Скованный тобой.

Будет казаться, что после войны магический мир изменился, и что смерть Тёмного Лорда дала всем волшебникам спокойно выдохнуть, не бояться за чистоту своей крови или рода. Маглорождённые больше не услышат в свой адрес оскорбления от слизеринцев, особенно от таких родов, как Малфой. И будет казаться, что мир вернулся в своё прежнее русло. Но нет. Не для всех. Не для Драко. После окончания войны его семью, как одних из главных приспешников Тёмного Лорда и Пожирателей смерти, отправили под Визенгамот. Им всем грозило заточение в Азкабан, а его отца, Люциуса Малфоя, должны были приговорить к Поцелую дементора. И хотя отношения с отцом не были близкими с тех пор, как Драко появился на свет, младший Малфой не хотел потерять отца. Он не виноват, что родился омегой. Это не его выбор. Ещё не его выбором было то, что он был одним и единственным наследником такого рода, как Малфой. И пусть в детстве от отца Драко получал вечно холодные, полные ненависти взгляды, он всё ещё его любит. Может, это его омежья сущность так влияет на него, или полученное воспитание — это не важно. В Хогвартсе друзей завести не получилось. Он выживал все учебные годы, пока Гарри Поттер — Мальчик-Который-Выжил — всегда был в центре внимания, получал славу. В первый год он стал самым молодым ловцом в квиддиче. Потом появились слухи, что он потомок самого Салазара Слизерина из-за того, что владеет змеиным языком... Гарри Поттер всегда был в центре внимания, пока Драко оставался в тени. Всегда. Хотя должен был быть тем, кем восхищаются, кем мечтают быть. Гарри преуспел и в том, что родился альфой. Совершал подвиги, а в конце убил самого Лорда Волан-де-Морта, закончив этим войну. Пережил два непростительных смертельных заклинания, воскрес из мёртвых и довёл до конца своё начатое дело. Стал живой легендой, которой восхищаются и не забывают спустя десять лет. Драко, может, завидовал. Может, злился и испытывал обиду, терзая себя из-за несправедливости. Он талантливый волшебник. Он всю жизнь пытался это доказать отцу, но не получал от него ничего. В школе хоть и был одинок, но учился хорошо. Не хотел быть ничтожеством хотя бы там. Хотя бы там... Но после войны угроза быть заточённым в Азкабан просто исчезла, когда в суде их признали лишь жертвами обстоятельств. Их отпустили на свободу, а Министерство магии не тронуло ни поместье Малфоев, ни их огромное состояние. И хотя их семье не угрожал Азкабан, всё равно каждый говорил об этом деле. Многие начали обвинять их во лжи. Ходили слухи, что в Министерстве магии были скрытые Пожиратели смерти, и с их помощью семья Малфоев сохранила своё богатство. Это были слухи, от которых не было вреда. Люциус пытался найти того волшебника, который помог им, поднимая свои старые связи и знакомых, которые остались, но всё зря. Никто ничего не знал об этом мистическом человеке. Драко после войны, после всего, что нахлынуло на него и на его семью, решил начать жизнь с чистого листа... «Попытался». Но зря... Его книга жизни давно была написана и закончена не им, а его отцом. Люциус, который после суда понял, что в его руках всё ещё есть власть, нашёл подходящего претендента в качестве будущего мужа для Драко. Люциус всё ещё не принял Драко как своего родного сына, осуждал его и использовал как марионетку. Он видел в Драко лишь наследника, у которого есть обязанность перед родом. Он специально не замечал успехов сына в учёбе, презирал его неуместную доброту ко всем, начиная с домашних эльфов и заканчивая отношением к «грязнокровным». Люциус Малфой придерживался и подчинялся семейным обычаям, и они гласили, что рождённых омег выдают замуж за представителей влиятельных родов. Но после войны многие из таких семейств были либо уничтожены аврорами, либо заточены в Азкабан за то, что являлись союзниками Тёмного Лорда. Драко был морально разбит. Когда его отец объявил об этом во время семейного застолья, он даже не посмел поднять на него глаза. Об обсуждении этой темы Драко даже не думал, а отвергать даже не смел. Ему было запрещено разговаривать в этом доме в присутствии Люциуса. Глаза его лишь наполнялись слезами, и он только сдерживал жалкие всхлипы и ком в горле, чтобы позорно не разреветься перед отцом. Чтобы не ощущать на себе брезгливый взгляд отца, не видеть жалость в глазах матери. Драко слаб. Он это признаёт. Он игрушка в руках альф в мире, где живёт выживает. И для его мира нет такого героя, как Гарри Поттер. Его мир будет всё больше и больше утопать во тьме без надежды на спасение. Драко одинок, и даже объятия мамы, которые раньше давали надежду, сейчас ощущаются ледяным холодом. Драко устал. И, может, для него спасением станет смерть, но для этого он слишком любит эту жизнь. Любит их сад, цветы, что цветут там, ясное небо. Любит своего одного-единственного друга. Добби. Домашний эльф, который рядом с Драко с самого детства. Добби для него хороший друг. Он всегда его выслушивает, и для младшего Малфоя он как личный дневник, которому можно рассказать свои мысли. Добби будет всегда слушать. Добби всегда слушал. Слушал тогда, когда Драко ревел сильнее, прижимая к себе подушку и душа этим звук своих собственных всхлипов, когда слёзы лились из глаз рекой и казалось, что их уже ничто не остановит, когда кулаки от безысходности были сжаты так сильно, что казалось, будто кровь в них остановилась, когда смысл жизни был потерян настолько, что смерть больше не казалась такой уж страшной, когда надежда на спокойную жизнь потерялась во тьме его судьбы так глубоко, что любовь к жизни больше не имела смысла... Вопрос, который Драко задавал себе, эхом звучал в его голове постоянно. «Неужели мой отец настолько меня ненавидит?» «Неужели он может доверить родного сына чужому человеку?» Драко впервые почувствовал ненависть к собственному отцу и к человеку, который не дал им оказаться в Азкабане из-за всего, что ему приходится пережить.

