Эхо Пустоты

***

      Солнечный луч пробивался сквозь занавески мансарды, падая прямо на лицо Дина. В доме Гарта утро всегда наступало шумно и суетливо. Старший Винчестер поморщился, зажмурился сильнее и натянул одеяло до самого носа, пытаясь удержать ускользающие остатки сна. Бесполезно. Снизу уже доносился оглушительный грохот сковородок, громкий смех Бесси и топот маленьких ног, от которого мелко дрожали половицы.       Жизнь в доме Гарта Фитцджеральда — бывшего охотника, ставшего оборотнем, а теперь еще и примерного семьянина — кардинально отличалась от спартанского уюта мотелей и вечной тишины шевроле «Импалы». Здесь пахло черничными блинчиками, детской присыпкой и сосновой хвоей. Это место было пугающе нормальным, и именно поэтому Дин чувствовал себя здесь одновременно защищенным и бесконечно чужим.       Он со вздохом сел на кровати, запустил пятерню в растрепанные волосы и посмотрел в окно мансарды. Небо было чистым и пронзительно голубым. Снизу уже доносился глухой стук посуды, детский топот и бодрый, звенящий голос Бэсс, долетевший до второго этажа:       — Мальчики, подъем! Завтрак стынет, Сэм, Дин, живее!       Дин усмехнулся, чувствуя, как привычное напряжение в плечах наконец-то начинает отпускать.       Сэм, спавший на соседней кровати, глухо застонал, натянул одеяло на голову, но через минуту все же сел, взъерошенный и сонный. Дин не стал дожидаться брата. Он быстро натянул джинсы, накинул фланелевую рубашку и спустился по деревянной лестнице, ведомый запахом кленового сиропа и жареного бекона.       Сэм, привлеченный ароматом, зашел на кухню как раз в тот момент, когда Гарт, балансируя кофейником, пытался поймать за шиворот одного из близнецов. Малыш-оборотень с тихим рыком упорно карабкался прямо на обеденный стол, намереваясь совершить прыжок в тарелку с сиропом.       Сэм вовремя перехватил летящий из рук Гарта кофейник, ловко подставив ладонь. Гарт выдохнул, благодарно кивнул и в ту же секунду обеими руками сцапал маленького оборотня за лямки комбинезона. Малыш недовольно зарычал, забавно сморщив нос, и заболтал в воздухе пухлыми ногами, измазанными в муке.       — О нет, приятель, прыжки в сироп сегодня отменяются! — рассмеялся Гарт, прижимая вырывающегося сына к боку. — Сэм, спасибо за спасенный кофе. Доброе утро! Как спалось?       Кухня Гарта напоминала контролируемый хаос. На плите шкворчал бекон, Бесси у плиты ловко переворачивала пышные блинчики, а второй близнец в углу увлеченно грыз ножку массивного дубового стула. Дерево жалобно поскрипывало под крепкими детскими клыками.       — Доброе, — улыбнулся Сэм, ставя кофейник на безопасное расстояние от края стола. — Спалось отлично. У вас тут... оживленно.       Он аккуратно обошел разбросанные по полу игрушки — пластиковые машинки вперемешку с резиновыми костями для собак — и присел на свободный стул. Из-за высокого роста Сэму всегда требовалось чуть больше времени, чтобы вписаться в уютное, но тесноватое пространство дома Гарта.       Гарт аккуратно налил крепкий, ароматный кофе в большую домашнюю кружку и протянул её другу:       — На, держи, Сэм.       — Спасибо, Гарт, — Сэм с благодарной улыбкой принял кружку, бережно обхватив её ладонями. Он выглядел сонной, но довольной скалой посреди этого семейного шторма. — Вижу, у вас тут стратегическая оборонная операция.       — О, это только первая волна! — Бэсс со смехом обернулась от плиты. Очередная порция пышных, идеально круглых оладий с глухим шлепком приземлилась на общее блюдо. На её щеке белел след от муки, но выглядела она абсолютно счастливой. — Дин! Чего замер в дверях? Заходи, садись.       Дин медленно опустил руку, так и не коснувшись вилки. Веселое оживление, охватившее его секунду назад при виде бекона, вдруг сменилось странной, давящей пустотой в груди.        От плиты шло густое, одуряюще сладкое тепло. Бесси что-то тихо напевала под нос, ловко орудуя лопаткой, а Гарт, смеясь, вытирал салфеткой испачканную в сиропе щеку сына. Малыш-оборотень восторженно пищал, и в его широко раскрытых глазах не было ни капли того первобытного ужаса, который Винчестеры привыкли видеть у монстров. Это была просто счастливая, шумная, живая семья.       Для Дина этот уютный, залитый солнцем мир казался зазеркальем. Игрушки на полу, запах домашней выпечки, детские капризы — всё это было слишком человеческим. Слишком нормальным. Таким, о чем они с Сэмом в годы бесконечной дороги, грязных мотелей и заляпанных кровью багажников не смели даже мечтать.       — Дин? Эй, чувак, ты чего завис? — голос Гарта выдернул его из мыслей. Бывший охотник смотрел на него с легким прищуром, и в его добрых глазах промелькнуло мгновенное понимание. Гарт слишком хорошо знал братьев, чтобы не заметить эту натянутую, защитную улыбку.       Дин тряхнул головой, прогоняя наваждение, и заставил себя сделать шаг вперед, вглубь душной от ароматов кухни.       — Да так, — Дин напустил на себя самый беспечный вид, на какой был способен, и шутливо салютовал пустой чашкой. — Прикидываю, сколько чашек кофе мне нужно влить в себя, чтобы выдержать этот уровень децибелов.       Дин сразу заметил, что за длинным столом не хватает троих. Место Каса, сиденье Элен и стул Лео пустовали. На фоне утреннего хаоса, устроенного волчатами, эта пустота казалась Дину слишком осязаемой, почти физической.       Сэм бросил на брата быстрый, проницательный взгляд — он прекрасно понял, что только что произошло с Дином, но промолчал, лишь молча подвинулся, освобождая место.       — Кас и Элен, кажется, увели Лео во двор, — заметив взгляд брата, негромко произнес Сэм, аккуратно складывая край газеты. — Лео ночью опять снились кошмары из-за его силы.        — Да, Кастиэль у нас просто золото, — подхватила Бэсс, ловко поддевая лопаткой очередной пышный блинчик. — Он так мягко с ним разговаривает. Дин, ну чего ты стоишь в дверях как чужой? Садись. Если не поторопишься, твою долю бекона пустят на благотворительность в пользу растущих волчат.       Дин не ответил. Он бросил взгляд на свободный стул рядом с собой — тот самый, где обычно сидел Кастиэль. На спинке стула висела старая фланелевая рубашка Дина, которую Кас теперь носил по утрам, потому что постоянно мерз с непривычки после потери благодати.       — Всё в порядке, Сэмми, — тихо буркнул Дин, избегая пристального взгляда брата, и резко поднялся, так и не прикоснувшись к еде. — Пойду глотну свежего воздуха.       Он прихватил кружку с горячим кофе и, стараясь не привлекать внимания суетящегося Гарта, толкнул тяжелую заднюю дверь, ведущую в сад.       Перешагнув порог задней двери, Дин глубоко вдохнул прохладный утренний воздух, пропахший влажной хвоей и прелой травой. На ходу он уже открыл рот, собираясь громко, привычно для самого себя окликнуть Каса и позвать всех к столу, но звук так и застрял у него в горле. Пальцы сильнее сжали теплую керамику кружки. Дин замер у деревянных перил веранды, не смея сделать больше ни шагу.       В глубине залитого мягким солнцем двора, у старой беседки, разворачивалась сцена, которая заставила сердце Дина болезненно сжаться.       Там была чужая, абсолютно совершенная идиллия нормальной человеческой жизни.       Лео, угловатый, уже переросший мать, парень, сидел на корточках прямо на траве. Вокруг него были разложены шлифованные сосновые доски, коробки с крепежом и листы с чертежами — они с Касом собирали небольшой деревянный стеллаж.        В движениях Лео больше не было той дикой, затравленной суетливости полудемона, которую братья Винчестеры увидели полгода назад. Рядом с ним, на низком деревянном чурбаке, устроился Кас. На нем была та самая теплая куртка Дина, которая теперь сидела на нем чуть свободнее, чем раньше. Бывший ангел сосредоточенно изучал бумажную инструкцию, его крупные пальцы бережно придерживали тяжелую боковину шкафа, пока Лео аккуратно вкручивал крепежный болт. Лео внимательно слушал негромкие подсказки, иногда согласно кивая и бросая на Каса взгляд, полный такого искреннего, глубокого мужского уважения, какое бывает только у взрослеющих сыновей к отцам.       Чуть поодаль, в тени раскидистого клена, плавно покачивались садовые качели. На них с кружкой чая в руках устроилась Элен. На ее лице не было прежней смертельной тревоги, с которой она годами прятала своего сына-камбиона от ангелов и демонов.        Элен мягко, расслабленно откинулась на спинку и с тихой, греющей душу улыбкой наблюдала за своим взрослым сыном и мужчиной, который без лишних слов стал для парня надежной, несокрушимой скалой. Кас просто был рядом, помогая Лео строить его новый, безопасный мир, деталь за деталью.       Дин смотрел на них сквозь поднимающийся от кофе пар, и внутри него все переворачивалось. Это была картинка идеальной семьи. Снова.       Перед глазами была картина, которая окончательно встала на свои места лишь недавно, словно идеально собранный пазл.       Элен и ее сын Лео — подросток-камбион, получеловек-полудемон, которого они с Сэмом чудом отыскали несколько месяцев назад — теперь нашли свое убежище здесь, на ферме Гарта. Парень, несущий в себе пугающую, темную силу, нуждался в ком-то, кто понял бы его природу без страха и осуждения. И Кас стал им…       Дин смотрел, как ангел, когда-то повелевавший легионами, теперь в простой куртке увлеченно крутит отверткой, помогая Лео собирать деревянный стеллаж для книг. Мальчик что-то усердно объяснял, активно жестикулируя, а Кас внимательно слушал, иногда кивая с той самой своей серьезной, чисто ангельской миной.       Дин слишком хорошо знал, что Кас испытывал невероятную слабость и чувство ответственности за необычных человеческих детей. Всю свою земную жизнь ангел тянулся к тем, кто был обделен судьбой, кто нес в себе неподъемное бремя — будь то пророки, юный нефилим или теперь Лео, разрываемый между человеческой душой и демонической кровью. Кас не просто защищал этого мальчика. Он учил его быть человеком.       — Дин? — тихо позвал Сэм, проследив за взглядом брата. Сэм мягко улыбнулся, глядя в окно. — Поверить не могу, что у них получилось.       Дин сделал долгий глоток из чашки, чувствуя, как внутри впервые за долгое время разливается настоящее, глухое тепло. Напряжение, державшее его с самого утра, окончательно отпустило.       — Да, — негромко отозвался Дин, не отрывая глаз от Каса, который в этот момент как раз забавно озадаченно разглядывал шведскую инструкцию к мебели. — Получилось. Пойду помогу им, пока этот пернатый инженер не собрал шкаф задом наперед.       Дин уже стоял на деревянной веранде, ведущей на задний двор, оперевшись ладонями о перила и сделав глубокий вдох. Прохладный утренний воздух, смешанный с запахом влажной травы и нагретого дерева, приятно мазнул по лицу, окончательно унося остатки кухонной духоты.       — Так, я не понял, это филиал ИКЕИ или кружок «Умелые руки»? — громко крикнул Дин, шагая по примятой траве к деревянному остову будущего стеллажа.       Кас резко вскинул голову. В руке он сжимал обычный шестигранный ключ так сурово и решительно, словно это был клинок ангела.       — Дин, — Кас поправил очки, сохраняя свое фирменное, абсолютно непроницаемое выражение лица. — Мы с Лео занимаемся сборкой мебельной конструкции. Однако шведские инженеры допустили очевидную логическую ошибку в чертеже номер четыре. Деталь «Б» категорически не сопрягается с пазом «Ц».       Лео, сидевший на корточках рядом с кучей шурупов, тихо фыркнул и спрятал улыбку, уткнувшись в колени. Мальчик выглядел куда лучше, чем в их первую встречу: синяки под глазами исчезли, а в карих глазах вместо звериного страха камбиона появилось обычное подростковое упрямство.       — Кас, чудила, ты присобачил боковую панель вверх тормашками, — Дин подошел ближе, бесцеремонно отобрал у ангела инструкцию и завертел её в руках. — И вообще, кто так держит инструмент? Лео, скажи ему. Он же сейчас сорвет резьбу к чертям собачьим.       — Я говорил ему, мистер Винчестер, — подал голос Лео, поднимаясь и отряхивая джинсы от опилок. — Но Кас сказал, что его пространственное мышление безупречно, так как он помнит Землю еще до появления тектонических плит.       — Ах, тектонических плит? — Дин так и покатился со смеху, пихая Каса локтем в бок. — Слышал, Ной? Ковчег ты, может, и построил бы, но этот стеллаж тебя уделал.       