Анатомия боли

Вечер обещался быть исключительно моим. У меня были свои, личные планы, в которые я никого не собиралась посвящать — мне нужно было сделать новую татуировку. Каждый рисунок на моём теле был не просто украшением, а безмолвной, выжженной на коже главой из книги моей жизни. Первая татуировка появилась сразу после переезда к бабушке. На рёбрах с левой стороны, прямо под сердцем, аккуратным, тонким шрифтом было выведено: «Я буду любить тебя целую вечность», а рядом — две даты. День, когда не стало папы, и день, когда ушёл Дима. Моя вечная, непреходящая боль, запечатанная под кожей. Вторую я набила через год на ключице. Изящное созвездие, где звёзды соединялись тоненькими, почти прозрачными линиями — символ того, что даже после самой тёмной ночи на небе всё равно загораются огни. А сегодня пришло время для третьей. На этот раз всё было по-другому. Не про потерю, не про скорбь, а про бесконечную, чистую любовь и начало новой жизни. Я сидела в кресле тату-мастера, завороженно разглядывая трансферный рисунок на своей кисти. Маленький, аккуратный самолётик, а чуть ниже — дата рождения моей дочки. Этот самолётик будто уносил меня прочь от прошлого, в будущее, где главным штурманом и смыслом всего была моя маленькая девочка. — Ну что, готова? — негромко спросил мастер, настраивая машинку. Она тихо, утробно зажужжала, мгновенно возвращая меня из плена мыслей в реальность. Я глубоко вздохнула, посмотрела на трафарет и уверенно улыбнулась: — Да, давай начнём. Через полчаса всё было готово и аккуратно накрыто прозрачной защитной плёночкой. Я поблагодарила мастера, расплатилась и вышла на прохладный вечерний воздух. Время действовать. Время жить. Ну что, а теперь — переодеться в экипировку и на гонки! Слава богу, Диля сегодня ещё допоздна работала в своем кабинете, так что я со спокойной совестью соврала ей по телефону, что задержусь у мамы, чтобы она не волновалась. Меньше знает — крепче спит. Когда я, облачённая в глухую чёрную кожу, на своём верном, прокачанном Димином байке медленно ехала по точке к старту, толпа на трибунах буквально взорвалась. Со всех сторон в ночной воздух полетели оглушительные, свистящие крики: — Рысь! Рысь приехала! — Покажи им, Рысь! Порви всех! Я лишь уверенно усмехнулась под шлемом. Откинув тонированный визор, я обвела ледяным взглядом трибуны и соперников. Я знала, что и в этот раз не проиграю. Скорость была моей второй стихией, единственным местом, где я могла на полную мощность глушить все свои мысли и боль. Но в этот раз на старте меня ждал шокирующий сюрприз. Среди участников резко выделялся новый байкер — огромный, мощный, широкий в плечах, как монолитная скала. Он сидел на тяжёлом чёрном байке под номером пять и пристально, не отрываясь, смотрел прямо на меня через тёмное, непроницаемое стекло своего шлема. На одну безумную, короткую минуту у меня перехватило дыхание, а сердце пропустило оглушительный удар: «Господи, а может... может, это мой Дима?» Сходство в фигуре, в посадке и этой давящей, тяжёлой, чисто мужской энергетике было просто пугающим. Из-под его шлема словно веяло осязаемым, гипнотическим жаром, который мгновенно окутал меня, заставляя кожу покрыться мурашками. Но я резко, до боли тряхнула головой, прогоняя глупое наваждение. Нет. Димы больше нет, чудес не бывает. А мне сейчас было абсолютно не до сантиментов и призраков из прошлого — на кону стоял бешеный куш и победа. В этот раз на гонку прикатил и Лайм — Русик. Стоило мне занять свою стартовую позицию, как я физически почувствовала на себе его сложный взгляд. Он зыркнул на меня, явно собираясь что-то сказать или как-то уколоть, но я смерила его из-под шлема таким тугим, тяжёлым и ледяным взглядом, что он тут же осёкся и отвернулся. Русик мгновенно всё понял: я не намерена вести с ним пустые разговоры. Сегодня я приехала побеждать, а не выяснять отношения на ковре. Я перевела всё внимание вперёд, на трассу. Рёв десятков мощных моторов сливался в один оглушительный, первобытный гул, от которого вибрировал асфальт под толстыми колёсами. Сердце бешено стучало в такт двигателю. Справа от меня тяжело, утробно рокотал байк незнакомца под номером пять. От близости этого огромного силуэта воздух между нами казался наэлектризованным до предела, внутри меня вспыхивали дикие, необъяснимые искры. Слева нервно подгазовывал Лайм. Ну что, гонка начинается. В центр трассы, прямо перед линейкой байков, вышла эффектная девочка с яркими флажками в руках. Она подняла их высоко над головой, заставляя всю многотысячную толпу затаить дыхание. Секундная, звенящая пауза, в которой для меня существовал только руль в руках и полоса черного асфальта впереди. Девочка резко взмахнула флажками вниз, давая отмашку, и в тот же миг все сорвались с места. Четверо человек сразу вырвались далеко вперед, отрываясь от основного хвоста. Я, Русик, номер пять и номер восемь. Моей неизменной тактикой было держаться в числе лидеров, а затем на финальном круге резко вырывать первенство. Я часто так делала, просчитывая траектории соперников до доли секунды. Мы вчетвером мчались по треку, и я не слышала ни криков, ни громкой музыки позади. Для меня сейчас ничего не существовало, кроме свиста ветра в ушах. Я летела навстречу свободе, тонко чувствуя байк и состояние ночной трассы, четко контролируя ритм прохождения по кругу и закладывая повороты почти