На ваших условиях

Утром в конференц-зале пахло кофе, бумагой и свежим деревом. Ижань вошёл без опоздания, поздоровался с каждым, занял место не во главе стола, а сбоку, у экрана, где обычно сидел человек, которому проще держать в поле зрения и лица, и презентацию. После вчерашнего вечера сон длился меньше трёх часов. Рубашка сидела ровно, голос слушался, пальцы не дрожали, когда он раскладывал перед собой распечатку отчёта по вчерашнему мероприятию. Тело делало всё, к чему привыкло: держало спину, не выдавало усталости, экономило движения. Но какая-то внутренняя часть его всё ещё оставалась на мокром асфальте у служебного входа бара. Совещание было коротким по плану и длинным по ощущению. Ижань слушал. Отвечал, когда спрашивали. Уточнял там, где формулировка могла стать двусмысленной. — Отдельно отметим работу внешнего координатора, — сказала руководитель административного отдела. — Господин Юнь помог закрыть несколько рисков на площадке. У дальнего края стола мужчина из южного филиала — тот, чьё лицо Ижань запомнил вчера у колонны, — усмехнулся в чашку. — Господин Хао, у вашего мальчика из бара правда хорошие способности. Даже Тан-цзуна удержал от второго тоста. Тишина накрыла зал плавной волной. Кто-то ещё листал бумаги, директор Тан допивал кофе, ассистент ставил галочку в планшете. Потом одно за другим движения начали останавливаться. Руководитель административного отдела подняла глаза. Мужчина с чашкой всё ещё улыбался, уверенный, что сказал лёгкую, почти свою фразу, ту самую, которую в таких комнатах обычно пропускали как воздух. Ижань положил ручку на стол. Щелчок получился тихим. Зато после него все услышали, как кондиционер гнал прохладный воздух вдоль окна. — Если вы говорите о работе, — произнёс он, — его роль была внешним координатором зала. Мужчина перестал улыбаться. Ижань смотрел на него прямо. Голос оставался ровным, без повышения, без публичной злости, которую потом можно было бы списать на личную неловкость. — Если говорите о человеке, его зовут Юнь Ци. У директора Тана в руке замерла чашка. — Других формулировок здесь не будет, — добавил Ижань. Никто не сказал ни слова. Мужчина с южного филиала отвёл взгляд первым. Сначала к распечатке, потом к окну, будто там внезапно появилось что-то важное. — Конечно, — сказал он. — Я неудачно выразился. — Да, — ответил Ижань. И на этот раз в его согласии звучал металл. Руководитель административного отдела кашлянула, перелистнула страницу и продолжила отчёт уже другим голосом. Через минуту комната задвигалась снова, но прежней лёгкости в ней не осталось. Люди осторожнее выбирали слова. Директор Тан допил кофе и больше не шутил. Но Ижань не почувствовал облегчения. После совещания ассистент задержался у экрана. — Господин Хао, у меня вопрос по дальнейшим вечерам в календаре. У вас стояли окна на следующей неделе. Ижань остановился. В календаре действительно стояли окна – вечерние блоки, которые он сам помечал нейтральным серым цветом, чтобы никто не ставил туда переговоры. Сначала это было удобно. Потом привычно. Потом он ждал их так, будто серые прямоугольники в календаре могли удержать рядом живого человека. — Удалите, — сказал он. Ассистент не стал задавать лишних вопросов. Это тоже была форма заботы, которой люди в его окружении научились годами: не трогать то, что произнесено коротко. В кабинете Ижань остался один. За окнами день был серый, после дождя город выглядел вымытым и усталым. На стекле держались редкие капли, внизу у входа служебная машина выезжала со стоянки, дворник у клумбы собирал мокрые листья. На столе лежала папка с отчётом по мероприятию. Ижань встал, подошёл к окну и некоторое время смотрел вниз. Потом вернулся, взял телефон и после долгих колебаний написал только одно сообщение.       Я хочу увидеть вас. Не по счёту. Не знаю, как это правильно попросить. Ответа не было почти час. За этот час Ижань подписал три письма, поправил одну формулировку в благодарности партнёрам, отказался от обеда, выпил чай, не почувствовав вкуса, и дважды взял в руки телефон без причины. Когда экран наконец вспыхнул, сообщение оказалось коротким. Плохо просите, Хао-цзун. Ижань выдохнул. Следующее пришло через несколько секунд.       Но уже честнее. Через минуту:       Я сам приеду.       Машину не присылайте. Ижань почти улыбнулся, хотя улыбка вышла больной.

