Варежка

I

      Черный щенок по кличке Варежка засыпает в новом доме.       Этим вечером ему выдали блюдце, даже два: для воды и еды, и коврик — из старых запасов, чудом не отправившихся на мусорку.       Наигравшись с маленькой хозяйкой, он так устал, что еле дополз до своего нового места и свалился спать.       Варежке, пожалуй, впервые снится сон. Правда, совсем невнятный: что-то ворчит, нюхает, дышит, отдаёт теплом. Варежка шевелит во сне лапами, похрапывает и тихо, по-щенячьи попискивает. Мёрзнут хвост и задние лапы, которые он так и не донёс до коврика. Плывут круги перед закрытыми глазами. Щенок-братишка, навсегда оставшийся в прошлом, лижет его в нос. Светит в окно луна — да кто ж её знает, как Варежка разглядел её во всей этой сонной сутолоке. Луна тревожит и навевает страх — пока не приходит мама-собака и не оттаскивает его в тепло. Варежка засыпает без сновидений между её тёплых лап.       — Варежка, подъём! На прогулку! — разносится по квартире с утра голос маленькой хозяйки. Варежка с трудом разлепляет глазёнки. Он лежит в углу своего коврика, у стенки, и ему невероятно тепло и хорошо.       — Дай поесть малышу, куда ты, — и хозяйка большая наливает Варежке кефира в миску. — Ах ты заразёнок маленький, утащил!!! Ириш, смотри, он твою варежку утащил! Спал с ней!       Варежка недоумённо смотрит на свой коврик: красная вязаная варежка и правда «спала» с ним всю ночь, а он и не заметил.       — Наверно, по маме тоскует, — ахает маленькая хозяйка Ириша, — ну ничего, я отдам ему варежку — пусть играет…       — Совсем с ума сошла?! Где я тебе новые возьму?!..       Большая хозяйка ещё долго-долго рассказывает про расточительность и безалаберность Ириши, но та её не дослушивает: Варежка, напившись кефира и слопав ложку творога, смотрит на неё несчастными глазами: его уже раз наказывали за лужу на ковре, и Варежка очень, очень старается не напрудить снова.       — Мы гулять! — невнятно, дожёвывая бутерброд, выкрикивает Ириша, и, схватив дублёнку, поводок и Варежку, уносится вниз по лестнице. Варежка-настоящая болтается на её рукаве в одиночестве: вторая так и осталась лежать на коврике, забытая.

II

      Варежке так и не достаётся варежка: большая хозяйка не разрешает отдать и снова привязывает её к резинке под дублёнкой Ириши. Но он не сильно огорчён: в конце концов, его вполне устраивают шерстяные поглаживания во время прогулок.       В феврале Ириша играет в парке — носится с толпой детей по огромному пространству, между деревьев и скамеек до позднего вечера. Домой Ириша идёт, зевая и едва переставляя ноги. Так и падает с открытым ртом в наметённый у неогороженного спуска сугроб.       Варежка сначала не понимает. С ним до сих пор не случалось ничего необычного, а уж тем более — опасного. Он обиженно гавкает: как так, хозяйка отправилась играть без него! Скрылась в белом снегу, спряталась! Только красная варежка и осталась сверху!       Варежка жалобно воет: от края спуска до сугроба как минимум метр — страшно прыгать с эдакой высоты! Бешено стучит маленькое сердечко, будто тревожно, ритмично, звонко гавкает. Будто предупреждает: не лезь!       Варежка вдруг замирает: не может быть, чтобы хозяйка сбежала! Но ведь её нет и нет, нет и нет… Беда! Ещё раз коротко взвыв, Варежка отталкивается лапами и прыгает в сугроб.       Он мелок и лёгок, он почти не проваливается — по крайней мере, торчит голова над снегом и могут активно работать лапы. Звонко стучит-лает сердечко, где-то внизу — его хозяйка. С ней беда!       Не можно, нереально разгрести маленькими лапками эту гору снега — Варежка готов упасть, но лает тревожное сердечко, и он снова подскакивает и с двойной силой докапывается до Ириши.       — Вареж…. ка… — она кашляет и отмахивается от него рукой, — ва…       Варежка тычется носом в её побелевшее лицо.       — Позови… — Ириша снова кашляет и не может договорить.       Варежка подпрыгивает и снова откапывает снег — в этот раз, чтобы самому выбраться. Он суетится, лает до хрипоты, но никак не может вылезти.       Снаружи слышатся шаги и голоса: кто-то спешит к ним. Варежка захлёбывается в лае, пока их откапывают и достают, отогревают, спрашивают адрес.       — Если б ваша собачка не прибежала, — говорит дяденька в огромной шубе, — только утром бы нашли. Не ходит же тут никто вечерами! Метров триста от людей! А тут она — рыжая, как огонёк, мечется, лает!       — Моя собака — чёрная, — поправляет Ириша, отогретая чаем из чьего-то термоса.       — А, ну показалось. Молодец, Черныш!       Чужая рука треплет голову Варежки, а тот что-то вспоминает. Он обнюхивает руки Ириши и несётся обратно к сугробу — нет ничего! Варежка с замирающим сердцем даёт пару кругов и возвращается, расстроенный и напуганный. Иришу ведут домой, а на дорожке — Варежка выдыхает — валяется красная, как огонёк, варежка.