***

На протяжении этих долгих лет после войны многие изменились. Ученики, которые были её свидетелями. Те, у кого эта война кого-то забрала. Те, кто боролись против зла, и те, кто одержали победу. Но больше всех изменился Гарри Поттер. Война с Лордом Волан-де-Мортом забрала у него всё и всех. Сначала родителей. Потом крёстного — Сириуса Блэка. Люпина. И в конце концов его самого. Он потерял единственных близких ему людей, и хоть отсутствие родителей ему пережить хоть как-то удавалось — он ведь их никогда не видел, не общался с ними, у него не было совместных воспоминаний, — то смерть Сириуса для него стала десятью кругами ада. Он буквально умер у него на глазах. Принял смерть от собственной кузины. Тогда Гарри понял, что что-то в нём исчезло. Вера? Доброта? Благородство? Человечность? Или... Он сам? А когда он направил на Тёмного Лорда свою палочку, то понял, что в нём больше нет ни веры, ни доброты, ни благородства, ни человечности. И это уже не он. Не тот Гарри, который пытался всех спасти. Это новый Гарри. Тот, который убил одного из самых сильных волшебников магического мира потому что... Потому что мог. Потому что он ёбаный Мальчик-Который-Выжил. Золотой мальчик. Ребёнок, который получил Философский камень. Ребёнок, который убил Василиска. Подросток, который освободил Сириуса Блэка. Подросток, который выиграл Турнир Трёх Волшебников. Подросток, который убил Лорда Волан-де-Морта. И хотя сейчас его считают живой легендой, он находится в тени от всех и всего. Он не спрятался. Он просто ждёт в тени, когда придёт подходящее время. И сейчас он не Гарри Поттер. Нет. Он Гарри Блэк. И если Поттер для волшебного мира — герой, то Блэк для них — будущий злодей.

***

Длинная ткань чёрной мантии развевалась на ветру, будто жила собственной жизнью. Человек расслабленным шагом шёл по зданию Министерства магии, забирая на себя всё внимание работников. Гарри. Шёл уверенно и молча. Звук его ботинок, касающихся чёрного мраморного пола, разносился по огромному залу эхом, неприятно резавшим слух. Национальный герой кардинально изменился внешне. Черты лица альфы стали почти неузнаваемыми. Прежняя подростковая внешность исчезла. Скулы стали более чёткими, а прежде ярко-зелёные глаза, которые когда-то светились жизнью, словно покрылись тёмным туманом и издалека казались безжизненно-чёрными. Он носил очки с той же круглой формой стёкол. Выражение лица было хмурым и сосредоточенным. Челюсть напряжённо сжата — оставшаяся после войны привычка. От войны ему остались и чёрные круги под глазами. Он выглядел угрожающе. Шрам на лбу стал гораздо больше и покрывал часть лица после того, как Тёмный Лорд бросил в него вторую «Аваду». Шрам распространялся по лицу, словно паразит: проходил через один глаз и тянулся до середины щеки, и выглядел так, будто был нанесён острым ножом. Он смотрел вперёд, не обращая внимания на взгляды волшебников, которые смотрели на него удивлёнными глазами: некоторые — с восхищением, некоторые — с ужасом. Молодые волшебники-омеги шептались друг другу на ухо, краснея. На них Поттер... нет. Блэк. Не обращал внимания. Он знал, о чём они шепчутся, и ясно слышал, что говорят. Он выглядел внушительно, стал намного выше и шире в плечах. Хотя тёмная мантия скрывала его тело, на шее можно было заметить чёрные линии татуировки. От прежнего Поттера осталась лишь одна черта. Непослушные тёмные волосы, всё так же падающие на лоб с мокрым эффектом. Гарри двигался в сторону лифта. Никто не смел приблизиться к нему или встать на пути. Все расступались. Может, ими двигало удивление. Может, страх. А может, Гарри наложил несколько заклинаний, чтобы его никто не беспокоил. Неизвестно. Но когда он остановился перед дверями лифта в ожидании их открытия, никто из присутствующих не подошёл к нему. Ни для того, чтобы поблагодарить. Ни для того, чтобы попросить автограф для ребёнка. В ожидании лифта Гарри стоял спиной ко всем остальным. Создавалось ощущение, будто в здании никого нет. Работники Министерства постепенно возвращались к своим делам, лишь малая часть продолжала стоять в стороне, не отводя взгляда от «Героя». Наконец двери лифта открылись. Находившиеся внутри волшебники застыли на месте, увидев мужчину перед собой. Гарри молчал. Даже не моргнул, он посмотрел на них так, что одного взгляда оказалось достаточно. Они вышли. — Гарри?.. Раздался в тишине женский голос. Неуверенный. Словно его обладательница до сих пор сомневалась, действительно ли перед ней тот самый человек. Услышав своё имя, Гарри повернулся. Гермиона Грейнджер. Подруга ещё со времён Хогвартса. Пусть после войны они больше не виделись, её голос он всё ещё помнил. Девушка не раз спасала ему жизнь в школьные годы. И хотя она была маглорождённой, её знания о магическом мире и заклинаниях превосходили многих чистокровных волшебников. Она выросла. За десять лет её детские черты исчезли. Она стала выглядеть взрослее. Свои волнистые волосы Гермиона собрала в небрежный высокий пучок, а остальные пряди спадали на красивое лицо. На ней была кремовая рубашка, идеально выглаженная, с широким воротником и рукавами, расширяющимися у запястий. Чёрная длинная юбка доходила ниже колен, а на ногах были чёрные туфли на каблуке. После окончания войны Гермиона отказалась от должности аврора. Хотя как одна из героев войны могла без труда получить это место и очень быстро подняться по карьерной лестнице. С её знаниями и мастерством в боевых заклинаниях это было бы несложно. Но она выбрала другой путь. Департамент по контролю и регулированию магических существ. Гарри этому не был удивлён. Она всегда любила магических существ. И он никогда не забудет, как когда-то в Хогвартсе она помогла ему спасти гиппогрифа. А после... Сириуса. Гарри долго смотрел на неё. Его выражение лица ничего не показывало, кроме суровой сосредоточенности. Он взглядом прошёлся по старой подруге и, лишь слабо кивнув головой в сторону лифта, повернулся и вошёл внутрь. Гермиона последовала за ним под многочисленные удивлённые взгляды. Она то и дело убирала волосы за ухо и громко стучала каблуками по полу. Наконец двери лифта закрылись за ними, словно защищая от осуждающих взглядов работников и от лишнего шума, хотя никто так ничего и не сказал. В лифте повисла неловкая тишина. По крайней мере, для Гермионы. Гарри выглядел расслабленным. Он уже не