***

Юнь Ци приехал после десяти. Дверной звонок прозвучал один раз. Ижань пошёл открывать не сразу. Не оттого, что хотел заставить ждать, — просто ноги не сразу послушались. Юнь Ци стоял за дверью в кожаной куртке, с влажными от ночного воздуха волосами и шлемом в руке. На нём была тёмная футболка, та самая, в которой он вчера вышел из служебной комнаты, в руках — шлем; под глазом легла тень недосыпа. Стар втиснулся в щель раньше хозяина. — Предатель, — сказал Юнь Ци псу, но рука уже легла ему на голову. Стар радостно ткнулся носом в его бедро, потом в шлем, потом снова в ладонь. Юнь Ци присел на одно колено, потрепал его за уши и только после этого поднял глаза на Ижаня. Ижань отступил от двери. — Проходите. На кухне чайник уже стоял с водой, рядом лежали две чашки. Та, из которой Юнь Ци пил в прошлый раз, тоже была там. Он заметил и ничего не сказал. Ижань включил чайник. — Вы ели? Юнь Ци опёрся бедром о край стола. — Начали с опасного. — Я могу спросить иначе. — Не надо. Так хотя бы смешно. Чайник шумел. За окном на стекле лежали тёмные отражения комнаты: жёлтый свет над столом, плечо Юнь Ци, движение руки Ижаня, Стар у кресла. Дуя спрыгнула с подлокотника, прошла по краю ковра, остановилась на безопасном расстоянии и посмотрела на Юнь Ци так, будто решала, достоин ли он сегодняшнего снисхождения. — Госпожа Дуя, — сказал Юнь Ци. — Я сегодня без подарков. Осуждайте умеренно. Дуя моргнула. Шутка отработала коротко и сразу рассыпалась. Под ней осталось то, ради чего он приехал, и оба это знали. Чайник щёлкнул. Ижань налил воду, но не стал сразу подавать чашку. Пар поднялся между ними тонкой белой полосой. — Я хотел попросить вас прийти, — сказал он. — В сообщении вышло легче, чем вслух. — В сообщении у вас был шанс стереть половину. — Я стёр. — Так и знал. — Несколько раз. Юнь Ци отпил чай и скривился, потом поставил чашку. — Ижань. Он произнёс имя без привычной насмешливой обёртки. Просто. Слишком прямо для кухни, где между ними ещё стоял стол. — Я пришёл не потому, что всё понял и стал великодушным, — продолжил Юнь Ци. — И не потому, что вы отказались от счёта, и теперь можно красиво начать заново. Ничего красиво не началось. Оно грязно закончилось вчера у колонны, потом ещё грязнее в моей голове, потом вы приехали в бар, и я полвечера хотел, чтобы вы сделали хоть что-нибудь неправильно. Ижань слушал. Не перебивал. Юнь Ци провёл большим пальцем по краю чашки. — Я пришёл, потому что хотел прийти. Вот и всё. У этой фразы нет приличной упаковки. У Ижаня в груди что-то сжалось так резко, что он почти потерял дыхание. Просто стоял напротив и смотрел на человека, который наконец произнёс вслух то, что не укладывалось ни в одну форму. — Я рад, — сказал он. Юнь Ци прищурился. — Очень бедно звучит для человека с древней поэзией в голове. — Я рад, что вы пришли, — сказал Ижань. — Я хотел, чтобы вы пришли. Я хочу, чтобы вы остались. Не потому, что я могу предложить безопасное название. Я не могу. Юнь Ци перестал водить пальцем по чашке. — Что можете? Ижань помолчал. — Попросить. Плохо. — Просите. Голос у Юнь Ци стал ниже. Ижань обошёл стол не сразу. Сначала поставил свою чашку, хотя не пил. Потом сделал шаг, второй. Расстояние на кухне было