III

      — Двери закрыть, окна закрыть, цветок не забудь! — даёт указания большая хозяйка, удобнее перехватывая Варежку в руках. — Всё, мы поехали, ждём тебя завтра к вечеру! В крайнем случае — послезавтра к утру!       — Ма, а телефон ты где записала?.. — вдруг вспоминает восьмиклассница Ириша.       — На тумбочке, под телефоном. Всё, пока! — и большая хозяйка с Варежкой и рюкзаком уносится на электричку — они едут на две недели на дачу.       Ириша проверяет: под телефоном и правда лежит записка с номером бухгалтера кооператива.       Завтра с утра у Ириши экзамен — из-за него она задерживается на день, а её мама, не желая терять время и уже договорившаяся с соседями починить крышу, умчалась в первый же день своего отпуска. Мама не доверяет ей ехать в электричке с собакой, поэтому Варежка уезжает тоже пораньше.       Ириша перекладывает вещи в рюкзаке. Проверяет одежду: в форме — на экзамен, в спортивном костюме — на дачу. Всё на месте, и даже есть время повторить предмет.

~~~

      — Мам? — Ириша заходит в домик, скрипнув дверью.       — Ну наконец-то! Так и знала, что ты протянешь до последней электрички! Ну, нагулялась?!       —- Мам, я экзамен завалила, — сообщает Ириша, садится за стол и наливает себе из графина воды.       — Как — завалила?.. — её мама ошарашенно опускается на стул рядом.       — Осенью пересдача. Я просто… мне было очень плохо, меня отвели в медпункт, а пока я там была — экзамен закончился.       — А почему тебе было плохо? — мама щупает её лоб и поворачивает лицом к тусклому свету настенного светильника.       — У соседей был пожар… Нет, нас не тронуло, только по вентиляции задымило всё… Хорошо, Варежка во сне залаял — я и проснулась. Сон такой муторный был… Спала же с закрытыми окнами, закрывала всё, как ты велела… Милиция приезжала, пожарники, скорая… Мне какую-то таблетку дали, но, по-моему, она не помогла. Вот и… экзамен…       — Пересдашь, — перебивает её мама и снова щупает лоб. — Хорошо, что ты… что тебе… — она порывисто притягивает к себе Иришу.       — А где Варежка?.. — глухо, уткнувшись в плечо мамы, спрашивает Ириша.       — Да бегал тут днём, как оглашенный… Ночью лаял, как псих, рвался наружу, а к утру вроде успокоился. Но днём — тут же полно других собак, как же мы без друзей!.. Представляешь, он чуть не сбежал от меня в поезде! Совсем дикий пёс, а вроде бы ты его воспитывала!       — А сейчас он где? — беспокоится Ириша, отстраняясь и округлив глаза.       — Да где-то… — теряется мама.       — Варежка! — Ириша выскакивает из домика. — Варежка!!!       С улицы, издалека раздаётся лай.       — Варежка!!!       Ириша с разбегу падает на коленки и обнимает прибежавшего пса — черного, лохматого, не выше её колена. Она что-то взахлёб рассказывает и тащит его домой на руках.       — А я тебе, — она оставляет Варежку у миски с водой и кидается к своему рюкзаку, — привезла…       Ириша достаёт красную варежку и подкладывает её псу. Тот отвлекается от воды и быстро, судорожно обнюхивает вещь.       — Ну вот только собакам игрушек мы не возили, — саркастически замечает мама. — Сколько ж лет-то этой варежке?       — Много, — отмахивается Ириша.       Варежка и правда выглядит так, будто была связана вчера: пушистая, объёмная, любимая игрушка Варежки, забытая впопыхах в городе. Ей, кажется, не вредят ни пожары, ни собачьи зубы.       Варежка деловито берёт игрушку в зубы и уносит в угол. Спустя минут десять Ириша замечает, как пёс заботливо облизывает варежку и укладывается спать в обнимку с ней.

IV

      — Мам.       Мама устало поднимает взгляд на Иришу. Та стоит у кухонной двери, нарочито расслабленно оперевшись плечом о косяк. Совсем противоречат её позе зарёванные глаза и напряжённый голос.       — Что?       — Денег дай.       — Тебе зачем? — настораживается мама.       Ириша запрокидывает голову и втягивает носом сопли. И только потом говорит:       — Я шерсти куплю, шарф свяжу из…       — Ты ж не умеешь.       — Сумею.       Мама долго смотрит на Иришу, но не спорит.       Уже на пороге она притягивает к себе дочку:       — Твой Варежка прожил долгую для пса жизнь. И он был очень, очень счастлив с такой хозяйкой.       Ириша вырывается и в слезах сбегает по лестнице.       В городе магазинов, где можно купить пряжу, немного. В каждом Ириша показывает яркую, как огонёк, варежку, и в каждом продавцы отрицательно качают головами: нет у них такого цвета. Только в одном месте ей обещают перезвонить, как завезут. И Ириша авансом берет серый моток: мама права, она не умеет вязать, надо научиться.