в первый раз находился в этом здании. На него всегда так смотрели другие люди. Только теперь изменилось одно — прежний Гарри не понимал, какой властью обладает над этими людьми. Они стояли в лифте как два незнакомца. Долгие годы разлуки делали своё дело. Гермиона украдкой рассматривала лицо старого друга, отмечая про себя, что он стал мужественнее и, пожалуй, красивее. Лифт поднимался вверх, а затем резко набрал скорость и двинулся вперёд. Грейнджер не сумела удержать равновесие, пошатнулась и упала бы, если бы не сильная рука Гарри, удержавшая её. Она вздрогнула и посмотрела на друга. От неловкости Гермиона убрала за ухо прядь волнистых волос и слабо улыбнулась. — Никогда не смогу привыкнуть к этому, — тихо произнесла она в оправдание. Гарри лишь усмехнулся. От этого девушка удивлённо моргнула. — Не знаю, что сказать, — начала Гермиона, обнимая себя за предплечья. Лёгкая улыбка тронула её губы. — Не виделись десять лет... — Она снова посмотрела на друга и почти шёпотом произнесла: — Гарри... Мужчина ничего не ответил. Он лишь посмотрел на уже взрослую девушку рядом с собой. И хоть прошло десять лет, он не замечал в ней ничего нового. Та же Гермиона. Добрая, трудолюбивая и строгая. От его взгляда не скрылось обручальное кольцо на безымянном пальце Грейнджер. Значит, всё же вышла за Рона. Старый друг. С ним Гарри через многое прошёл. Они не раз ссорились, но всё равно оставались друзьями. И хоть за эти десять лет они почти не виделись, Рон продолжал поддерживать связь, отправляя письма. Гарри редко отвечал, но Рон не переставал писать. — Так много вопросов... — Гермиона посмотрела вперёд, задумчиво хмуря брови, словно пыталась выбрать один из множества заготовленных вопросов. — Тебя невозможно было найти десять лет. — Я отдыхал. — Низкий голос альфы Гермиона услышала впервые. По её телу пробежал лёгкий холодок. — Десять лет? — Она усмехнулась, слегка приподняв брови, а затем покачала головой. — Не многовато ли? — Если учитывать тот факт, что я с одиннадцати лет сталкивался с Волан-де-Мортом практически каждый учебный год... — Голос Гарри оставался таким же низким и грубым. По телу Гермионы пробежали мурашки от имени, прозвучавшего из уст друга. Слишком много плохих воспоминаний было связано с этим именем. И несмотря на то, что Тёмного Лорда уже десять лет как не было в живых, в магическом мире его имя по-прежнему внушало ужас. Его всё ещё боялись произносить вслух. Грейнджер удивилась тому, насколько легко Гарри произнёс это имя. Сам же Гарри не заметил её реакции и спокойно продолжил: — И если учесть тот факт, что я пережил второй раз «Аваду» и воскрес из мёртвых... — На его лице впервые появилась первая эмоция. На его губах натянулась мимолётная улыбка. — Тогда десять лет — не такой уж большой срок. — Да... Ты прав, — грустно произнесла Гермиона. Несколько секунд она молчала. — А зачем ты решил вернуться?...Спустя столько времени? Она сжала губы в тонкую линию. На этот вопрос Гермиона решалась долго. Пусть он и звучал грубо, она считала, что обязана его задать. Своего друга она не видела долгие годы. Иногда ей казалось, что Гарри погиб. Она искала его, но безуспешно. А потом Рон признался, что иногда получает от него письма и поддерживает связь. Тогда Гермиона наконец успокоилась. И вот спустя столько лет Гарри внезапно появляется в Министерстве Магии. Не предупредив никого. Ни друзей. Ни знакомых. — Пришёл получать должность Главы Аврората Министерства Магии. — Он произнёс это без малейших колебаний. Гермиона недоумённо уставилась на него. — Гарри... Но у нас уже есть Глава Аврората. Двери лифта открылись. Перед ними стояли несколько волшебников, ошарашенно смотрящих на Героя. Гарри не обратил на них никакого внимания. Он вышел из лифта. Работники сразу расступились перед ним. Гермиона поспешила следом, быстро стуча каблуками по полу. — Его больше нет. — Гарри произнёс это так же спокойно. Без колебаний. Грейнджер застыла на месте от шока. Гарри дал ей несколько секунд переварить услышанное. Она растерянно оглянулась, пытаясь понять, не слышал ли кто-нибудь их разговор. Но длинный коридор оказался пуст. Когда Гермиона уже собиралась что-то сказать, Гарри перебил её: — Министр Магии, видимо, забыл сообщить своим подчинённым эту новость. — В его голосе прозвучал сарказм. На губах появилась холодная ухмылка. После этого он продолжил путь в сторону кабинета Министра. Гермиона несколько секунд смотрела ему вслед, пытаясь осмыслить полученную информацию. А затем почти сорвалась на бег, чтобы не потерять друга в длинных коридорах Министерства. Оставшуюся часть пути они прошли молча. Гермиона больше не задавала вопросов. Она лишь шла рядом, время от времени поглядывая на Гарри. Грейнджер понимала, почему он так изменился. Они все многое пережили. Но на Гарри всё это свалилось с самого детства. Он потерял слишком многое. Пережил слишком многое. И осуждать друга за его холодность она не смела. Шагая по пустым коридорам, хорошо знакомым Гермионе, они наконец добрались до кабинета Министра. У входа на столе виднелось заколдованное перо, быстро выводящее строчки на бумаге. Секретаря на месте не было. Там сидела взрослая полноватая женщина со смуглой кожей и пышными чёрными кудрями. Гермиона была с ней знакома. Они часто пили чай после работы. Её звали Шарлотта Харрис. Гермиона лишь бросила мимолётный взгляд на рабочее место подруги и поспешила за Гарри к огромным чёрным дверям. Мужчина толкнул массивные створки. И вместе с Гермионой скрылся за ними. Кабинет Министра был светлым, с большими окнами, из которых открывался вид на внутреннюю часть Министерства Магии. В центре кабинета стоял большой массивный письменный стол. На нём были разбросаны несколько бумаг и маленький чернильный флакон, из которого торчало большое чёрное перо. На стенах висели картины, а шкафы были забиты магическими книгами и волшебными артефактами. В дальнем углу виднелся огромный камин, в котором внезапно вспыхнуло ярко-зелёное пламя. Из него появился Министр Магии. Кингсли Бруствер. Он сделал шаг вперёд и вышел из камина. Бросив быстрый взгляд на Гарри и Гермиону, нахмурился, но ничего не сказал. Лишь указал рукой на два стула перед письменным столом, приглашая их сесть. Гермиона тихо поздоровалась. Гарри молчал. Одним лёгким движением палочки Министр собрал разбросанные бумаги в аккуратную стопку и занял своё место. — Я рад, что вы не отвергли мою просьбу прийти сюда, мистер Поттер, — хриплым голосом произнёс Бруствер. — Блэк, — серьёзно поправил его Гарри. Гермиона удивлённо посмотрела на друга. Министр тоже выглядел крайне удивлённым, но ничего не сказал. — Как я вижу, мистер Потт... — Кингсли сделал паузу, а потом продолжил: — ...