Порка в деревне

Девки колядовали. Им выносили - кто больше, кто меньше - по возможности. Подошли к справной хате Мишки-бобыля. Мишка был известен своей жадностью и грубостью. Мишка открыл дверь только на щель, сунул наружу копеечный пряник — сухой, чёрствый, из деревенской лавки. — На, колядуйте, — буркнул он. Агронька взяла пряник, посмотрела на него, потом на Мишку — в глаза. — Мишка, — тихо сказала она, — это на семерых. У тебя вчера поросёнка резали. Дай кусок сала, колбасы. Это ж Коляды, благословение несём. Не жадничай. — Нету больше, — отрезал он и захлопнул дверь. Девчата постучали снова. Просили по хорошему. Дверь не открывалась. Агронька постучала громче: — Мишка, открой! Не срамь Коляды! Дверь распахнулась. Мишка стоял в сенях, красный от злости, сжимая в руке половник. — Чего вам ещё?! — закричал он. — Пошли отсюда на х...! Нечего тут шляться, сучки ! Дверь с треском захлопнулась. Слова повисли в морозном воздухе. Девчата замерли. Мат в деревне был не просто ругнёй — это было оскорбление чести, публичное уничтожение достоинства. Агронька побелела. Потом оглядела двор — у забора валялось бревно, толстое, дубовое. Двое девок подхватили его, трое — за плечи. — Раз, два, три! — шепнула она. Бревно ударило в дверь с грохотом. Доски задрожали. Ещё удар — и дверь распахнулась, выбита из петель. Мишка стоял в сенях, бледный. Увидел девок с бревном, развернулся и бросился в горницу , припер столом дверь Но девчата были быстрее. Они ворвались вслед, гурьбой — семь человек. Навалились на дверь горницы плечами, она поддалась. Они ввалились внутрь. Мишка бросился к печи за кочергой . Но его сбили сразу — трое на грудь, двое на ноги. Повалили на пол, лицом в половики. — Связывайце, — сказала Агронька. Девчата сняли с себя пояски. Выдернули, стали вязать руки Мишки за спиной — крепко, вывернув локти. Ноги — вместе, в щиколотках. Стали искать инструмент для наказания. Агронька огляделась. Прашки для подушек — плоские деревянные дощечки с ручками, висящие у печи для выбивания перины. Лёгкие, но твёрдые. Подойдут. — Вот, — сказала она, схватив одну. — Ими. Мишку перевернули на живот. Сняли кожух, рубаху подняли до плеч. Потом штаны — ватные, тёплые, стянули до колен. Обнажились ягодицы — большие, белые, мягкие, не привыкшие ни к холоду, ни к позору. — Ты злой, грубый и жадный — сказала Агронька тихо, — Будем выбивать. Двое девок с прашками стали по бокам. Первый удар прашкой с размаху пришёлся по правой ягодице. Плоская деревянная поверхность шлепнула с хлопком, оставив красное пятно. Мишка глухо замычал сквозь зубы. Второй удар — по левой. Третий — снова по правой, но сильнее. Темп постепенно увеличивался. На белой коже оставались розовые следы. Потом малиновые. Потом красные. Потом вся задница приобрела темно-вишневый цвет. Вначале Мишка хмыкал сквозь зубы Уже после 20 удара Мишка начал вскрикивать. Потом айкать и ойкать. И наконец завопил в голос. Досыць !! Хватит !! Я понял !! Простите !! — Не досыць, — сказала Агронька. — За мат не отвечал, а теперь просит пощады. Жадный и трусливый. Ещё. Удары продолжались. 40 ... 50 ... . Ягодицы распухали и стали казаться в 2 раза больше. — Пощадице! — закричал Мишка, и слёзы потекли по щекам. — Бяру ўсё! Вынесу ўсё! Всё вынесу, что есть! Простице! Агронька остановилась. Положила прашку. — Пазней, — сказала она. — Потом. Сначала — снег. Его подняли, связанного, почти голого — только рубаха на плечах. Поволокли во двор. Мороз ударил по обнажённым ягодицам — острый, режущий. У сугроба остановили. Глубокого, свежего, рыхлого. — Укладвайце, — сказала Агронька. Мишку положили на спину в сугроб, ноги развели, прижали. Снег хрустел, впивался в кожу тысячами иголок. Но это было не всё. Агронька взяла пригоршню снега — холодного, колючего, и натолкала его ему в задний проход. Плотно, глубоко. Мишка взвыл, закричал — от холода внутри, от унизительности. — Споем песенку малому — сказала Агронька. Девчата выстроились вокруг него, вокруг связанного, лежащего в сугробе Мишки. И пошли хороводом, держась за руки, прыгая, и пели: Жадны Мішка на снезе ляжыць, Задніцай снег прыкрывае! Дзяўчаты білі — не пашкадавалі, Жаднасць з яго выбівалі! Плача, просіць — не пашкадуем, Пакуль сала не вынесе! Пакуль грошы не аддасць, Будзе ляжаць і крычаць! Они пели, прыгали, смеялись. Мишка лежал, связанный, с снегом внутри, с горящими ягодицами, и чувствовал, как стыд смешивается с холодом. Агронька остановила хоровод. Наклонилась к нему: — Слухай, Мішка. Зараз ідзеш і выносіш лепшае сала, вёдка гарэлкі, каўбасу. І грошы. А потым — пакажам усёй вёсцы, якога мы цябе зрабілі. Каб ведалі — не жаднічаць і не лаяць на Каляды. Мишка закивал головой, слезы капали в снег. А на следующее утро все село знали как из Мишки-скряги девки выбивали жадность и дурь.