Кас посмотрел на Дина — сначала с легким, чисто ангельским недоумением, но затем в уголках его синих глаз собрались мелкие, теплые морщинки. Он едва заметно улыбнулся и качнул головной.       — Я лишь пытался оптимизировать процесс, Дин.       — Оптимизатор хренов, — беззлобно проворчал Дин, опускаясь на корточки рядом с Лео и протягивая ему кусок бекона, который успел прихватить с кухни в салфетке. — На, держи, заправляй баки. Сейчас мы покажем этому пернатому плотнику, как работают профессионалы. Подавай вон те длинные саморезы.       Лео с готовностью перехватил угощение, благодарно кивнул и тут же включился в работу. С садовых качелей донесся тихий, мелодичный смех Элен. Дин на секунду обернулся, встретился с ней взглядом и уважительно кивнул. Атмосфера была настолько легкой, что Дин поймал себя на мысли: ему чертовски нравится находиться здесь.       Лео замер, сжимая в ладони длинный саморез. Он абсолютно не слышал, как Дин уже в третий раз глухо повторил: «Парень, дай отвертку». Взгляд подростка был намертво прикован к Касу, который в этот момент увлеченно пытался выровнять деревянную полку.       В глазах Лео не было подросткового бунта или страха. Там читалось кое-что другое — отчаянная, почти осязаемая жажда одобрения. Он ловил каждое мимолетное движение ангела, ловил его спокойный, глубокий голос, словно этот бывший небесный воин был единственным прочным ориентиром в его рушащемся, пугающем мире камбиона. Лео тянулся к Касу так, как тянутся только к отцу, которого у него никогда не было — со слепой преданностью и надеждой, что его, монстра по рождению, здесь действительно защитят и примут.       Дин замолчал на полуслове. Он медленно опустил руку, переводя взгляд с застывшего Лео на Каса, а затем обратно. Внутри у Дина что-то болезненно, но правильно екнуло. Он слишком хорошо знал этот взгляд. Он сам когда-то точно так же смотрел на Джона Винчестера, ловя каждое слово, выполняя любой приказ, лишь бы доказать, что он достоин быть рядом.       Но Кас не был Джоном. В нем не было отцовской жесткости или вечных завышенных требований. Почувствовав на себе пристальный взгляд мальчика, Кастиэль отложил полку, повернулся к Лео и мягко, ободряюще положил свою широкую ладонь ему на плечо.       — Ты отлично справляешься, Лео, — негромко, но твердо произнес Кас, и Дин увидел, как плечи подростка мгновенно расслабились, а на лице появилась робкая, гордая улыбка.        Дин тихо хмыкнул, чувствуя, как к горлу подступает ком. Кас, который всегда испытывал эту невероятную слабость и щемящую ответственность за трудных, необычных детей, вновь нашел того, кому он был нужен больше всего на свете. А Лео нашел своего ангела-хранителя.       — Кхм, — Дин картинно кашлянул, нарушая затянувшуюся паузу, и шутливо щелкнул Лео по носу. — Эй, чернокнижник, прием! Земля вызывает Лео. Нам этот стеллаж достроить надо, или вы тут решили устроить минуту взаимного восхищения? Подавай инструмент, а то Кас опять начнет цитировать ветхозаветную историю создания табуреток.       Лео вздрогнул, моргнул и тут же залился краской, поспешно протягивая Дину нужную отвертку.       Наконец, последний саморез с тихим скрипом вошел в дерево, крепко зафиксировав верхнюю полку. Стеллаж стоял на траве ровно, пахнущий свежей древесиной и сосновой стружкой — абсолютно прямой, надежный и готовый вместить в себя всю домашнюю библиотеку.       Дин смахнул ладонью пот со лба, удовлетворенно хлопнул ладонью по верхней перекладине и отряхнул джинсы от налипших опилок. Он тяжело поднялся с земли, размял затекшую спину и развернулся к дому, бросив быстрый взгляд на веранду.       — Ну всё, плотники, шабаш! — громко объявил Дин, закинув отвертку в пластиковый ящик для инструментов и сложив ладони рупором. — Работа завершена. Все к столу, пока бекон не превратился в подошву!       Дин замер прямо на пороге, ведущем с веранды обратно в дом. Одна его нога уже перешагнула деревянный стык, но эти слова, донесшиеся из глубины залитого солнцем двора, заставили его застыть на месте.       Лео стоял спиной к веранде, чуть в стороне от собранного стеллажа, и тихо говорил Элен. Мальчик смотрел вслед Касу, который уносил пустую коробку к сараю, и в его негромком голосе звенело такое чистое, детское обожание, какого Дин не слышал уже очень давно:       — Он такой... отличный человек, мам. Я бы очень хотел себе такого отца.       Эти слова прозвучали так просто, но Дин почувствовал, как внутри него словно все покрылось тонкой коркой льда. Воздух в легких мгновенно стал тяжелым. Секундная фраза подростка ударила под дых, подняв со дна души удушающую, сложную смесь эмоций, с которой Дин не знал, что делать.       Первым, противным и острым уколом, вспыхнул глухой, собственнический эгоизм. Кас был ихангелом. Его, Дина, лучшим другом, чудом, которое вытащило его из Ада, и тем, ради кого сам Дин не раз шел на смерть. Мысль о том, что теперь Кастиэль принадлежит кому-то еще, что его безграничное тепло и забота теперь отданы чужому мальчишке, обожгла внезапной, почти детской ревностью.       Но следом, вытесняя этот эгоизм, пришла волна искренней гордости и радости. Дин ведь помнил Каса всяким: холодным солдатом Небес, растерянным, ломающим вещи, не понимающим человеческих шуток. А теперь этот ангел стал для изломанного ребенка идеалом.       И, наконец, все это накрыла тяжелая, беспросветная печаль. Горькая тоска по всему, что они сами с Сэмом безвозвратно потеряли. У них никогда не было такого спокойного, принимающего отца — Джон Винчестер любил их, но воспитывал как солдат, в вечных приказах и страхе. И у самого Дина никогда не будет сына, который вот так, с обожанием в глазах, захочет быть на него похожим.       Дин стоял неподвижно на веранде, крепко сжимая пальцами деревянный косяк двери, и пытался сглотнуть вставший в горле ком. Ему требовалось время, чтобы вернуть на лицо свою привычную, непробиваемую маску беспечности.       Старший Винчестер вернулся в дом первым, тяжело толкнув заднюю дверь и пропустив вперед себя прохладный сквозняк. Он молча прошел к столу, стараясь не смотреть на брата, и тяжело опустился на свой стул. Спустя полминуты в кухню зашли остальные.       