Блэк, мисс Уизли уже знает о случившейся трагедии, — заметил Министр, тяжело вздохнув. Гермиона перевела взгляд на Кингсли. — Мистер Бруствер, о чём вы? Министр недоумённо посмотрел на Гарри. — Мисс Уизли, разве мистер Блэк не сообщил вам, что Главу Аврората нашли мёртвым в собственном доме? Гермиона застыла от шока. Её глаза расширились. Она несколько раз перевела взгляд с Министра на Гарри. Тот сидел спокойно, словно эта новость нисколько его не удивила. Сам факт смерти Главы Аврората казался невозможным. В Аврорат не брали слабых волшебников, а должность главы занимал один из сильнейших магов страны. И мысль о том, что такого волшебника смогли убить... Это казалось немыслимым. — Но почему вы держали это в секрете? — тихо спросила девушка, будто опасаясь, что их могут подслушать. — Я решил не поднимать лишнего шума, — ответил Министр. — Мы предполагаем, что это дело рук Пожирателей Смерти. Тех, кому удалось скрыться. — Но... зачем им это? — Гермиона задумчиво нахмурилась. — Неужели месть за своих «товарищей»? — Не могу объяснить мотив этого преступления. — Кингсли посмотрел на Гарри. Тот всё это время сидел расслабленно и молча наблюдал за разговором, словно происходящее его совершенно не касалось. Суровое лицо не позволяло понять, о чём он думает. Именно поэтому Бруствер и пригласил его сюда. Как национальный герой Гарри мог объединить людей и вернуть им надежду. А сейчас, глядя на него и ощущая его магию, Кингсли понимал, насколько тот изменился. Он почувствовал это ещё в тот момент, когда появился из камина. Магия Гарри ощущалась повсюду. Мощная. Тяжёлая. Она словно заполняла собой кабинет, распространяясь во все стороны. Её было так много, что временами казалось, будто Гарри едва удерживает её внутри себя. Он был не единственным кандидатом на должность Главы Аврората. Но единственным, кто подходил для неё идеально. — Мистер Бруствер, что вы собираетесь делать? — наконец спросила Гермиона. — Я уже принял решение. — Министр посмотрел сначала на неё, затем на Гарри. — И думаю, что вы со мной согласитесь. Как и многие другие волшебники. — Он сделал короткую паузу. — Гарри подходит на должность Главы Аврората. Мы все знаем, какие подвиги он совершил. Весь магический мир знает, насколько он сильный волшебник. — После этих слов Гарри поднял потемневший взгляд на Министра. Слегка прищурившись, он усмехнулся. Эта реакция не осталась незамеченной. Ни для Гермионы. Ни для Кингсли. Но Министр продолжил: — И как своему герою и спасителю волшебники доверят ему свою безопасность. Гермиона не нашла, что ответить. Вся эта информация пугала её. И всё же рядом с Гарри она чувствовала себя спокойнее. Она посмотрела на него. Спокойного. Уверенного. Такому волшебнику можно было доверить безопасность всего магического мира. Кингсли был прав. Гарри Поттер был героем. И люди ему доверяли. Она никогда не сомневалась в его силе. Но за время его отсутствия эта сила выросла ещё больше. Она чувствовала исходящую от него ауру и мощную магию даже сейчас. Гермиона грустно отвела взгляд. Все эти годы они жили спокойно. Без мыслей о том, что зло может вернуться. Самый страшный тёмный волшебник был побеждён. Но теперь становилось ясно, что всё не так просто. После войны магический мир слишком быстро вернулся к прежней жизни. Аврорат день и ночь охотился на Пожирателей Смерти. Газеты писали, что большинство уже пойманы. Многих Визенгамот отправил в Азкабан. Некоторых приговорили к Поцелую дементора. Среди обвиняемых были и представители древних чистокровных родов. На протяжении долгих лет магический мир жил спокойно. Не замечая, что зло никуда не исчезло. У него просто больше не было лидера. Кингсли задумчиво скрестил пальцы и внимательно посмотрел на сидящих перед ним друзей. Они многое пережили вместе. Не раз спасали друг другу жизнь. Но сейчас выглядели почти незнакомцами. Особенно Гарри. Министр заметил удивление Гермионы, когда тот назвал себя Блэком. Десять лет разлуки сделали своё дело. Между ними словно выросла стена. Они сидели рядом. И казались чужими людьми. — Кингсли, пожалуй, я пойду. — Голос Гарри прозвучал спокойно. Словно весь этот разговор был скучным и бессмысленным. Не дожидаясь ответа, он поднялся со своего места. — И чем быстрее Министерство Магии узнает последние новости, тем лучше. Гермиона нахмурилась. Такое отношение к Министру удивило её. Сам Кингсли выглядел спокойно и неудивлённо. — Аврорат займётся убийством своего бывшего главы уже сегодня. — Гарри повернулся к ним. На его лице появилась лёгкая довольная улыбка. После чего он развернулся и вышел из кабинета. Дверь закрылась за ним. Прошло несколько секунд. Гермиона поспешила извиниться за поведение друга. Но Кингсли лишь добродушно улыбнулся. — Гарри Блэк... — Он по-доброму тихо засмеялся. — Он уже взрослый человек. Его не было в этом мире десять лет. Сейчас тратить время на то, чтобы оплакивать смерть незнакомца, для него бессмысленно. Гермиона хотела возразить. Она никогда не считала равнодушие к смерти нормальным. Но Министр продолжил: — Гарри пережил слишком много смертей. Северус умер у него на глазах. Он потерял почти всех близких. Его можно понять. — Но, мистер Бруствер, это не даёт ему права вести себя подобным образом... — Для него смерть совершенно незнакомого человека — не трагедия. И я не жалею, что пригласил его на эту должность. — Кингсли покачал головой. — И я даже не удивлён, почему он стал Блэком. Гермиона лишь поджала губы. В последний раз извинившись, она покинула кабинет Министра. Всю дорогу она размышляла над словами Кингсли. Да. Гарри многое пережил. Война забрала у него почти всех близких. Но тогда... На мосту перед Хогвартсом. Когда они стояли втроём. Она чувствовала, что впереди их ждёт хорошее будущее. Тогда Гарри не выглядел таким. Она видела в его глазах надежду. Веру. Желание жить дальше. А сейчас... Она не узнавала своего друга. Она не узнавала того Гарри, с которым когда-то сражалась бок о бок и дружила...

