Наказание Степана

Летний полдень палил нещадно. Речка здесь делала петлю, образуя тихую заводь с зеркальной водой и песчаным дном. Три девушки — Лена, Катя и Маша — оставили одежду на берегу под раскидистой ивой и вошли в воду по пояс, потом по грудь, смеясь и плескаясь. Их тела были разные: у Лены — высокие груди с розовыми сосками, подтянутый живот и длинные ноги; Катя — миниатюрная, с маленькими, но упругими грудками и широкими бёдрами; Маша — пышная, с мягкими формами и белой кожей, на которой вода собиралась жемчужинами. В десяти метрах от них, в густых кустах крапивы и чертополоха, затаился Степан. Пятнадцать лет, худощавый, с горящими щеками. В руках — дедов бинокль. Он приподнялся на коленях, раздвинул ветки, приставил стекла к глазам. В круге зрения оказались груди Лены, когда она откинула голову, выжимая волосы. Потом Катя повернулась к ней спиной, и он увидел её круглые ягодицы, мокрые и блестящие. Степан тяжело дышал, чувствуя, как в шортах становится тесно. Лена заметила блеск первой. Солнечный луч ударил в объектив бинокля, и на мгновение в кустах мелькнуло золотистое пятно. Она не подала виду, но шепнула подругам: — Там кто-то есть. Видела блеск. Смотрит. — Давайте уйти, — прошептала Маша. — Нет, — Лена улыбнулась хищно. — Давайте поймаем. Они вышли из воды, намеренно не торопясь, давая скрытому наблюдателю полюбоваться всеми прелестями. Бёдра Кати блестели, между ног Маши текли струйки воды, груди Лены подпрыгивали при каждом шаге. Они подошли к одежде, принялись нарочито медленно вытираться, натягивать лёгкие летние платья, чулки. — Уходим, — громко сказала Лена. — Пойдём за ягодами в лес. Они скрылись за поворотом тропы, но тут же, сняв обувь, побежали босиком кругом по опушке. Через три минуты они уже крались сзади к кустам, где прятался Степан. — Сейчас, — прошептала Лена. Они накинулись одновременно. Лена схватила его за волосы, прижимая лицом к земле. Катя села ему на спину, придавливая коленями. Маша выхватила из его рук бинокль, а потом схватила найденные в траве чулки — чёрные, шёлковые, только что снятые одной из них. — Держи его, — скомандовала Лена. За две минуты они связали ему руки за спиной и ноги в щиколотках. Степан пыхтел, пытался вырваться, но девушки были сильнее. Катя сидела у него на пояснице, Маша прижимала его голову к земле коленями. — Что с ним делать? — спросила Маша, глядя на мальчишку снизу вверх. Он лежал на боку, и в его шортах был заметен выпирающий бугорок. — В полицию? — предложила Катя. — Он же несовершеннолетний, — фыркнула Лена. — Да и нам самим неудобно будет объяснять, почему мы голые купались. Нет, нужно воспитать его по-другому. Она огляделась. Рядом росла высокая крапива, а под ногами валялись сухие ивовые прутья. — Пороть его, — тихо сказала Лена. И добавила, глядя на покрасневшее лицо Степана: — До седьмого пота. Чтобы запомнил навсегда. — У нас же нет розог, — заметила Маша. — Сделаем, — Лена наклонилась и сорвала три длинные ивовые ветки. Они были гибкие, упругие, с тонкими кончиками. Она обломала листья, оставив только голые прутья длиной сантиметров по шестьдесят. — А крапивой? — Катия глаза загорелись. — Для усиления эффекта, — усмехнулась Лена. — Собирайте. Через пять минут у них была целая охапка свежей, пахнущей зеленью крапивы. Листья были жёсткие, с едва заметными волосками-жгучками. — Переворачивайте его, — приказала Лена. Маша и Катя перекатили Степана на живот. Лена села ему на затылок, прижимая щекой к траве. Маша уселась на его икры, придавливая ноги к земле. Катя стояла рядом с охапкой крапивы и прутьями в руках. — Теперь штаны, — сказала Лена. Катия подошла сзади. Она схватилась за резинку шорт и трусов и дернула вниз. Степан застонал от стыда, когда его обнажили — упругие ягодицы, бледные бёдра, и между ними виднелись яйца и член, который невольно стоял колом, несмотря на страх и смущение. — Смотрите, какой шалун, — рассмеялась Маша, заметив его эрекцию. — Нагляделся, теперь и возбудился. — Будет чему возбуждаться, — хмыкнула Лена. — Начинай. Катия взяла первый прут. Она подняла его над головой и со всей дури хлестнула по левой ягодице Степана. Резкий хлопок эхом отдался по поляне. На бледной коже тут же вспыхнула красная полоса. — Ай! — вскрикнул мальчишка, но лицо его было прижато к земле коленом Лены. — Молчи, подглядыватель, — процедила она сквозь зубы. Второй удар — по правой ягодице. Потом третий, четвёртый. Катия размахнулась, и прут свистнул в воздухе, ударяя по уже покрасневшей плоти. Степан корчился, но