~~~

      Глядя на трижды распущенный и перевязанный серый шарф и на схему, Ириша пыхтит над красным вязанием. Старые нитки становятся украшением концов, повторяя узор тыльной стороны варежек: чёрно-белые точки на красном фоне.       Кто-то говорит ей потом, что это вышел не шарф, а настоящий палантин. Ириша пожимает плечами: какая разница, как назвать, если он греет ее не хуже варежек и Варежки, и даже, кажется похрапывает на стуле ночами совсем как большой толстый пёс.

V

      Ирина давно выросла.       Огромный красный палантин сегодня в обязательном порядке передан её сыну — Костику. Он отправляется с одноклассниками в поход с ночёвкой, и шарф-палантин, по мнению мамы, лучшая защита — во всех смыслах. Никакие стоны «Ну ма-а-ам» не принимаются. Не в этот раз.

~~~

      Костик топает по лесу.       — Ау! — кричит он в седьмой раз и, замерев, слушает безликий шелест листьев. — АУ!!!       Костик задирает голову: небо в вышине, пробивавшееся голубизной между частой сеткой листьев днём, теперь почти слилось с ними в единую черноту.       Костик ёжится. На удивление, его потряхивает только от страха: навязанный мамой палантин оказывается палочкой-выручалочкой, до жара согревающим шею, спину и грудь.       Спотыкаясь, Костик идёт по лесу, иногда покрикивая, в надежде услышать в ответ голоса одноклассников или учителя.       Темнота сгущается совершенно. Костик хлопает себя по карманам: спичек нет. «Идиот, ну как так… Тоже мне, турист!» — досадует он сам на себя. Тощий рюкзак — никто не думал, что придётся остаться в ночном лесу в одиночестве. Никто и не думал, что из-за хулиганства пары мальчишек весь класс досрочно, на закате поволокут обратно в город, а Костик в это время застрянет в глубине чащи, рассматривая какого-то жука.       Костик спотыкается: поваленное дерево. Уставший, он усаживается на него. Дует прохладный ветер по лицу и по ногам. Костик снимает жаркий шарф и кладёт его на колени.       Высоко на дереве ухает сова, заставляя его резко повернуть голову. В другой стороне кричит какая-то ещё ночная птица. Костик вертит головой, стараясь рассмотреть хоть что-то.       — Помогите… — хрипло шепчет он.       Наступает тишина — тишина для городского жителя, которому ни о чём не скажет ни хруст ветки, ни шумное дыхание. Только напугают едва не до истерики.       Через время Костик устаёт бояться и невольно придрёмывает, оперевшись на торчащую ветку. И почти тут же вздрагивает, проснувшись.       Затихли вокруг шорохи и дыхание. Не хлопают совиные крылья, не трещат сверчки. Даже неопытному Костику становится не по себе. Он поджимает ноги, оглядывается.       Тишину разрывает негромкое утробное рычание.       «Показалось… — пытается успокоить себя Костик. — Я просто не знаю тутошних звуков… голосов… Может, это просто зайцы, или ежи, или…»       Рык становится громче. По телу Костика не успевают пробежать мурашки. Он оборачивается и встречается взглядом с горящими желтизной глазами… Неважно, в целом, кого — Костику уже неважно. Он подрывается и несётся по лесу с диким криком. За его спиной раздаётся лай, рык, шорох кустов. Кажется, его преследователь раздвоился, растроился, размножился: куда бы ни бросился Костик, его преследует снова рык и светящиеся глаза.       Споткнувшись в очередной раз, он падает лицом в прелую листву.       «Чёрт с ним, сдаюсь…»       И почти сразу подскакивает снова: его за кроссовок потянули чьи-то зубы.       