***

В Малфой-мэноре было тихо. Как всегда. Комнаты с высокими потолками и огромными люстрами, тёмные стены коридоров, на которых были развешаны картины, выглядели так, словно в них долгие годы никто не жил, хотя там всегда царили чистота и порядок. На стенах висели движущиеся портреты предыдущих хозяев этого поместья — предков Люциуса Малфоя. Были и картины, на которых изображалось ночное море, над спокойной гладью которого сверкала луна. Если напрячь слух, можно было услышать тихие всплески воды и едва различимое шуршание листьев. В гостиной, несмотря на то что начало светлеть, царил полумрак. В середине комнаты стояли диваны тёмно-зелёного оттенка, перед ними — низкий письменный стол из дорогого тёмного дерева. Даже при слабом освещении было видно, что всё здесь стоит огромных денег. В углах комнаты находились дорогие вазы, привезённые из других стран. Виднелся огромный камин с давно потухшим огнём, а перед ним стояли два кресла тёмно-бордового цвета. На стенах висели различные картины, а в центре потолка — огромная люстра. Пол был застелен мягкими дорогими коврами тёмных оттенков. Вдоль стен располагались большие шкафы, на полках которых виднелись редкие магические артефакты, цена многих из которых была выше стоимости всего поместья. Естественный свет в гостиной обеспечивали большие окна, высота которых доходила почти до потолка. Перед ними стоял сам хозяин поместья — Люциус Малфой. Обеими руками он держался за трость, сохраняя идеальную осанку аристократа. Его длинные светлые волосы, как всегда зачёсанные назад, свободно лежали на плечах. Одет он был в дорогой классический костюм чёрного цвета, поверх которого была наброшена тёмная мантия. Его суровый взгляд был прикован к саду, открывавшемуся за окнами. На висках и на лбу уже заметно проступали морщины. Казалось, будто он глазами ищет недостатки на идеально подстриженном газоне или среди аккуратно подрезанных кустов. Но нет. Мысли мужчины были заняты вещью, которую он получил этим утром. Позади него стояла его жена — Нарцисса Малфой. Её обеспокоенный взгляд был прикован к мужу. Она внимательно смотрела на стоявшего в нескольких шагах мужчину, слегка поджимая губы и хмуря брови. Нарцисса стояла с ровной осанкой, как и подобает истинной аристократке. И хотя она славилась тем, что всегда умела сохранять холодное и гордое выражение лица, сейчас с грустью ждала, когда её муж наконец заговорит. На ней было тёмно-синее платье. Волосы были распущены, а прядь у виска собрана в небольшую косичку на затылке. Рядом с ней стоял младший Малфой. Драко сжимал ладонь матери. Сейчас он был похож на отца больше, чем когда-либо прежде. Его светлые волосы отросли настолько, что он собирал их в свободную косу, небрежно лежавшую на плече. Бледность его кожи уже выглядела не аристократической, а болезненной, почти прозрачной. Под глазами залегли тёмные круги от бессонницы, а серые глаза потускнели и устало смотрели из-под опущенных век. Он сильно похудел, настолько, что любую старую одежду приходилось удерживать туго затянутым ремнём. Но ни болезненная бледность, ни худоба, ни чёрные круги под глазами не могли затмить его красивую внешность. Он всегда чувствовал на себе взгляды окружающих, когда иногда выходил гулять вместе с матерью. Среди других людей он заметно выделялся, особенно своими необычайно светлыми волосами, которые под солнечными лучами казались золотыми. Прошло десять лет после окончания войны. Тогда их семью по неизвестным причинам оправдали в Визенгамоте. И когда Драко казалось, что он уже прошёл все круги ада, он серьёзно ошибался. За всем тем, что происходило во время пребывания Тёмного Лорда в их поместье, за ужасами Хогвартса и войны, Драко совсем забыл о том, что является наследником. Наследником, у которого есть долг перед семьёй. Перед родом. А именно — продолжить его. Для такого рода, как Малфои, продолжение рода было неоспоримой обязанностью. И как с самого детства рассказывала ему мать, он являлся наследником одного из самых древних чистокровных родов. Но Драко был омегой. И потому самостоятельно продолжить род не мог. Поэтому Люциус искал подходящий вариант. Он искал чистокровного волшебника. И ему это удалось. Сразу после освобождения из Азкабана он нашёл того, кто был им нужен. Сам Драко не знал о нём ничего. Ни имени, ни семьи. Только иногда слышал от отца, что тот являлся сыном одного из его знакомых. А Драко хорошо знал, среди «знакомых» Люциуса были лишь богатые чистокровные волшебники. Он даже не видел лица выбранного для него альфы. Когда отец впервые сообщил ему об этом, глаза Драко наполнились слезами. Мысль о том, что отец готов заставить собственного сына лечь под совершенно незнакомого человека, разрывала его изнутри. Он плакал днями напролёт. Пока мать не заставила его принимать успокоительные зелья, чтобы хоть немного облегчить его состояние. И пока Нарцисса заботилась о сыне, Люциус предпочитал игнорировать его страдания, называя всё это «омежьей истерикой» и заявляя, что со временем Драко привыкнет. У Драко был долг перед родом. Он обязан был его исполнить. У него не было выбора. Но через некоторое время Люциус сообщил плохую новость. Того альфу нашли мёртвым в собственном доме. А родителей, уже мёртвого альфы, которые являлись знакомыми Люциуса, отправили в Азкабан. И хотя для Люциуса это была плохая новость, Драко в глубине души был счастлив. Впервые за долгое время он почувствовал