Birthday gift

      Будучи маложивущим видом, для Инсина был важен каждый прожитый год. Свои дни рождения он праздновал с размахом, а дни рождения друзей старался хотя бы скрасить своей компанией. Конечно, иногда трудно являться единственным короткоживущим в их группе, но он был реалистом, сколько себя знал, поэтому понимал, что загоняться на этот счёт нет смысла. «Лучше как светлячок лететь в огонь, чем деревом жить вечно» – таково было его кредо с тех пор, как генерал Хуайянь взялся учить его кузнечному делу. Поэтому он так настаивал на своих ухаживаниях за Дань Фэном и цеплялся за их отношения изо всех сил. Ему не хотелось под конец жизни сожалеть, что не оказался достаточно смел. Конечно, по мнению некоторых это больше были высокомерие и дерзость, но ему виднее.       На свой сорок пятый день рождения у него были конкретные планы, расписанные чуть ли не по часам. Но, справедливости ради, там было всего два пункта – днём провести время с коллегами и своими учениками, а вечером отпраздновать уже с Заоблачным квинтетом. И всё шло достаточно гладко, пока после обеда в Комиссию по ремёслам не заявился Верховный старейшина собственной персоной. Инсин хоть и рад его видеть, но удивление над этим преобладало – видьядхара был известен своей занятостью и так часто мог проводить время с другими членами квинтета только из-за предлога об "официальных делах", против которого мудрейшие ничего не могли предъявить. Ради свободных дней ему приходилось разгребать неимоверное количество дел за более короткий срок, чем на то было рассчитано, что часто приводило к жуткой усталости и недосыпам в те самые свободные дни, и в итоге все планы всё равно шли не так, как задумывалось. Поэтому видеть его здесь и сейчас в, предположительно, занятой день, когда он обычно освободился бы только под вечер, было большим сюрпризом. Но, конечно же, Инсин не мог просто оставить его в стороне. Здесь возникала проблема в другом – будучи интровертом, Дань Фэн имел проблемы с нахождением в незнакомой шумной компании по долгое время. А ученики Мастера Печи были очень схожи с ним самим по темпераменту.       Когда время близилось к отбытию на встречу с тремя другими членами квинтета, кузнец внезапно понял, что не видит возлюбленного рядом с собой. Его ученики уже разошлись по своим делам, и он приводил кузницу в порядок, чтобы потом пойти домой со спокойной совестью (и, возможно, в сопровождении одного конкретного видьядхара), и тогда-то осознал отсутствие макушки с рогами рядом. В замкнутых пространствах ему тоже было трудно подолгу находиться, поэтому неудивительно, что он решил покинуть помещение. Снисходительно вздохнув на проделки этого упрямца, он покинул своё обычное место работы и закрылся на ночь.       Как и ожидалось, Дань Фэн обнаружился снаружи, прямо за углом. Ещё одним удивлением, помимо вообще его появления, было надетое им красное ханьфу с золотыми узорами. Он выглядел прекрасно и в плохие дни, но сегодня казался ещё более ослепительным. Частично в этом были виноваты собранные в высокий хвост по обычаю роскошные волосы и лёгкий макияж, что он наносил только для официальных встреч. Инсин не мог подавить удовлетворённой улыбки, видя, что подаренная им пару месяцев назад серьга всё ещё была на нём.       — Я думал, мы договорились встретиться вечером, — подметил он, после чего чуть склонился, чтобы оставить поцелуй на щеке в знак приветствия. Ранее пришлось пропустить этот шаг из-за присутствия посторонних, кому не было позволено знать об их связи, превосходящей деловые отношения.       — Уже вечер, — невозмутимо заметил видьядхара, тоже оставляя ответный поцелуй на щеке возлюбленного. Он заметно расслабился теперь, когда они оказались вдвоём.       — Ты знаешь, о чём я, — смеётся на поддразнивание кузнец. Он не отказывает себе в удовольствии бесконечно рассматривать мужчину перед собой, восхищаясь каждой мелочью и деталью словно впервые. — Тебе необязательно было приходить сюда, знаешь. Мы бы в любом случае увиделись сегодня.       — Я захотел, — настойчиво возражает Верховный старейшина, на секунду прищуриваясь, после чего Инсин чувствует лёгкую влагу за ухом. Только когда едва видный свет в бирюзовых глазах напротив гаснет, уступая место их привычному виду, он понимает, что Дань Фэн облачным гимном заправил локон ему за ухо. — Мне кажется или у тебя волосы посветлели?       — А, возможно седина. Я уже не молод, всё-таки, — усмехается Мастер Печи, заводя руки за затылок, чтобы поправить слегка съехавшую из-за работы на бок фа цзи. Ему было не впервой видеть белизну на корнях собственных волос и он знал, что рано или поздно этот день придёт, хотелось того или нет. И, конечно же, никто из Заоблачного квинтета за это время не изменился (кроме Цзин Юаня, что на его глазах из подростка вымахал в статного мужчину). — Ладно, довольно. Пошли, иначе Байхэн вся изведётся.       — Не так быстро, — он даже шага не успевает сделать, как вокруг его лодыжки обвился гибкий лазурный хвост. Ничто во взгляде видьядхара не выдавало его мыслей – порой кузнец искренне ненавидел эту черту, но отчасти в этом и было его очарование. — Закрой глаза и вытяни вперёд правую руку.       — Ты, наконец, убить меня собрался? — несмотря на слова, усмехается мужчина, послушно делая, как сказано.       — Если не замолчишь, то так и будет, — предупреждает Дань Фэн, но вопреки невозмутимости в его голосе не слышится настоящей угрозы.       Инсин испускает смешок, но совету возлюбленного следует беспрекословно. Первое, что он чувствует – как его рукав закатывают аккуратные и ловкие пальцы, которые ему не доводилось сегодня ещё видеть из-за длинных рукавов ханьфу. Если так подумать то, наверное, это было сделано специально. Следом слышится характерный звук расстёгивающихся ремешков и пряжек, и профдеформация автоматически подсказывает ему, что это наруч. Его одолевает удивление, когда этот самый наруч оказывается на выставленной вперёд правой руке, после чего эти же умелые руки застёгивают всё обратно. Он не находит в себе выдержки ждать и открывает глаза раньше времени. Пусть ему и не доводилось работать с кузнецами видьядхара, но их работу он распознавать умел. Это без сомнений был драконий наруч. Дальнейшие мысли прерываются, стоит ему увидеть второй такой же на левой руке Дань Фэна.       — Чувствуешь что-нибудь странное? — внезапно спрашивает старейшина, делая шаг назад, когда затягивает последний ремешок. Несмотря на странность вопроса, Инсин прислушивается к своим ощущениям, сразу замечая холодок, что исходит от нового дополнения к его одежде.       — Холодно? — это так странно, чувствовать прохладу от того, что должно согревать и защищать. Но почему-то он всё равно чувствует себя в безопасности, и даже больше, чем раньше.       — Видьядхара не то, что бы известны за тепло своего тела, — подмечает мужчина всё тем же бесстрастным тоном, пока ощупывает наруч на себе. — Хм. А ты наоборот, тёплый.       — Что, прости? — у Мастера Печи начинают закрадываться подозрения относительно того, что происходит, но подтверждение было бы надёжнее.       — Они связаны через облачный гимн и передают температуру другой части, — наконец снисходит Дань Фэн до объяснения, протягивая свою руку вперёд, чтобы они были бок обок. — Я впервые использую его таким образом, поэтому можешь поблагодарить Цзин Юаня за помощь. Он помог мне проверить, чтобы наложение работало правильно.       — Диди как всегда выручает, — не может не усмехнуться мужчина, делая мысленную пометку поменьше измываться над младшим из их группы. Хотя бы на время. — Я... даже и не знаю, что сказать. Сяньшэн, это невероятный подарок. Никогда бы не подумал, что ты на такое способен.       — Не преувеличивай. Ты мой партнёр. Я просто исполняю свои обязанности, — пытается отвертеться Дань Фэн, отводя взгляд в сторону в попытке скрыть синеву на щеках. Но от проницательных фиалковых глаз ничего не укрывается и Инсин не может сдержать нежной улыбки на своём лице. Удивительно, как кто-то, обладая столь высоким статусом и властью, мог быть таким застенчивым, когда дело касалось любовных дел.       Кузнец берёт видьядхара за руку, чтобы привлечь на себя внимание, а когда это не срабатывает, то ему остаётся только подцепить чужой подбородок и насильно повернуть к себе. Несмотря на своё положение, старейшина хоть и не сопротивляется, но продолжает избегать зрительного контакта. Мужчина может на это только в притворном разочаровании цыкнуть. Когда за пару секунд тот не решается поднять глаза, ему остаётся только осуществить задуманное. Наклонившись чуть ниже, он находит чужие холодные губы и заключает их в чувственном поцелуе. Сдержать улыбку, когда его целуют в ответ, не получается даже при желании. Руки в парных наручах инстинктивно сжимают друг друга, а свободная рука Дань Фэна оказывается на талии возлюбленного. Ему приходится, всё же, приподнять голову, чтобы прижаться к знакомому теплу плотнее, ближе. Видьядхара, будучи по природе холоднокровными, стремились к теплу, поэтому он не мог не желать добраться до жара, что излучало человеческое тело напротив. Как только его зубы начали чесаться, а в голову полезли собственнические мысли, пришлось отстраниться. Инсин, однако, обиженным не выглядит – наоборот, он кажется довольным собой и своими проделками.       — Люблю тебя, ага? Спасибо за подарок, Фэн-эр, — слышать Мастера Печи без обыденной заносчивости в голосе не ново для старейшины, но меньше от этого в краску не вгоняет. Нежность в этих фиалковых глазах так и грозится растопить его чёрствое драконье сердце. В их уголках уже были заметны возрастные морщины, которые, несомненно, с годами станут только виднее, как и седина, чьи отдельные пряди уже можно увидеть в волосах цвета вороного крыла то тут, то там. Но они оба понимали, на что идут и к чему это в итоге приведет, когда только вступали в эти отношения.       — С днём рождения, А-Син. Я тоже тебя люблю.