Лео, шестнадцатилетний, высокий и слегка неловкий, шумно переступил порог, на ходу вытирая руки старым полотенцем. За ним, мягко улыбаясь Бэсс, зашла Элен. Кас замыкал эту небольшую процессию. Он зашел тихо, прикрыв за собой дверь, и сразу же бросил быстрый, мимолетный взгляд на Дина, словно проверяя, на месте ли тот.       Оладьи на общем блюде уже успели слегка остыть и осесть, но Бэсс, заметив вошедших, тут же засуетилась у плиты.       — Так, уличная бригада вернулась! — весело скомандовала она, ловко поддевая лопаткой новую, с пылу с жару порцию. — Лео, живо мыть руки, Элен, садись ближе к теплу. Кастиэль, для вас я оставила самый поджаристый кусочек бекона!       — Так, народ, сворачиваем лавочку! Завтрак сам себя не съест!       Пространство мгновенно заполнилось звоном вилок, шуршанием салфеток и довольным чавканьем близнецов, которые наконец-то добрались до заветного сиропа. Дин сидел во главе, вовсю орудуя ножом и вилкой, Сэм то и дело передавал Элен и Лео чашки с горячим чаем, а Кас аккуратно, непривычно бережно намазывал блинчик джемом для мальчика. Атмосфера была невероятно мирной, почти осязаемо теплой.       Внезапно этот уютный кухонный гул прервал громкий, заливистый рингтон на телефоне Сэма.       Сэм встрепенулся, быстро выудил мобильный из кармана джинсов и, взглянув на экран, мгновенно расцвел в такой широкой и глупой улыбке, что Дин тут же понимающе хмыкнул.       — Эйлин! — радостно вы выдохнул Сэм, разворачивая экран смартфона так, чтобы её было видно всем, и нажал кнопку видеосвязи.       На экране появилось улыбающееся, задорное лицо Эйлин Лэйхи. Охотница помахала рукой, её глаза заблестели, когда она увидела всю эту огромную, разношерстную компанию за одним столом.       Кухня тут же взорвалась приветствиями. Дин, не дожевав бекон, замахал рукой прямо перед камерой:       — Привет, Эйлин! Сэмми тут без тебя совсем зачах, спасаем парня черничными оладьями!       Гарт и Бесси дружно закричали: «Привет, Эйлин!», а близнецы-оборотни захлопали испачканными в сиропе ладошками, издавая радостные звуки. Даже Кас оторвался от своего занятия, поднял глаза на экран и чинно, с легким поклоном произнес:       — Здравствуй, Эйлин. Рад видеть тебя в добром здравии.       Сэм, умиленно наблюдая за этой сценой, быстро задвигал пальцами, переводя Эйлин на язык жестов всё то, что кричали и говорили вокруг, хотя по её счастливым глазам было видно — она и так всё прекрасно понимает по губам. Эйлин быстро зажестикулировала в ответ, её лицо светилось от радости.       Эйлин задорно рассмеялась на экране, заметив, как Дин увлеченно жует бекон, и ее пальцы быстро, изящно взлетели в воздух. Сэм, не сводя с нее влюбленного взгляда, тут же принялся вполголоса переводить ее жесты для всей кухни, хотя Дин и Гарт уже неплохо понимали базовые знаки.       — Она говорит, что Дин как обычно думает только о своем желудке, — с улыбкой озвучил Сэм, заслужив от брата шутливый тычок локтем в бок. — И что она просто соскучилась. У нее выдались свободные выходные в Колорадо, и она решила проверить, не разнесли ли мы еще дом Гарта.       Эйлин на видео покачала головой, сделала умилительное лицо и показала пару новых жестов, выразительно округлив глаза.       — А еще она говорит, что вчера ходила на местный фермерский рынок и там продавали альпак, — рассмеялся Сэм, переводя дальше. — И один из этих пушистых парней плюнул прямо в лобовое стекло ее машины, когда она пыталась сделать селфи.       Кухня тут же взорвалась дружным хохотом. Гарт едва не поперхнулся кофе, Бесси со смехом принялась вытирать лицо захныкавшему близнецу, а Лео, который поначалу сидел тише воды, ниже травы, вдруг звонко и открыто рассмеялся вместе со всеми. Парень завороженно смотрел на экран смартфона, переводя взгляд с быстрых рук Эйлин на Сэма. Его поражало, как легко, без единого звука, эти двое понимали друг друга, делясь такой простой, чистой радостью.       Кас, сидевший рядом с Лео, заметил этот интерес подростка. Ангел мягко наклонился к нему и негромко, чтобы не перебивать Сэма, пояснил:       — Это амслен, американский язык жестов. Эйлин лишилась слуха в детстве из-за нападения банши, но это никогда не мешало ей быть превосходной охотницей и замечательным другом.       Лео уважительно кивнул, его глаза загорелись любопытством. Он робко поднял руку и неуверенно повторил один из жестов, который только что видела на экране — знак приветствия. Эйлин тут же заметила это через камеру, ее лицо просияло. Она тепло улыбнулась мальчику и медленно, отчетливо показала ему жест «Добро пожаловать», а затем помахала рукой лично ему. Лео густо покраснел, но улыбнулся в ответ, чувствуя, как этот огромный, некогда пугающий мир охотников принимает его, шаг за шагом, окружая невероятным теплом.       Дин откинулся на спинку стула, подперев щеку кулаком. Он смотрел на сияющего Сэма, на смеющуюся Эйлин, на Каса, который теперь тихонько показывал Лео под столом, как правильно сложить пальцы для жеста «спасибо». Весь тот утренний страх, эгоизм и щемящая тоска окончательно растворились в этом шумном, живом кухонном гуле.       Завтрак подошел к концу, и пришло время возвращаться к реальности. В прихожей дома Гарта уже стоял глухой шум сборов: Сэм застегивал куртку и перепроверял ключи от машины, Гарт и Бесси суетились у порога, пытаясь впихнуть братьям пакет с домашней выпечкой на дорогу, а Дин уже вышел на крыльцо, чтобы завести «Импалу».       Кастиэль поднялся на второй этаж, в небольшую уютную мансарду, чтобы попрощаться с Лео. Мальчик сидел на краю кровати, убирая на новую, пахнущую свежим деревом полку свои немногочисленные книги. Услышав шаги, подросток обернулся. В его карих глазах мгновенно промелькнула тень той самой тоски, которую он так тщательно пытался скрыть внизу за общим столом.       — Мне пора ехать, Лео, — негромко произнес Кас, останавливаясь у порога и закладывая руки за спину в своей привычной, немного церемонной манере. — Твоя задача — продолжать учиться контролировать свои силы. Ты делаешь огромные успехи.       