надежду. Надежду на спокойную жизнь. На будущее, которое сможет выбрать сам. Он не собирался сидеть дома и ждать, пока отец найдёт нового кандидата. Драко был одним из лучших учеников Хогвартса. У него было прекрасное образование, и он собирался получить диплом. Отец не возражал против учёбы. Наоборот. Именно Люциус настаивал, чтобы сын хорошо учился. Более того, он уже выбрал для него будущее место работы — Департамент магического правопорядка. У Люциуса были связи. До войны он обладал огромным влиянием в Министерстве магии и в Хогвартсе, входя в Попечительский совет. Иметь собственного сына среди высокопоставленных сотрудников Министерства было выгодно. Но сам Драко любил совершенно другое. С самого детства он всегда замечал неодобрительные взгляды отца, когда относился к домовым эльфам с уважением. В Хогвартсе ученики его курса смотрели на него с недоумением, когда он лечил раненых животных или таскал еду из Большого зала, чтобы покормить обитателей Запретного леса. Драко знал, чего хочет, он любил помогать. Любил лечить. Даже если раньше ему удавалось лишь помочь раненой сове снова подняться в небо. Каждый раз, наблюдая за тем, как птица улетает в бескрайнее небо, он чувствовал тепло в груди. Он никогда не мог представить себя причиняющим кому-то боль. Драко видел, как отец презирал маглорождённых, называя их грязнокровками. Видел, как слизеринцы издевались над учениками других факультетов. И хотя он не смел вступаться за них открыто, ему всегда было жаль этих детей. И самому себе тоже... Он мечтал открыть собственную больницу. Светлую. Потому что в его доме всегда было темно. В этой больнице смогли бы лечиться все разумные существа. Домовые эльфы нашли бы там заботу и уважение. Гоблины, которых многие считали грубыми. Даже кентавры. Любые существа, нуждающиеся в помощи. Он любил представлять, как будет принимать пациентов. Как будут выглядеть палаты. Как всё будет устроено внутри. И когда однажды он наконец набрался смелости рассказать об этом родителям, Нарцисса отнеслась к его выбору с удивлением, но и с гордостью. А Люциус... Люциус не был доволен. И прямо заявил об этом сыну. Тогда Драко впервые осмелился поспорить с отцом. Первый раз. И последний. Звук звонкой пощёчины до сих пор стоял в ушах Нарциссы Малфой. А перед глазами постоянно возникала сцена, как Драко падает на пол. После этого он больше никогда не поднимал эту тему. Он учился дома, потому что так хотел отец. Осваивал профессию, которую выбрал отец. Жил жизнью, которую придумал отец. А свои мечты прятал глубоко в сердце. Позволяя себе мечтать лишь перед сном. Потому что только это ему и оставалось. Мечты, которым суждено было остаться мечтами. Драко был окончательно сломлен. Но Люциуса это не остановило. После истории с первым женихом он продолжил поиски. И снова нашёл подходящего кандидата. Драко сидел в своей комнате, на краю кровати. Рядом с ним мать крепко держала его за руку. С особой нежностью она смотрела на сына и грустно улыбалась, хотя он видел покрасневшие от слёз глаза. Люциус сообщил новость своим привычным холодным голосом. Его серьёзный взгляд был прикован к Драко. Найденный им альфа был французом. И это было единственное, что Драко запомнил из рассказа отца об этом альфе. Но после… случилось ужасное. За день до того, как он должен был приехать из Франции, чтобы лично познакомиться с Драко, Люциусу доложили, что на него было совершено нападение дементоров. Его тело было найдено в лесу. Драко был в ужасе. Он убеждал себя, что это совпадение, отчаянно цепляясь за эту мысль. Он пытался отгонять мысли о том, что кто-то делает это специально. Тело пробирало дрожью от одной только идеи, что этих альф кто-то намеренно убирает с дороги. Но после этого случая Люциус снова пытался найти подходящую кандидатуру. Но безуспешно. Те, кто соглашались, на следующий день отказывались. Семья Малфоев больше ничего не слышала об этих семьях. Они просто исчезали. Люциус Малфой был в ярости. Драко мог поклясться, что никогда раньше не видел отца таким. Он не узнавал в этом человеке своего сдержанного родителя. Люциус кричал, срывался, громил всё, что попадалось под руку. Его оскорблённая гордость не выдерживала мысли о том, что кто-то смеет ему отказывать. А Драко никак на это не реагировал. Он словно отключился. Его больше не волновало, за кого и когда его выдадут замуж… или выдадут ли вообще. А сейчас, едва удерживаясь на ногах рядом с матерью, он не смел поднять потухший взгляд на отца. После того как он с Нарциссой узнал, что четвёртый претендент, согласившийся на встречу, был убит, утром пришла ещё одна новость. Люциус получил подозрительную посылку. Это был чёрный сундук с узорами на крышке из чистого золота. Он открывался обычным ключом. Открыв его, Люциус ожидал увидеть всё что угодно… но не отрубленную руку, сжимающую волшебную палочку. В сундуке также была записка, написанная грубым почерком: «Следующей будет твоя голова». После прочтения этих слов письмо в руках Люциуса мгновенно сгорело, не оставив даже пепла. Сам мужчина застыл на месте. По телу прошёл холодок. Кто-то угрожал ему смертью. А необъяснимые смерти и исчезновения женихов Драко обрели смысл. Кто-то не хотел, чтобы их род продолжался. Он медленно повернулся к своей семье. Взгляд прошёлся сначала по жене, затем по сыну. Лицо его исказилось брезгливостью. — От тебя никакой пользы, Драко, — хрипло произнёс он после долгого молчания и начал