Уже молча, едва дыша он вылетает на просеку, а в её конце — видит свет фар. И не одних: его встречают незнакомые люди на двух тракторах и «Волге», ругают, дают подзатыльник, тут же сажают греться, выдают фляжку, глотнув из которой, Костик закашливается.       — Шарф… Я потерял… Мама убьёт…       — Какой шарф? Этот? — кто-то пихает ему красный палантин. — Выронил прям тут, дурила. Чего разорался-то? Развёл бы костёр, до утра перекантовался…       — Спички… забыл… А там волки… — Костик судорожно вцепляется в палантин.       — Какие к чертям волки? Нет тут волков, отродясь не водилось.       — А кто же тогда…       Костика отвлекает громкий мамин вскрик: «Костя!!!» Отчего-то Ирина сначала выхватывает у него палантин, а затем накидывает ему снова на плечи и крепко обнимает.

VI

      Ирина возвращается с работы поздно вечером. Могла бы — предпочла бы там же и заночевать, но начальство приветствует переработки, но никак не ночёвки на рабочем месте.       До дома ещё далеко. На пути — арка, ведущая во двор, через который Ирина привыкла сокращать дорогу. За ней — слышится до неприличия громкий гогот, мелькают сутулые тени. Ирина притормаживает, подумывая свернуть и пройти открытой улицей, но уже поздно.       Ирина не запоминает, что говорят ей молодые крепкие парни, поджимающие её со всех сторон. Это и неважно, говорить они могут что угодно. Только на её шее будто разгорается пожар. И Ирина замирает.       …рыжая, как огонёк, мечется, лает…       … Варежка во сне залаял… — Ночью лаял, как псих…       …А там волки… — …волков… отродясь не водилось…       — Хорошо, — останавливает она их спокойным голосом и снимает красный палантин. Она держит его одной рукой, медленно разгибает локоть и роняет палантин на асфальт. Ей не нужно смотреть за тем, что происходит у её ног — достаточно видеть растерянные, ошеломлённые, перепуганные до паники лица парней.       Ирина наблюдает их бегство, слушает крики и медленно идёт вперёд. Неожиданно раздаются выстрелы, болезненный визг, человеческий вскрик и рык зверя, как в кино. Ирина бежит, чтобы увидеть картину: тело с разодранным горлом, сетка спутанных следов вокруг и порванный алый палантин на земле.       — Варежка…       Она не помнит, кто и как вызвал милицию. Не помнит, что говорила, кроме «не видела никакой собаки».       Бережно, на руках Ирина приносит домой порванный палантин.       Костик уже спит.       Она раскладывает на кровати красное — окровавленное — полотнище. Множество дыр изрешетило его, разорвало шерстяные нити. Ирина копошится в своём швейном коробке: как назло, только хлопчатобумажные и шёлковые катушки.       — Потерпи до утра, — шепчет она, сгребая в объятия палантин.       Он потерпит. Он — вязаный. Он — шумно дышит и греется в её руках до утра.       Костик раньше неё встаёт и лазит по шкафам, гремит сковородкой.       — Доброе утро! Тебе два яйца? Ты вчера так поздно — я уснул…       — Эту неделю — без карманных денег, — перебивает его Ирина.       — Ну хорошо, — Костик пожимает плечами. — А что стряслось?.. Ма-а-ам?       Он удивлённо идёт за ней в спальню.       — Да что стряслось?!.. А что… с ним?.. — он указывает на палантин, который Ирина аккуратно сворачивает и прячет в сумку.       — Бандитская пуля, — Ирина не жаждет вдаваться в подробности. — Твой волк ранен — сейчас ему нужна помощь.