Лео молча кивнул. Он посмотрел на свои руки, затем на Каса — этого сильного, спокойного, непостижимого мужчину, который за последние дни подарил ему больше уверенности и безопасности, чем весь его предыдущий мир. Мальчик сделал глубокий вдох, словно собираясь с духом, и вдруг резко шагнул вперед.       Прежде чем бывший ангел успел среагировать, Лео неожиданно широко распахнул объятия и крепко, изо всех сил прижался к нему, утыкаясь носом в жесткую ткань его фланелевой рубашки.       Кас на секунду замер. Его тело по старой привычке воина Небес напряглось, руки нелепо застыли в воздухе. Такие простые, искренние проявления человеческой привязанности всё еще заставали его врасплох. Однако это замешательство длилось лишь мгновение.       Кас поддался. Его плечи опустились, лицо разгладилось, и он медленно, но крепко обнял Лео в ответ, бережно прижимая мальчика к себе и опуская широкую ладонь ему на затылок.       Внутри у Кастиэля разлилось удивительное, ни с чем не сравнимое чувство. Вот так просто стоять посреди залитой солнцем комнаты, обнимать ребенка и чувствовать это чистое, осязаемое живое тепло — по-семейному, без страха, без ожидания неминуемой катастрофы — было для него величайшей, тихой радостью. Это было именно то, ради чего стоило потерять крылья и благодать. Ради возможности быть нужным здесь, на Земле, быть защитой для того, кто в этом нуждается.       — Спасибо тебе... за всё, Кас, — глухо пробормотал Лео, не спеша разжимать руки.       — Я всегда буду рядом, если понадоблюсь, — тихо, но с абсолютной, ангельской верностью пообещал Кастиэль.       Кас бережно похлопал Лео по спине, давая понять, что пора отпускать, и мальчик нехотя сделал шаг назад, утирая нос рукавом. Бывший ангел еще раз ободряюще улыбнулся ему, развернулся и тихо вышел из комнаты.       Он спускался по деревянной лестнице, шаг за шагом возвращаясь к шуму прихожей, но его мысли внезапно улетели далеко за пределы этого уютного дома, пробивая облака и уходя в бесконечную синеву неба.       Ощущение детских рук, крепко обнимающих его за шею, подняло в груди Каса волну воспоминаний, которая всегда приносила с собой острую, фантомную боль. Кастиэль вспомнил Джека.       Где-то там, наверху, в обновленном, очищенном Раю, Джек теперь занимал место Творца. Он стал всем и ничем одновременно. И Кас отчаянно, до боли в несуществующих крыльях, надеялся, что Джек там счастлив. Что бремя абсолютной власти не давит на его юную, чистую душу слишком сильно.       Каждый чертов день Кастиэль боролся с удушающим, почти непреодолимым желанием совершить то, что он делал миллионы раз до этого. Опустить голову, закрыть глаза, сложить ладони в замок и помолиться. Взмолиться не как слуга Господу, а как отец — своему сыну. Попросить вернуть его назад, на Небеса, просто чтобы иметь возможность еще раз взглянуть в эти светлые глаза, обнять Джека, убедиться, что с ним всё в порядке.       Но Кас сдерживал себя. Он знал, что Джек закрыл перед ним двери Рая не из жестокости, а ради его собственного спасения. Чтобы Кастиэль наконец-то перестал быть солдатом чужой воли и пожил для себя.       Когда Кас спустился на крыльцо, Дин уже сидел за рулем «Импалы», лениво постукивая пальцами по рулю в такт негромкому року, а Сэм закидывал последнюю сумку в багажник.       Дин поднял глаза на вышедшего Каса. Он скользнул быстрым, внимательным взглядом по лицу ангела, подмечая и эту затаенную, глубокую грусть в синих глазах, и легкое, умиротворенное расслабление в плечах. Дин слишком хорошо знал Кастиэля, чтобы не понять: в той мансарде произошло что-то очень важное для них обоих.       — Ну что, пернатый, готов к дороге? — Дин приглушил музыку и чуть высунулся из окна машины, подмигнув Касу. — Садись давай.

***

      Новый Рай, который воздвиг Джек, кардинально отличался от прежней, холодной бюрократической машины. Больше не было бесконечных коридоров из белого пластика, пронумерованных дверей и изолированных комнат-воспоминаний, где людские души годами крутились в замкнутом цикле своего прошлого. Джек разрушил эти стены.       Он превратил Рай в бескрайний, живой и дышащий мир, где больше не существовало одиночества. Теперь это место выглядело как вечное, залитое мягким золотистым светом пространство, напоминающее бесконечный природный парк, переходящий в уютные земные улочки. Здесь пахло весенним дождем, скошенной травой и домашним уютом. Души людей теперь могли свободно пересекаться, находить друг друга, строить дома и проживать ту счастливую, мирную жизнь, которой они были лишены на Земле. Здесь не было страха, болезней или долга — только чистый, осязаемый покой.       Сам Джек, став Новым Богом, он растворился во всем, что создал, став частью каждого шелеста листьев, каждого солнечного луча и каждого дуновения ветра в этом Новом Раю.       Он строил этот мир, бережно вплетая в него воспоминания тех, кого любил. В самом сердце Рая, среди тенистых деревьев, стоял точь-в-точь такой же деревянный стол, как на кухне у Гарта или в бункере Винчестеров. На нем всегда стояла тарелка со свежей выпечкой, а рядом, прямо на траве, покоились детали какого-то бесконечного деревянного стеллажа. Джек оставил это место открытым, словно невидимый якорь для тех, кого он всё ещё ждал.       Иногда, когда в Новом Раю наступал тихий, умиротворенный вечер, сквозь шелест крон можно было уловить едва заметное, теплое эхо. Джек слышал каждое безмолвное колебание земного воздуха. Он чувствовал, как Кастиэль там, внизу, сжимает пальцы, борясь с желанием опустить голову и начать молитву.       В Новом Раю не было тронов, но было место, где Джеку нравилось бывать больше всего — вершина высокого холма, откуда открывался вид на бескрайние, залитые золотым светом долины, где души людей строили свои новые, счастливые дома. Здесь, среди высокой травы, шуршащей от ласкового ветра, молодой Бог часто сидел, обняв колени, и просто смотрел вниз.       Тихий шелест крыльев за спиной заставил его обернуться. К нему приблизился новый ангел — один из тех, кого Джек создал уже сам, соткав их сущности из чистого света, любви и искреннего желания оберегать, а не подчинять. Ангел склонил голову, выказывая глубокое почтение, но в его глазах не было прежнего, веками укоренившегося среди небесного воинства страха перед Создателем.       — Ты грустишь, Джек? — негромко спросил новый ангел, присаживаясь на траву чуть поодаль. Он еще только учился понимать сложные, многогранные человеческие эмоции, которые его Творец ценил превыше всего. — Твое присутствие в Раю сегодня кажется... немного тише обычного.       Джек грустно улыбнулся, не отрывая взгляда от горизонта, где небесная синева мягко переходила в вечный янтарный закат. Он сорвал травинку, покрутил её в пальцах и тихо вздохнул:       — Знаешь, я ведь стал всем. Я в каждом дереве этого Рая, в каждой капле дождя на Земле, в каждом вздохе тех, кто сейчас едет в старой черной машине по пустынной автостраде. Я знаю всё. Но иногда... иногда этого просто недостаточно.       Новый ангел внимательно слушал, слегка наклонив голову набок.       — О ком Ты думаешь? — спросил он.       — О Кастиэле, — Джек произнес это имя так мягко и бережно, словно оно было величайшей драгоценностью. — Мне чертовски не хватает его. Мне не хватает моего отца.       Новый ангел удивленно моргнул:       — Но Ты ведь Бог. Разве Ты не можешь призвать его сюда? Разве Ты не можешь открыть перед ним врата и вернуть его к себе, чтобы он вечно был рядом?       — Могу, — Джек повернулся к ангелу, и в его глазах, отражавших бесконечную мудрость Вселенной, блеснула затаенная, взрослая печаль.       Джек снова посмотрел вдаль, туда, где сквозь слои реальности он отчетливо видел мчащуюся по шоссе «Импалу» и Каса, сидящего на заднем сиденье.        — Я закрыл перед ним двери Рая не потому, что разлюбил, — тихо закончил Джек, и его голос слился с шумом ветра. — А потому, что слишком сильно его люблю. Я хочу, чтобы он прожил свою жизнь до самого конца. Сам. Но Господи... как бы мне хотелось сейчас просто обнять его и сказать, что я со всем справился.       Новый ангел промолчал, но в его сияющих глазах появилось новое, глубокое понимание того, что такое настоящая, жертвенная любовь. А на Земле, в этот самый миг, Кастиэль в салоне машины вдруг почувствовал, как предвечернее солнце коснулось его щеки, и внутри него на секунду стало удивительно тепло и спокойно.

***

      Тяжелые герметичные двери Бункера Хранителей Знаний закрылись за братьями и Кастиэлем с глухим, эхом разнесшимся по бетонным коридорам стуком. Внутри Бункера, как и всегда, царила прохладная, безопасная полутьма, пахло старой бумагой и металлом.       Сэм и Дин, устало переговариваясь вполголоса, направились в сторону главной карты, чтобы бросить ключи от «Импалы» и разобрать сумки, но Кас даже не задержался в общем зале.       Он шел по подземным переходам медленно, чувствуя каждую каплю человеческой усталости, которая теперь свинцом наливала его некогда ангельское, не знавшее износа тело. Дойдя до конца коридора, Кас толкнул массивную железную дверь своей комнаты, переступил порог и с глухим, отчетливым щелчком захлопнул её за собой, отрезая себя от всего остального мира.       В комнате было темно и тихо. Бывший ангел не стал включать настольную лампу. Он просто подошел к кровати — аккуратно, безупречно застеленной ровным серым покрывалом, к которому он обычно даже не прикасался, проводя ночи в кресле за чтением книг.       Кас обессиленно опустился на матрас, а затем полностью лег, вытянувшись во весь рост прямо поверх застеленного одеяла. Он закинул одну руку за голову, уставившись в серый бетонный потолок, скрытый густыми сумерками.       В этой абсолютной, почти осязаемой тишине Бункера все чувства и мысли, которые он так тщательно сдерживал на ферме Гарта, нахлынули на него с новой силой. Кас прикрыл глаза, и перед внутренним взором замелькали обрывки прошедшего дня: крепкие, отчаянные объятия Лео в залитой солнцем мансарде, тихий смех Элен, счастливое лицо Сэма во время звонка Эйлин и внимательный, всё понимающий взгляд Дина. И где-то на самом краю сознания — образ Джека, невидимым теплым лучом коснувшийся его сердца на пустынном шоссе.       Темнота в комнате сгустилась, окутывая Каса плотным, защитным коконом. Тяжелые веки опустились сами собой. Человеческая усталость, скопившаяся в мышцах за долгие недели, окончательно взяла верх, и бывший ангел, сделав последний глубокий вдох, плавно скользнул в темноту.       Впервые за очень долгое время это не было забытье, полное кошмаров о битвах, Чистилище или Пустоте. Это был настоящий, глубокий и удивительно спокойный сон.       И в этом сне не было стен Бункера. Кас снова оказался на том самом высоком холме, залитом вечным, мягким янтарным закатом. Вокруг шелестела высокая трава, а теплый ветер ласково трепал полы его старого бежевого тренча. Кастиэль огляделся и сразу увидел его.       Чуть впереди, на самом краю холма, сидел Джек. Он выглядел точно так же, как в их последнюю встречу — юный, со светлыми волосами, в своей привычной куртке, но в его позе больше не было прежней растерянности или страха. Почувствовав присутствие Каса, мальчик обернулся. Его лицо озарила та самая чистая, искренняя улыбка, которую Кас так бережно хранил в своей памяти.       Джек не стал вставать. Он просто протянул руку, приглашая сесть рядом, и когда Кас подошел и опустился на траву, мальчик без лишних слов крепко обнял его за плечи. Это объятие было легким, как дуновение ветра, но в нем ощущалась бесконечная, вселенская любовь.       — Привет, Кас, — тихо, но отчетливо прозвучал голос Джека прямо в его голове. — Я же говорил тебе, что я в порядке. Смотри, какой красивый мир у нас получился.       Кас обнял парня в ответ, чувствуя, как с его души окончательно спадает многолетний, неподъемный груз вины и тревоги. Ему не нужно было ничего говорить, не нужно было молиться — здесь, в этом общем сне, они понимали друг друга без единого звука.       — Ты отлично справляешься, Джек, — прошептал Кас, и эти слова эхом разнеслись над золотыми долинами. — Я так горжусь тобой.       Кастиэль закрыл глаза во сне, чувствуя, как золотой свет Рая медленно уступает место привычному, уютному теплу его комнаты в Бункере. На его губах, впервые за долгие годы, осталась едва заметная, умиротворенная улыбка. Он спал дальше — крепко, спокойно и зная, что все, кого он любит, наконец-то находятся в полной безопасности.