держал его крепко. — Моя очередь, — сказала Маша, поднимаясь с его ног. Она взяла охапку крапивы. Сжала в кулаке стебли так, что сок выступил на ладони, и со всей силы шмякнула по ягодицам. Жгучие волоски впились в чувствительную кожу, уже раскрасневшуюся от ударов прутьев. Степан заорал в траву, но Лена прижала его голову сильнее, раздвинув колени и сев прямо на его волосы. Она чувствовала, как он дышит ей внутрь бёдер, и это возбуждало её. Она была без трусов под платьем, и влажность между ног нарастала с каждым криком мальчишки. — Ещё, — прошептала она хрипло. — Сильнее. Маша швыряла крапивой снова и снова. Зелёные листья оставляли на белой коже красные полосы, которые начинали чесаться и пылать. Потом она взяла второй прут — толще первого — и стала хлестать поперёк обеих ягодиц сразу. Катия в это время раздвинула ноги Степана, связанные по щиколоткам, и стала щипать его внутреннюю поверхность бёдер крапивой. Она сама тяжело дышала, и её соски затвердели под тканью платья, протыкая тонкую ткань. — Он красный весь, — сказала она дрожащим голосом. — Как спелое яблоко. — Проверь, что там у него, — скомандовала Лена, сжимая бёдра вокруг его головы. Катия обошла сбоку. Она наклонилась и коснулась его члена пальцем. Он был горячий, твёрдый, пульсирующий. — Он кончает почти, — прошептала она. — От порки. — Не давай ему кончить, — хрипло сказала Лена. — Пороть дальше. Пока не заплачет по-настоящему. Маша тем временем бросила прут и снова взялась за крапиву. Она стала водить ею вверх-вниз по спине Степана, по ягодицам, по бёдрам. Кожа покрылась сеткой красных точек, местами начали подниматься волдыри. Степан всхлипывал, его тело содрогалось, но член оставался железно твёрдым, прижатым к животу и траве. — Переворачивайте, — вдруг сказала Лена, поднимаясь с его головы. — Я хочу посмотреть ему в глаза, когда он получит последние удары. Его перевернули на спину. Руки были связаны под ним, ноги согнуты в коленях и разведены — поза была откровенно унизительная. Член торчал вверх, красный, с каплей смазки на кончике. Ягодицы горели огнём, на них проступали отчётливые полосы от прутьев и крапивные ожоги. Лена села ему на живот, чувствуя, как его твёрдость упирается ей в промежность через ткань платья. Она наклонилась к его лицу, её груди висели прямо перед его глазами, соски торчали сквозь ткань. — Больно, подглядыватель? — спросила она шёпотом. — Да, — прохрипел он, и его глаза были полны слёз и желания. — Хочешь ещё? — Да, — выдохнул он, не понимая сам, что говорит. Лена улыбнулась и поднялась. Она взяла самый толстый прут и сама опустилась на колени между его разведённых ног. Катия села на его грудь, прижимая руками его плечи. Маша встала у его ног, держа охапку крапивы. — Сейчас будет особенно больно, — предупредила Лена. Она подняла прут и ударила по внутренней стороне бедра, совсем близко к паху. Степан взвыл. Второй удар — по другому бедру. Третий — лёгкий, щелчок по мошонке. — Не кончай, — строго сказала Лена, заметив, как его член подпрыгнул. — Если кончишь — начнём сначала. Она ударила снова, по животу, оставляя красную полосу. Потом Маша подошла ближе и стала щекотать его член крапивой — обвивала стеблями, водила листьями по стволу, по головке. Жжение было нестерпимое, но член не падал. Катия наклонилась и прикусила его сосок через платье. Степан застонал, изгибаясь. — Достаточно, — вдруг сказала Лена, бросая прут. — Он понял урок. Она встала, развязала чулки на его ногах, потом на руках. Степан лежал, тяжело дыша, весь в красных полосах, с торчащим между ног членом, который теперь подрагивал в такт пульсу. — Уходи, — сказала Лена, отступая. — И больше не подглядывай. Или мы придумаем куда страшнее наказание. Степан с трудом поднялся. Он смотрел на них — три девушки с распущенными волосами, с тяжело дышащими грудями, с блеском в глазах. Их щёки были раскрасневшиеся, губы влажные, платья прилипли к телам в тех местах, где они возбудились. Он натянул шорты на распухший член, схватил бинокль и побежал прочь, поскальзываясь на траве. Когда он скрылся, Лена повернулась к подругам: — Кто из вас мокрее всех? Маша рассмеялась и подняла край платья, показывая блестящие от смазки бёдра. — Пойдёмте снова в воду, — предложила Катя, её рука невольно скользнула к своему животу. — Нам всем нужно остыть. — Или разогреться окончательно, — хмыкнула Лена, глядя на крапиву в руках Маши. Они побежали к речке, смеясь и толкая друг друга, оставляя на траве только сломанные прутья и разбросанные листья крапивы.