~~~

      «Сказка какая-то», — думает Костик, идя в школу. Но, поёжившись, не решается развивать свою мысль: он помнит не только волка, но и то, как год назад пёсья тень шугала на даче воров; как осенью, когда не включили вовремя отопление, он в полусне грелся о мягкий мохнатый бок; как месяц назад нашёл оброненный у магазина палантин не в одиночестве, а со связкой дорогущих сосисок…       Вечером он застаёт маму за вязанием. Распущенный палантин смотан в аккуратные клубки. Новые мотки шерсти лежат на тумбочке. Ирина трёт глаза, пьёт густо заваренный кофе из старых запасов и методично работает спицами. Рисунок становится пестрее и ярче. Лента палантина — посвежевшая и жаркая одним видом — дорастает до конца к рассвету — тогда и проснувшийся Костик видит на фоне окна два силуэта: мамы с кофе и ушастой морды. Он моргает — и на тумбочке возле мамы остаётся сложенный горкой палантин.

VII

      — Мам, а настоящую собаку можно? — и Костик замирает, прекрасно зная ответ.       — Мы не потянем, — озвучивает его Ирина. — Ешь суп, не отвлекайся.       Костик неодобрительно косится в коридор, где в шкафу лежит аккуратно сложенный палантин.       — Сегодня холодно, я возьму твой палантин?..       Ирина подозрительно косится на Костика. «Хотя Варежка его в обиду не даст».       — Бери.

~~~

      Костик задумчиво выходит на порог школы и дёргает красную нитку: «Защитничек… а как по-настоящему помочь — так фиг».       Он торопится вдоль ограды, пряча подбородок в шерстяное тепло.       — Эй, красная шапочка!       Костик мимоходом оглядывается, невольно ища взглядом, кого зовут.       — Э, я с тобой говорю!       На плечо Костика ложится тяжёлая ладонь. Он резко оборачивается: перед ним стоит стереотипный бугай в малиновом пиджаке, которых развелось нынче много. Они синхронно ёжатся: Костик — от страха, бугай — от пронизывающего ветра.       — Ты, что ли, тут главный ботан?       Костик чуть щурится и расправляет плечи:       — Ну да, я — главный, — он хмыкает: выбрал ключевое слово. — А что?       — Дело есть. Заработать хочешь?       Костик напрягается:       — Хочу! Только в вашу тачку не полезу: мама не разрешает.       Бугай сначала округляет глаза, а потом ржёт:       — Мама ему не разрешает! А как заработать — так забыл мамкать!       Костик спокойно ждёт, когда у бугая пройдёт приступ смеха.       — Ну пойдём, устроим деловой обЭд, — приглашает наконец тот, успокоившись. — Пригласивший угощает, кончай пересчитывать копейки в карманцах.       Костик, сидя за столом в ближайшем ресторане, уплетает за уши антрекот и слушает своего визави.       — В общем, моему балбесу нужен красивый аттестат. Я хочу, чтоб он решал физику, как ты.       — Вы меня репетитором наймёте? — жуя, интересуется Костик.       — Типа. Домашний учитель — во!       Костику жаль вытирать пальцы о салфетку, и он невоспитанно облизывает их.       — Ладно. Но будет сложно, — он прикидывает, как и чему можно обучить почти необучаемого одноклассника: наверняка же в конце года попросят предъявить результат!       Бугай со вздохом достаёт и кладёт перед Костиком пачку купюр.       — Это за сложность. Давай, дожёвывай и погнали. Моему идиоту нужна «пять» по физике!