***

      Дин стоял у холодильника в глубине кухни Бункера, тупо уставившись на ровные ряды стеклянных бутылок. Пальцы обхватили прохладное горлышко, но он не спешил доставать пиво. В голове плотным туманом ворочались мысли, от которых Дин так упорно пытался отмахнуться всю дорогу.       Изменения. Они происходили медленно, незаметно, как трещины на старом лобовом стекле «Импалы», пока сегодня на ферме Гарта окончательно не выстроились в четкую, пугающую картинку. Его платоническая любовь к Кастиэлю — то глубокое, монолитное чувство, которое Дин годами прятал за броней из подколок, совместных драк и грубоватого «ты мне как брат» — вдруг обрело совершенно новый, непривычный вес.       Дин привык, что Кас принадлежит их общему миру с Сэмом. Но увидеть, как ангел мягко и без единого шва врастает в чужую семью, становится отцом для чужого сложного паренька, делит свое тепло с кем-то еще… Это ударило под дых.       Дин шумно выдохнул, зацепил пальцами сразу четыре бутылки «Shiner Bock» и направился в библиотеку.       Сэм сидел за главным столом, обложившись старыми фолиантами, и что-то увлеченно вбивал в ноутбук. Услышав шаги, он поднял голову и проследил за тем, как брат с глухим стуком выставил пиво прямо поверх вековой пыли на деревянной столешнице.       — Держи, штурман, — Дин ловко крутанул крышку одной из бутылок об край стола и протянул её брату. Себе он открыл вторую и сразу сделал три крупных глотка.       — Спасибо, — Сэм подозрительно прищурился, принимая пиво. Он откинулся на спинку стула и внимательно осмотрел Дина. — Ты какой-то… взвинченный. Что-то случилось? Кас в порядке?       — Да в порядке твой Кас, спит как сурок в своей берлоге, — Дин махнул рукой и устроился на краю стола, скрестив ноги в лодыжках. Он попытался придать лицу максимально беспечное выражение, но пальцы слишком крепко сжимали стекло. — Я просто подумал… Сэмми, скажи мне, я один чувствую себя так, словно у нас средь бела дня угнали любимую игрушку?       Сэм удивленно моргнул, переводя взгляд с бутылки на брата.       — Какую игрушку, Дин? О чем ты?       — Да об этом нашем пернатом плотнике! — Дин нервно усмехнулся и сделал еще глоток. — Ты видел его там, у Гарта? Он же натурально превращается в приличного члена общества. Крутит эти шведские гайки, вежливо кивает женщинам, строит из себя идеального папашу для этого полудемонского детеныша. Лео на него смотрит так, будто Кас лично изобрел нарезанный хлеб и комиксы про Бэтмена.       — И что в этом плохого? — Сэм не смог сдержать мягкой улыбки. — Кас заслужил немного нормальной жизни, Дин.        — Да я не говорю, что это плохо! — Дин картинно возмутился, активно жестикулируя бутылкой. — Я просто… ну знаешь, это бьет по авторитету. Раньше Кас был нашим личным ангельским спецназом. Он не понимал шуток, ломал телевизоры, пялился на людей как сова и слушался только моих ценных указаний. А теперь? Теперь он, видишь ли, «отличный человек» и образец для подражания. Я чувствую себя старым шерифом, у которого молодой помощник увел всю славу и лучшую лошадь.       Сэм тихо фыркнул в свою бутылку, прекрасно понимая, что за этим потоком шутливого ворчания Дин прячет что-то куда более глубокое и ранимое.       — Дин, ты серьезно ревнуешь Каса к подростку-камбиону и книжному стеллажу? — Сэм выгнул бровь, глядя на брата с лукавой усмешкой.       — Эй, этот стеллаж был собран по кривой инструкции, и если бы не мой инженерный гений, они бы до сих пор искали деталь «Б»! — Дин ткнул в сторону Сэма пальцем. Но тут же его тон стал чуть тише, хотя маска беспечности никуда не делась. — Просто… непривычно, чувак.       Сэм помолчал пару секунд, крутя бутылку в ладонях. Он понимал, какой вес сейчас давит на Дина, и как тяжело брату вообще заводить подобные разговоры.       — Дин, — мягко, но уверенно сказал Сэм, глядя брату прямо в глаза. — Вы с ним прошли через такое, что никакой шведский стеллаж не перевесит. Так что твоя «лучшая лошадь» никуда от тебя не денется.       Дин замер, всматриваясь в темное пиво. Слова брата попали точно в цель, немного ослабив ту удушающую хватку эгоизма и страха внутри груди. Дин моргнул, прогоняя секундную серьезность, и тут же громко стукнул своей бутылкой о бутылку Сэма.       — Ну, за то, чтобы наш пернатый штурман не забывал, кто научил его жрать бекон и ненавидеть плохие дороги, — ухмыльнулся Дин. — А если он решит окончательно уйти в монастырь или открыть мебельную фабрику — я лично прострелю ему колени солью. Чисто из платонической любви, разумеется.       Сэм рассмеялся, качая головой.        — Слушай, инженерный гений, — протянул Сэм, едва сдерживая смешок. — Если ты так сильно переживаешь за свой угасающий авторитет и статус главного альфа-самца в этой компании, у меня есть отличный план.       — Так, — Дин подозрительно прищурился, замирая с бутылкой у губ. — Мне уже не нравится твоя интонация, Сэмми. Обычно после таких слов мы оказываемся по уши в болоте или в нас стреляют.       — Нет, всё гораздо проще, — Сэм откинулся на спинку стула, вовсю наслаждаясь моментом. — Тебе просто нужно вернуться к Гарту и тоже стать наставником для Лео. Ну а что? Кас учит его контролировать демоническую магию и читать шведские чертежи, а ты научишь парня по-настоящему важным в жизни вещам.       — Например? — Дин выгнул бровь.       — Например, как правильно вскрывать замки шпилькой, подделывать кредитки и чистить карбюратор «Импалы» в темноте под дождем, — Сэм широко улыбнулся. — Представь картину: Кас возвращается из сада, а Лео сидит на крыльце, пьет пиво из твоей заначки, слушает «Led Zeppelin» и учится материться на трех языках. Вот тогда ты точно вернешь себе звание лучшего ковбоя на диком западе.       Дин на секунду представил эту картину, во всех красках вообразив лицо Каса, заставшего такую сцену, и прыснул, едва не поперхнувшись пивом.       — О да, — Дин ухмыльнулся, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Отличный план, Сэмми, просто надежный, как швейцарские часы.       Дин усмехнулся, глядя на брата, но постепенно его улыбка стала мягче, а взгляд ушел куда-то мимо Сэма, сквозь книжные полки. Шутливый тон Сэма про отцовство и наставничество, сам того не ведая, зацепил в душе Дина еще один глубокий пласт.       — Наставник из меня, конечно, тот еще, — негромко произнес Дин, крутя бутылку в руках. — Но знаешь... Если подумать, у нас ведь тоже был такой человек. Который терпел все наши заскоки, вытаскивал из передряг и не требовал взамен идеальных рапортов.       Сэм сразу понял, о ком говорит брат. Его лицо мгновенно посерьезнело, а в глазах появилась теплая, грустная дымка.       — Бобби, — тихо сказал Сэм.       — Ага, — Дин кивнул и сделал небольшой глоток. — Старый ворчун Бобби Сингер. Помнишь, как он бесился, когда мы мешали ему читать его древние книги или когда я случайно проливал масло на его любимые ковры в гостиной? Кричал, что мы балбесы, и обещал скормить нас ругару. Но при этом... Господи, Сэмми, он ведь буквально собрал нас заново, когда отец пропадал на недельных охотах.       — Он учил нас стрелять, но всегда проверял, тепло ли мы одеты, — с мягкой грустью вспомнил Сэм. — И всегда оставлял для нас лучшую еду, даже если сам перебивался бобами из банки. Он ведь тоже не был нашим биологическим отцом. Но стал им. Без всяких условий. Просто потому, что мы нуждались в этом.       — Вот и я о том же, — Дин откинулся назад, упираясь ладонями в край стола. — Я смотрел сегодня на Каса и Лео... и, черт возьми, это было точь-в-точь как мы с Бобби в детстве. Тот же упрямый, напуганный пацан, который не знает, куда девать свою силу и злость, и тот же взрослый суровый мужик, который понятия не имеет, как воспитывать детей, но упорно крутит эти гайки рядом с ним. Просто потому, что не может бросить.       Дин замолчал, чувствуя, как внутри окончательно укладывается и успокаивается то сложное, эгоистичное чувство, что мучило его с утра. Он понял, почему Лео так отчаянно тянулся к Касу. И понял, почему Кас так легко принял эту роль. Это была та самая преемственность их безумного, изломанного мира. Бобби спас когда-то их с Сэмом. Кас теперь спасал Лео.       — Наш пернатый чертовски быстро учится, — Дин негромко стукнул своей бутылкой о бутылку брата, возвращая на лицо привычную, теплую ухмылку. — Бобби бы им гордился. Назвал бы, конечно, балбесом для порядка, но гордился бы точно.       — Сто процентов, — улыбнулся Сэм, делая финальный глоток.       Тяжесть новых чувств Дина к Кастиэлю не исчезла, но она перестала быть пугающей. Она переплавилась в понимание и гордость. Кас больше не был просто их ангелом-хранителем; он становился кем-то гораздо большим — человеком, способным дарить спасение и будущее другим. И Дин, пускай и со своей привычной шутливой ревностью, был готов принять этого нового, повзрослевшего Каса.

***

      Комната Дина в Бункере Хранителей Знаний была его личной, тщательно выстроенной крепостью внутри подземной цитадели. Толстые бетонные стены, покрытые слоями тусклой зеленовато-серой краски, надежно отсекали любые звуки из внешнего мира. Посреди этого спартанского пространства стояла массивная деревянная кровать с аккуратно заправленным армейским одеялом, над которой Дин бережно развесил старые, пожелтевшие фотографии из своего редкого счастливого детства, а рядом, на металлическом крючке, неизменно покоилась его верная кожаная куртка.       Все горизонтальные поверхности — от видавшей виды прикроватной тумбочки до небольшого рабочего стола в углу — были заставлены кассетами с классическим роком, стопками автомобильных журналов, старыми деталями от оружия и неизменными пустыми стаканами из-под бурбона. Здесь пахло оружейным маслом, старой кожей, терпким мужским парфюмом и застарелым табачным дымом. Это было единственное место на всей Земле, где Дин Винчестер мог наконец-то запереть тяжелую железную дверь, сорвать с лица маску вечного защитника и остаться наедине со своими подлинными мыслями.       Дин закрыл за собой дверь комнаты и, даже не зажигая свет, рухнул на кровать прямо в куртке и ботинках. В темноте Бункера, где не было слышно ни шума кухни Гарта, ни мягкого голоса Сэма, навалилась оглушительная тишина. И вместе с ней пришло то, от чего Дин так отчаянно бежал весь день — честный, безжалостный разговор с самим собой.       Он уставился в темный потолок, закинув руки за голову. Внутри всё горело. Тот шутливый разговор с Сэмом в библиотеке помог сбросить первое напряжение, но он не решил главного. Дин Винчестер, который тридцать с лишним лет жил по четким, понятным правилам, впервые в жизни не знал, что делать с собственной головой.       Ему всегда нравились женщины. Это было аксиомой, железобетонным фактом его биографии, устоявшейся и понятной ориентацией. Дин любил женскую красоту, изящные изгибы, мягкий смех, запах духов и предсказуемую, классическую динамику флирта. Это было нормой, в которой он вырос, частью его идентичности, такой же привычной, как кожаная куртка отца или классический рок в кассетоприемнике.       Но теперь, в этой самой секунде, глубоко под ребрами теплилось точно такое же чувство. Абсолютно идентичное по своей силе, глубине и щемящей нежности. Только направлено оно было не на очередную симпатичную официантку из придорожного кафе. Оно было направлено на сурового, неловкого, бывшего ангела во фланелевой рубашке, который сейчас спал через два коридора от него.       Дина затрясло от осознания. Это не была просто крепкая мужская дружба. Друзьям не смотрят на губы, когда они спорят о шведской мебели. К друзьям не ревнуют из-за того, что чужой ребенок назвал их «отличным человеком» и захотел такого отца. Это была та самая тяга, та самая глухая, собственническая и одновременно жертвенная любовь, которую он раньше испытывал только к женщинам. Чистая, осязаемая, взрослая.       От этого открытия внутри всё переворачивалось. Дин не был подростком, чтобы пугаться кризиса самоопределения, но рушить собственные, годами выстроенные внутренние стены было чертовски больно и непривычно. Ему нравился Кас. Ему нужен был Кас. Не просто как живой щит или напарник по охоте, а как человек, с которым хочется делить это дурацкое кухонное тепло, пить утренний кофе и вместе смотреть, как растут чужие дети.       Дин повернулся на бок, утыкаясь лицом в прохдарную подушку, и тяжело вздохнул. Маска беспечности окончательно сползла, оставив его уязвимым и растерянным перед лицом этой новой, пугающей, но такой неоспоримой реальности. Привычный мир Дина Винчестера только что дал огромную трещину, и самое странное было то, что ему совсем не хотелось её чинить.