Пока сердце бьëтся

Харитон относился ко всем с одинаковым безразличием и иногда даже пренебрежительностью, вызванной его взглядом на окружающих. Он считал, что люди глупые, лицимерные, злые и алчные. Он не видел смысла тратить свои последние силы на то, чтобы доказать им что-то, объяснить лишний раз, помочь... нет, ему это не надо было. Им это не надо было. Никто напрягаться лишний раз не станет, а если станет, то и дурак, в этом мире его быстро сожрут. Обяснять что-то тоже бестолку - не поймут. А если уж поймут, то на объяснения уйдëт сил больше, чем если бы Захаров сам всë сделал. Вот он и делал сам. Но были, конечно, люди к которым Захаров относился иначе, с некоторым уважением чтоли. Например, к академику Сеченову. К Диме-то он относился вполне хорошо, считал его человеком умным и честным и таким же учëным, отчего и продолжал с ним работать. За столько времени Захаров привык к Сеченову и считал его... другом? Ну может и другом, ну а как называются люди, которым можно всегда пожаловаться на гнилую природу человека, в ответ услышать оправдания людского рода, начать спорить и всë равно разойтись мирно? Мирно, конечно, во многом благодаря самому Захарову. Он мог докопаться и переспорить кого-угодно, и был очень упрям в своих убеждениях. Но с Димой он спорил без ненависти, спорил больше по привычке, просто потому что спорил всегда и со всеми. Наверно, для Харитона такие разговоры с Димой были мантрой, желанием вновь ощутить, хоть отчасти, пусть и не свою, но веру в людей, впрочем в этом желании Харитон сам себе ни за что не признался бы. Академик Сеченов сохранил веру в людей и во время бесседы вселял еë и в Харитона, который сам никак не мог заставить себя мыслить о людях подобно Диме, а порой так хотелось... Сколько Захаров знал Диму, тот всегда был пареньком мечтательным и масштабным, и это Хартитона часто подбешивало, ведь в его сознании мир не прощал мечтательности и пустых надежд, а требовал рациональной оценки, холодного рассчëта и.. — Да какого чëрта вы ломитесь ко мне каждую минуту! — рявкнул Харитон, раздражительно стукнув кулаком по столу, за которым сидел над отчëтами. Это было его не любимое занятие, которое необходимо было выполнять каждый месяц, но Харитон не писал их, поручая это дело возмущающимся коллегам, которые не могли отказать товарищу Захарову и по совместительству своему начальнику. Но были и те отчеты, которые Харитон предпочитал писать лично, так как не доверял эти иследования никому другому. И это был имено тот случай, когда положиться можно было только на свою голову. Сидеть, писать о том, что уже было прожито и изучено вдоль и поперëк, скука смертная. Другое дело эксперементы, разработка проэктов, изучение! Вот это да! Обуздать науку, постичь законы вселенной, подчинить их себе - это было мечтой и смыслом жизни Харитона. Впрочем он сам не понимал, что его в этой науке так привлекает. Возможно это были отголоски прошлого: попытка вырвать с корнем из груди липкое и вязкое чувсво вины за потеряных жену и дочь и вкладом в науку, может когда-нибудь, спасти хотя бы одну невиную душу... Но это могли быть лишь потухающие, тихие мысли, которые мерно текли где-то в глубинах уставшего сознания Харитона... И которые он никогда не услышит и не поверит, что эти мысли - его собственные. Дверь, на которую Захаров злобно впирился, открылась. — Простите, Харитон Радионович, документация по последнему проекту, как вы просили, всë перепроверил лично, — проговорил вошедший рядовой сотрудник. — Хорошо, клади на стол. И смотри, если там будет хоть одна ошибка, я тебя на терешкову заменю, — пригразил профессор, молодому пареньку, выходящему из кабинета и послушно кивающему. Харитон посмотрел на часы - 22:00. Он опракинулся на спинку кожанного кресла, скрестив руки на затылке и медленно и тяжело вздохнул. Глаза его слипались. — Сон... этот сон... зачем вообще он нужен. Вдруг терминал связи загорелся - пришло новое сообщение. — Блять, кто там еще... «Товарищ Х.Р. Захаров, на следущей неделе к вам будет направлена новая подопечная...» «рекомендовал академик Д. Сеченов» — дальше мужчина уже не читал. — Блять. Бля-ять... — с какой-то обречëнностью протянул Захаров. Под конец дня у него уже не было сил злиться. Он и обычно-то был усталым, выглядил таким, чувствовал себя таким... а сейчас и этот ненавистный отчëт и ещë эта заноза в одном месте, в виде новой учиницы. Теперь нужно было что-то решать с ней. Опять что-то решать. Он так устал от этого. Шершавые пальцы коснулись век. Харитон снял очки и надовил на щиплящие и ноющие глаза. Просидев так некоторое время, он шмыгнул носом и резко встал, направившись домой. Завтра предстоит сложный разговор с Сеченовым. Он не мог больше сидеть за бумажками. Всë, о чëм он мог думать сейчас - это желание бросить все свои дела и забыть о них к чëртовой матери. Харитон лежал в кровати. Не снявши носков и не поменявши белья, он наконец закрыл глаза и провалился в блаженый сон.