~~~

      Костик оценивающе смотрит на «балбеса», «балбес» на Костика.       — Давай договариваться, — предлагает сразу «балбес». — Мне же только контрольные прорешать и оценку в аттестат.       — А я в этой схеме зачем? Идите вон к директору.       — Физичка принципиальная, — тушуясь, ворчит «балбес». — И у неё муж — министр образования области. Пока его снимут — они мне уже аттестат испортят.       Костик думает.       — И ваши предложения? — он соображает, что в его ситуации лучше, чтоб предложение озвучила другая сторона.       — Ну как бы… — «балбес» достаёт из штанов мятую купюру. — Это за решения домашек и контрольных. Ну и чтоб папка не узнал.       — Учти: если тебе с физикой поступать, я там за тебя не прорешаю.       «Балбес» ржёт точно так же, как его отец:       — Я что, дебил? Я ж поступаю КПЗ!       — Чего?..       — Куда. Папа. Запихнёт. Но ты это. Всё равно заходи иногда. Мама порадуется, что у меня хоть один приличный друг.

~~~

      Костик несётся по улице. Его тормозят только два огромных пакета с продуктами, которыми он закупился с голодухи и от ощущения себя богачом.       Сокращая дорогу, он поворачивает в гаражи. Днём здесь ходить нестрашно — и даже тоскливый негромкий вой его не пугает: «Ветер в вентиляции».       Вдруг что-то резко дёргает Костика за шею. Красный палантин чуть не придушивает владельца, зацепившись за решётку старой косой калитки, когда-то загораживавшкй проход. Костик, тихо ругаясь и отставив пакеты, распутывает его и вдруг замечает движение там, где заросла трава.       — А что эт?..       Он наклоняется и поднимает из картонной коробки то, о чём безнадёжно решил забыть ещё утром. Крупный щенок — не старше месяца, с купированными ушами и пустым пузом, — отчаянно бьёт хвостом, дрожит и тихо, тоскливо то ли завывает, то ли плачет.       — А ты что, ничей?.. — для очистки совести Костик выкрикивает: — Кто щенка потерял?!       Ему отвечает только ветер в листве да скрип металла. Костик не может сдержать улыбки и роется в пакете.       — Погодь-погодь, Варежка, ты малыш, тебе ещё нельзя сосиску… И палец не сосиска… На, — он открывает баночку сметаны и отламывает туда кусок сбитого магазинного творога. Щенок тут же по уши пачкается, жадно чавкая. — Мама нас убьёт… Но нестрашно, я уговорю её… И потом… — Костик стаскивает с себя палантин и, дождавшись, пока щенок наестся и сделает лужу у ближайшего угла, заворачивает его в согревающее красное тепло.