медленно приближаться. — Если узнаю, что это твоих рук дело… — Люциус! — резко вмешалась Нарцисса, широко раскрыв глаза. — Как ты можешь такое говорить? Ты же знаешь Драко. Он бы никогда никому не причинил вреда. — Вот именно, что знаю, — холодно бросил Люциус, не отводя взгляда. — Он позор нашего рода. — Он перевёл взгляд на сына. — Настоящий Малфой должен гордиться тем, что в его жилах течёт кровь благородного рода. Малфои не проявляют доброты к тем, кто её не достоин. — Он презрительно усмехнулся. — Малфой не дружит с омерзительным существом. Драко поджал губы и закрыл глаза. Слова отца больно давили на него. Он не хотел, чтобы так говорили о его друге. Добби был хорошим. Единственным, кто не смотрел на него с презрением в этом доме. Нарцисса хотела что-то сказать, но внезапно большой камин вспыхнул зелёным пламенем. Все обернулись. Из пламени вышла высокая фигура в чёрной мантии. Лицо скрывал капюшон. Люциус сжал трость и направил её на незнакомца. — Как ты смеешь появляться здесь? — зло прошипел он. — Последний раз я был здесь десять лет назад, — прозвучал насмешливый низкий голос, после чего фигура подняла руку и сняла капюшон. В комнате повисла тишина. Перед ними стоял Гарри Поттер. Он смотрел на них с холодной самодовольной ухмылкой. Перевёл взгляд на Люциуса, затем на Нарциссу. Нарцисса встретила его взгляд сдержанно, скрывая удивление. — Я не успел поблагодарить вас за спасение моей жизни, мисс Малфой, — произнёс Гарри с вежливой улыбкой, так, как делал бы Гарри Поттер десять лет назад. Она ничего не ответила, лишь отвела взгляд. Люциус резко взмахнул палочкой. Нарцисса и Драко отступили назад, не решаясь вмешаться. Белый луч сорвался с конца — и был мгновенно остановлен лёгким движением руки Гарри. Люциус отступил, снова пытаясь атаковать, но в то мгновение после взмаха волшебной палочки Гарри палочка Люциуса вылетела из его собственной руки и оказалась в чужих руках. Гарри сразу же направил свою палочку прямо в грудь старшего Малфоя. Он целился прямо в сердце. Теперь Люциус был обезоружен и с яростью смотрел на того, кого весь магический мир называл «Национальным героем». Сам Гарри выглядел спокойно. Даже скучающе. — Люциус, я могу прямо сейчас применить к тебе одно конкретное непростительное заклинание, — усмехнулся он. — Помнишь, самую любимую Томом. Упоминание этого имени заставило всех вздрогнуть. — Чёртов Поттер! — прошипел Люциус, сжимая челюсть. Лицо Гарри мгновенно изменилось. Ухмылка исчезла. — Блэк, — холодно поправил он. — И думай, с кем разговариваешь, Люциус. Я могу легко отправить тебя в Азкабан. — Что тебе нужно? — не выдержала Нарцисса, делая шаг вперёд. Гарри перевёл взгляд на неё. — Я пришёл спросить, почему ваша семья до сих пор на свободе. — Он убрал палочку и спрятал её под мантией. Нарцисса осталась молча. Они сами не знали ответа. Гарри наконец обратил внимание на Драко, который всё это время молча стоял в стороне, дрожащими глазами переводя взгляд то на злого отца, то на мать. Посмотреть на Гарри он, кажется, боялся… ...или смущался? Появившись в этом поместье и выйдя из камина, Гарри сразу же заметил стройный силуэт молодого омеги. Сначала он удивился заметным изменениям во внешности Драко. Его бывший сокурсник выглядел бледнее, чем раньше. Болезненно бледным. И длинные волосы. Взгляд Гарри скользнул по ним мимолётно — задерживаться на них он не хотел. Это была единственная черта, в которой Драко был похож на своего отца. Он всегда замечал, что Драко не похож на Люциуса. Характером. Он видел доброжелательное отношение младшего Малфоя к разным существам в Хогвартсе. Ещё видел, как Драко обедал в стороне от своих сокурсников. И замечал, как тот уносил еду на улицу. Гарри признался, что всегда считал Малфоя-младшего внешне очень привлекательным. А теперь, когда тот повзрослел... За ним, наверное, строится толпа… И когда их взгляды встретились — зелёные глаза столкнулись с серыми — для них обоих мир словно замер. Это не была любовь с одного взгляда. Нет. Это был молчаливый спор. «У кого из них жизнь сложилась ужаснее». И казалось, они остались вдвоём в огромной комнате. Не было ни злого Люциуса, ни Нарциссы. Только они, смотрящие друг на друга вечность. Драко первым отвёл взгляд. Не выдержал. А Гарри продолжал смотреть на него, пока на его губах не появилась едва заметная довольная усмешка, которую он тут же скрыл. «Добрый Малфой», — подумал про себя Гарри. От одной этой мысли ему хотелось громко смеяться. И сейчас, глядя на них, глядя на Драко, он подумал. Драко слишком отличается от своей семьи. Совсем другой. Совсем «не их». Младший Малфой действительно был белой вороной в этой семье. — Как глава Аврората, — довольно произнёс Гарри, получая недоумённые взгляды в ответ, затем добавил: — Я охочусь на Пожирателей Смерти. Будь они бывшие или нет. — Что тебе нужно? — спросил Люциус, которому Гарри стоял спиной. Он чувствовал в голосе мужчины недоверие и… ...