидывает Лионеля на туалетный столик, втискивается меж его ног. — Вокруг меня будет ещё больше слухов, если я явлюсь в тронный зал сразу после тебя. И просто уйма — если из меня будет течь, пока все мы будем стоять и слушать тебя, мой король. — Ты потому надел шёлковые штаны? — Да. И как тут отказать? Лионель сам расправляется с завязками их одежд, сам приставляет головку ко входу, сам шепчет на ухо, командуя, как его сейчас нужно иметь. Мейкар по его приказу поднимает Лионеля на руки, позволяет скакать на себе. Лионель умудряется расстегнуть камзол Мейкара, задрать его рубаху. И кончает он на голую грудь. — Извращенец, — фыркает Мейкар. Лионель подмигивает. Заправляет рубаху Мейкара ему в штаны, застёгивает все пуговички камзола. Неприятно липнет к груди ткань. На сперму. Лионель ухмыляется особенно задиристо. Он быстро натягивает свои штаны и выскакивает из покоев. Мейкар садится на трон, оглядывает двор. Фыркает. Лионель старается незаметно прокрасться к своему месту, но он вообще не умеет быть незаметным. Да и тяжело скрыть своё отсутствие, когда твоё место в первом ряду. Лионель становится прямо, подмигивает. — Он — идиотина, — не шевеля губами шепчет Бринден. — Да. Объявляй начало. Мейкар ненавидит такие большие собрания. Сотни жалоб и ссор, решения, оценивающие, цепкие взгляды. А сегодня его ещё и убить планируют. Это делает день особенно утомительным. Ещё и Бринден от напряжения злой, как орда дотракийцев. Мейкар разглядывает потолок. Он никогда не любил Красный замок. Он теперь здесь заперт до конца жизни. А потолок дурацкий. Мейкар всегда его таким считал. — Ваше Величество! Полгода назад погиб в стенах Красного замка мой сын. Племянник Хранителя Запада. Лорд Лионель Баратеон забрал его жизнь ни за что и я, как отец невинно убиенного, требую мести. Кровь за кровь. Ланнистеры Мейкару тоже никогда не нравились. И Ланн Умный — особенно. Хотя со Старым Львом во время первого восстания они поладили. Мейкар даже чуть склоняется с трона, чтобы разглядеть как следует того, кто с ним говорит. Он склоняет голову на бок, задумчиво пальцами оглаживает рукоять одного из мечей трона. — Твой сын оскорбил меня и корону. Чью кровь ты хочешь? Ланнистер бросается вперёд. Сжимает кулак для команды Вороновым Зубам Бринден. Мужчина же просто падает перед троном на колени. — Я прошу суда поединком с Лионелем Баратеоном! Мейкар встречается со штормовым взглядом. Синие глаза, бушующая в них буря, хмурые брови. Лионель крепко сжимает губы и едва заметно кивает. — Отказано. Шипит Бринден. Бежит волна ропота по рядам лордов и леди. Мейкар встаёт, осматривает их всех. Перебить бы их. Проблем было бы меньше. — Лиам Ланнистер погиб… — Ты покрываешь своего любовника! Все знают о вашей противоестественной связи! Растерзай он у тебя на глазах твоих родный сыновей — ты ничего ему не скажешь! Колдун! Приворожил короля! Мейкар аж дар речи теряет. Его перебили. Да ещё такими словами. Абсурд. Он замирает с открытым ртом, глупо хлопает глазами. Делает шаг вперёд Бринден. Рука Мейкара сама собой тянется к мечу на его поясе. Если бы такое сказали о Бейлоре Мейкар бы наглецу зубами голову отгрыз. Мейкар даже забывает о Лионеле на эти несколько мгновений. Что ему делать? Приказать казнить болвана? Убить здесь и сейчас? Сослать на Стену? — Вы желаете быть осуждённым за клевету на корону? «Спасибо, Бринден» — думает Мейкар. — Ваше обвинение не имеет под собой никаких оснований. Его Величеству не по рангу разбираться с вашей истовой верой в слухи. Мейкар понимает, что не заметил теней, замелькавших в рядах среди знати. Ланнистер бросается вперёд, сверкает кинжал. Он захлёбывается своей кровью на ступенях Железного трона. Лионель вспарывает брюхо одетому в алое с золотом льву одним ударом. Он встаёт на колено перед королём до того, как погасает свет жизни в глазах хрипящего на полу человека. Мейкар забывает о придворных. О делах и телах. Есть только стоящий перед ним на коленях Лионель. Есть только его блестящие от крови кудри. Мейкар зарывается в них пальцами. Течёт по ступеням трона кровь, валяются кишки. Лионель смотрит своими яркими штормовыми глазами, стекает по его лбу пара капель крови. Мейкар утирает их подушечкой пальца. — Зачем же ты так испачкался, — он качает головой. Лионель задорно подмигивает. — Что за балбес. «Твой балбес» — одними губами отвечает Лионель и встаёт. Возвращается на своё место. Мейкару приходится силой отвести от него взгляд. — Лорд Ланнистер, будут ли у вашего дома ещё просьбы к короне?