на полном газу. Пульс зашкаливал. По венам струился чистый, неразбавленный адреналин. В голове наконец-то стало легко. Тело наполнял дикий восторг от скорости. Я рвалась вперед — за победой. И наивно думала, что всё будет легко. Но я чертовски ошибалась. В какой-то момент меня начали жёстко, грязно выбивать с трассы. Номер восемь специально держался рядом, будто караулил. После одного из крутых, опасных поворотов он начал нагло, агрессивно теснить меня корпусом своего тяжелого байка, заставляя сбрасывать газ и прижиматься к самому краю, к гравию. Всё ради того, чтобы продвинуть вперёд кого-то другого. Это было подло. Это было против всех негласных правил. Номера восемь за такое могли дисквалифицировать — но не сразу, а только после финиша. На нелегальных гонках главное — это шоу. Толпа жаждала крови, зрелищ и аварий. И плевать, что пару раз такие трюки заканчивались на этом треке несчастными случаями со смертельным исходом. Воспользовавшись моментом, Русик свободно пролетел мимо нас, вырываясь в глухие лидеры. В моих венах мгновенно закипела ярость. Вот подонок! Так они работают в паре?! Это подстава, которую Лайм мне приготовил, чтобы забрать куш?! Я выжала из мотора максимум, почти выровнялась, когда номер восемь снова пошёл на таран, пытаясь буквально снести меня со скрежетом металла. Каким-то чудом, на чистых, животных рефлексах, я увильнула в сторону — мой байк наклонился к земле так опасно и низко, что из-под подножки посыпался веер безумных, ярких искр. Контроль был потерян на долю секунды, я едва не улетела в кювет. Номер восемь не отставал. Он заходил на ещё одну, решающую попытку, чтобы окончательно сбросить меня со счётов и сломать мне шею, но… В этот критический момент между нами, как чёрная, карающая молния, вклинился номер пять. Он подрезал восьмого с такой звериной, яростной и безжалостной мощью, что у меня перехватило дыхание. Огромный байк «скалы» пролетел в каком-то миллиметре от меня, обдав волной горячего воздуха и острым запахом палёной резины. Это было агрессивно, смертельно опасно и невероятно красиво. Вспышка искр, оглушительный визг тормозов — номер пять подставил под удар свой собственный борт, блокируя таран, предназначенный мне. Восьмого от мощного толчка повело в сторону, он не справился с управлением на бешеной скорости, зацепил колесом обочину и с диким, оглушительным грохотом вылетел с трека, поднимая столбы пыли. Я обернулась на долю секунды: слава богу, номер восемь шевелился, не пострадал, хоть и полностью выбыл из игры. А номер пять теперь ехал чуть позади меня. И у меня вдруг появилось странное, обжигающее ощущение, что он… намеренно поддается. Словно прикрывает мою беззащитную спину от остальных участников, сознательно не разгоняясь во всю свою мощь. Что это, чёрт возьми, такое? Джентльменский поступок посреди подпольного ада? Или хитрая тактика, чтобы усыпить мою бдительность перед финалом? От его тяжелого присутствия сзади по спине пробегал контролируемый разряд тока. Настоящее пламя, выжигающее страх. Решив не забивать голову вопросами прямо на треке, я полностью сосредоточилась на финишной прямой, выжала ручку газа до упора но все равно второй пересекла черту. Как только байк остановился, внутри меня рванула накопленная бомба. Я буквально взорвалась от ярости. Быстро, срывая ногти, сдернула шлем с головы и летящей, злой походкой направилась прямо к Руслану, который уже успел слезть со своего мотоцикла. — Ты что, совсем с ума сошёл?! — крикнула я, едва сдерживая дрожь в голосе от пережитого шока. — Ты вообще что тут устроил?! Ты хоть понимаешь, что из-за твоего подставного дружка я могла спокойно вылететь с трека на полной скорости и разбиться насмерть?! Если бы не номер пять, которого теперь дисквалифицируют из-за тебя и твоих грязных игр! Руслан поднял руки ладонями вперед, его лицо под светом прожекторов было смертельно бледным, а в глазах читалось искреннее, неподдельное отчаяние: — Прости, Полина... Я клянусь, я не знал, что ты тут будешь! А когда увидел на старте — ты же мне слова сказать не дала, взбесилась сразу и отвернулась. Мне… Полин, мне очень нужны деньги. Срочно. Для маминой операции, понимаешь? У неё мало времени. Мой праведный гнев на секунду споткнулся о его слова, а внутри всё болезненно сжалось. Но обида и дикий шок от пережитого адреналина всё ещё полыхали в груди, требуя выхода. — Можно было сказать мне об этом еще до гонок! — уже тише, но всё так же горько воскликнула я. — Я бы просто пришла в другой день и уступила тебе этот грёбаный куш! Зачем устраивать это смертельное шоу?! — Ага, конечно, — горько, сломано усмехнулся Русик, отводя глаза в землю. — Ты сюда вырываешься всего несколько раз в месяц, если не меньше. Вечно занята, тебя не поймаешь, не поговоришь нормально... Я был в отчаянии. — Ясно, — коротко отрезала я. Спорить и читать нотации больше не хотелось, силы разом покинули тело. Я резко натянула шлем обратно, скрывая от него свои глаза, быстрыми шагами вернулась к своему байку, завела мотор и, не оборачиваясь, улетела в темноту ночи. Прочь от этого трека, прочь от чужих тайн. Но образ огромного, молчаливого байкера под номером пять, который спас меня, безжалостно пожертвовав собственной победой, до самого дома продолжал жечь мне душу, оставляя внутри осязаемый след. Кто он такой? И почему от его взгляда внутри оживают мертвецы?