страх. — Хочу очистить магический мир от последователей Лорда Волан-де-Морта, — спокойно сказал Гарри, взглянув на него через плечо. — Я же «национальный герой». После этих слов в комнате стало ещё холоднее. Слова прозвучали саркастично, Гарри играл с этим прозвищем. И Люциус таких хорошо знал. Среди них не было ни одного хорошего. Через час напряжение не спадало. После прихода Гарри казалось, прошла целая вечность. И пока хозяева поместья сидели на диване, обдумывая сказанное Поттером, сдерживая напряжение, Гарри спокойно бродил по огромной гостиной, изучая её убранство. Он ходил вдоль полок, заполненных книгами и магическими артефактами. Словно он находился не в доме врага, а в музее. — Прошу прощения за своё неаристократическое поведение, мистер Малфой, — с усмешкой произнёс Гарри и плюхнулся в большое кресло напротив. Люциус недовольно вздохнул. Он ничего не ответил, лишь продолжал сверлить мужчину перед собой взглядом. — Интересно узнать причину вашего визита, — прозвучал строгий голос Нарциссы. Гарри опустил взгляд с огромной люстры на женщину. — Я вам уже сказал, — спокойно ответил он. Улыбка не сходила с его лица, но судя по серьёзным лицам Малфоев, весело было только ему. — Но, как я вижу, ты не собираешься нас сажать в Азкабан, — продолжила Нарцисса. Гарри хищно улыбнулся, и его глаза на мгновение сверкнули зелёным. — Это пока, — коротко ответил он. Люциус сжал кулак на колене. Всего пятнадцать лет назад этот мальчишка дрожал от одного его взгляда, а теперь сидел перед ним и бросался угрозами. Гарри резко поднялся, чем заставил вздрогнуть остальных, и уверенной походкой направился к большому столу, вокруг которого стояли стулья. В центре овального стола находилась дорогая ваза с белыми розами, а рядом — чёрный сундук с золотыми узорами, сразу привлекающий внимание. Гарри остановился перед ним и внимательно начал его осматривать. Люциус мгновенно поднялся, как только тот открыл сундук. В комнате повисла тишина. Люциус не понимал, какой реакции ожидать от Поттера, но ему было важно увидеть, что тот скажет дальше. — Что это такое? — серьёзно спросил Гарри, даже не поворачиваясь. Люциус хотел ответить, но Гарри перебил его: — Хотя… я сам это узнаю. — С этими словами он повернулся к нему. Когда их взгляды встретились, старший Малфой почувствовал чужое присутствие в собственном сознании. Перед глазами начали всплывать воспоминания — одно за другим. Даже сопротивление не смогло устоять под давлением магии. Всё закончилось, когда Люциус пришёл в себя, стоя на коленях. Нарцисса склонилась над ним с обеспокоенным лицом. Люциус поднял злой, мутный взгляд на Гарри. Голова кружилась, силуэт женщины расплывался перед глазами, а фигура у стола виднелась нечётко. — Ты как, отец? — раздался рядом знакомый обеспокоенный голос. Драко опустил руку на плечо отца и сам опустился рядом, помогая ему подняться. Люциус лишь в полубреду кивнул и принял помощь. — Собираешься продолжить род, — прозвучал низкий голос Гарри. Его лицо было серьёзным, брови нахмурены, он смотрел на семью Малфоев перед собой. — Как к этому относится твой сын? — спросил он у Люциуса. — Он не против того, что его матку используют как инструмент для продолжения рода? — с холодной усмешкой бросил Гарри, сверля взглядом старшего Малфоя. — Мм? Драко на секунду посмотрел на Гарри и тут же отвёл взгляд. Услышать о своей жалкой судьбе из уст чужого человека было даже более оскорбительно. Очень оскорбительно. Он поджал губы, сжал челюсть. Больше всего сейчас ему хотелось потерять сознание — лишь бы не видеть и не слышать всего этого. Все эти унижения от абсолютно чужого человека. — Драко, — позвал его Гарри, и по телу омеги прошли мурашки. Услышать своё имя из его уст было странно. Он поднял взгляд на него. — Как ты к этому относишься? — спросил Гарри теперь у Драко, слегка приподняв бровь в ожидании ответа. — Не твоё дело, Поттер! — прозвучал ответ. Драко сам не узнал свой голос. Он был слегка охрипшим от долгого молчания, но звучал увереннее, чем раньше. Так он ещё никогда не позволял себе говорить. В этот момент он даже почувствовал себя сильнее. Пока не увидел усмешку на чужом лице. — Тебе прощаю эту ошибку, — усмехнулся Гарри. Драко понял, о чём он. — Второй раз повторять не буду, — добавил он низким голосом. — Я сказал — не твоё… Драко хотел повторить сказанное, но не успел. Гарри вторгся в его сознание сразу. Перед глазами вспыхнули воспоминания — быстро, одно за другим. Он видел перед глазами сцены, как впервые ругался с отцом. Видел мимолётную сцену, когда тот дал ему пощёчину. Видел себя плачущим на кровати, когда его утешал Добби. И видел свои мечты — мечты о своей собственной больнице... А затем пришла боль. Острая, разрывающая. Мир перед глазами поплыл, всё смешалось. Он почувствовал, что больше не может удержаться на ногах, и кто-то подхватил его под руку. — Интересно… — донёсся до него знакомый голос, но он уже ничего не видел. Казалось, он ослеп. — Ты всё это выдержал десять лет… — тихая усмешка. — Я думал, это у меня жизнь херовая... — Гарри низко рассмеялся и перевёл взгляд на Люциуса, который держал сына. — Что тебе от нас нужно?! — сорвался на крик Люциус, не сумев сдержать ярость. — От тебя и твоей жены — ничего, — спокойно ответил Гарри. — Я просто отправлю вас в Азкабан. Глаза Нарциссы расширились от ужаса. Люциус застыл. — Ты не посмеешь, — прошептал он, сам удивляясь тому, как дрожит его всегда уверенный голос. Гарри лишь улыбнулся. — Ещё как посмею. — Хищная улыбка. — Я же «герой магического мира». — Тянул он слова. — Я же хороший. — Наигранно. — Мерзавец... — прошипел Люциус, глядя ему в глаза. Но Гарри не ответил. Его взгляд был прикован к Драко, который с помощью матери опустился на диван. Он смотрел в никуда, словно всё ещё находился внутри чужого сознания. Его тело дрожало. Он не осознавал, что происходит вокруг. Хорошая игрушка. Красивая. С мечтами. Сломать есть что.