***

Лионель поджидает Мейкара в покоях. Ловит его на руки, вбивает в едва закрывшуюся дверь. Целует резко, кусаче, жадно. Разворачивает лицом к двери, забивает в рот полы камзола, залетает внутрь, в мягкую после ночи дырку. Мейкар выгибается для него, упирается лбом и руками в дверь, хрипит, подмахивает. — Ты знал? Лионель рычит в ухо. Мейкар кивает. Он не знал кто именно это будет. Но знал, что на него нападут. Выпад Лионеля был красивым, но из-за этого наёмники растворились и затерялись в толпе. Вороновы Зубы выловили часть, но Бринден уверен, что больше половины ушло. Лионель бьёт Мейкара по ягодице. Вбивает в дверь уверенными, неспешными толчками. Тащит затем к кровати, закидывает белые ноги себе на плечи, с рыком продолжает драть мягкого, едва дышащего после оргазма Мейкара. Мейкар пытается по началу отвечать. Подмахивать, целовать, обнимать. Очень быстро перестаёт. Лионель вертит им как хочет, не даёт передышки, доводит до слёз и скулежа. Когда у него не стоит Лионель трахает Мейкара пальцами, гладким деревянным членом, слишком жёстким и твёрдым для уже растёкшегося в лужу короля. Сдерживать стоны Мейкар тоже не пытается. К рассвету, когда Лионель с тяжёлым вздохом падает рядом, голос у Мейкара сорван. А дырка ощущается размером с кратер.

***

Лионель вскакивает с постели от первого же удара кулаком в дверь. Высовывает в коридор лохматую голову и гонит слуг. Велит передать деснице, что королю нездоровится и сегодня двор он не посетит. А потом падает в кровать к Мейкару и засыпает вновь. Он не отпускает своего короля к делам, когда тот просыпается. Закидывает ему в рот виноград, целясь издалека. Тащит сразиться на мечах. Они быстро забывают о мечах, переходят на рукопашную, валят после друг друга на песок, целуются с кровью. Лионель вдавливает белое лицо Мейкара в песок, стягивает ему за спиной руки лентой для волос. Смеётся потом с того, какая оказывается, у Мейкара нежная и тонкая кожа. Песок стирает её до крови всего за десять минут. Сам Лионель оказывается снизу уже в покоях. Он залезает в ванну короля, седлает его, выплёскивает во время скачки половину воды. Мейкар смеётся лужам на полу, уносит мокрого Лионеля на постель. И изводит своей нежностью, убивает своей неутомимостью, слизывает со щёк слёзы удовольствия. Краснеющие служанки меняют постель на закате. Мейкар и Лионель сидят на балконе, глядят на закат и Черноводный. Лионель косится на Мейкара. Неловко касается его запястья. Переплетает их пальцы. — И всё-таки. — М? Мейкар, растёкшийся, разнежившийся на солнце, немного задремавший, поворачивается к Лионелю. Тёплые, сонные глаза. Лёгкая улыбка на губах. Красивый до безумия. — Почему ты позволяешь мне так много? Мейкар жмурится, когда солнце бьёт в глаза. Его улыбка становится шире. Он вздыхает легко, как-то устало и облегчённо. — Бушуй, мой шторм. Бушуй за нас обоих. Лионель жмурится. Неожиданно делается больно. Он кивает: — Буду, мой дракон. Мейкар хмыкает. Тянет Лионеля к себе вместе с креслом. — Если вдруг ты сомневался в этом, мой шторм, то заверяю тебя: я счастлив. Лионель умирает от его улыбки. И клянётся себе больше не отпускать Мейкара на поле боя.