маленьким, но он прошёл его так, будто входил туда, где уже нельзя было оправдаться случайностью. Юнь Ци не отступил. Ижань остановился перед ним. Между ними оставалось меньше шага. — Останьтесь, — сказал Ижань. Юнь Ци смотрел на него пристально, исподлобья, и от этого взгляд казался еще пронзительнее. — Зачем? Ижань вдохнул, как перед нырком в холодную воду, но не отступил. — Потому что я хочу вас рядом. — Рядом где? — Здесь. — На кухне? — Да. — На диване? — Да. — В спальне? Пауза оборвалась так резко, что стало слышно, как Стар поднял голову у кресла. Ижань не отвёл взгляд. — Да. Юнь Ци сглотнул. На горле дернулся кадык. — Вот теперь уже больше похоже на просьбу. Юнь Ци поставил чашку и положил руку ему на грудь — под ладонью Ижань почувствовал своё дыхание, неровное, слишком заметное. Он не накрыл эту руку своей. Пальцы только дрогнули у бедра, и Юнь Ци увидел это движение так же ясно, как вчера видел несделанный шаг у колонны. — Скажите, — произнёс Юнь Ци. — Не прячьте в комнаты и чай. Ижань понял, чего он просил. — Я хочу вас, — сказал он. Ладонь Юнь Ци на его груди сжалась на ткани рубашки. — Ещё. Ижань шагнул ближе. Теперь между ними почти не осталось воздуха. — Я хочу тебя, Юнь Ци. У Юнь Ци дрогнул рот. Он выдохнул сквозь зубы, как перед прыжком, и некоторое мгновение просто смотрел на него, будто проверял: прозвучало ли это вслух, не растворилось ли снова в приличной паузе. Потом пальцы на рубашке Ижаня рванули ткань к себе, и первый поцелуй случился с ударом зубов о губу и коротким звуком в горле, который Юнь Ци тут же проглотил. Он сам потянулся первым. Ижань ответил сразу всем телом: ладонь легла Юнь Ци на затылок, вторая — на талию поверх футболки, туда, куда он не позволял себе раньше. Юнь Ци коротко втянул воздух носом, и Ижань замер на полдвижения. — Юнь Ци… — Ижань, если вы сейчас ещё раз красиво проверите моё согласие, я укушу вас за язык. Ижань замер на полсекунды, и потом тихо рассмеялся прямо у его губ. Смех вышел коротким, сорванным, почти мальчишеским, и что-то в Юнь Ци отозвалось на него мгновенно: он сам усмехнулся, но тут же снова поцеловал, не оставляя этому звуку шанса стать паузой. Его руки пошли вверх по груди Ижаня, сбили край пиджака с плеч, задели воротник, пуговицы, кожу у шеи. Ижань снял пиджак одним движением и бросил его на спинку ближайшего стула. Ткань сползла наполовину на пол. — Наконец-то что-то неаккуратно, — сказал Юнь Ци. Ижань посмотрел на него, и в этом взгляде уже не было прежней осторожности. Только желание, удержанное слишком долго и теперь названное без защиты. Он подхватил Юнь Ци за талию и развернул к столу. Уверенно. Так, что Юнь Ци успел упереться ладонями в край и рассмеяться одним резким выдохом. Ижань снова потянулся к нему, но Юнь Ци перехватил его запястье. На секунду Ижань решил, что зашёл дальше, чем можно, и сразу ослабил хватку. Юнь Ци раздражённо выдохнул, взял его руку и сам вернул себе на талию, ниже, под край футболки, на голую кожу. — Не туда убираешь. Пальцы Ижаня жадно прошлись по его коже, как будто впервые могли. Юнь Ци закрыл глаза на один короткий вдох. — Ещё. Ижань сжал его крепче, провёл большим пальцем по напряжённой мышце у талии, и Юнь Ци подался ему навстречу всем корпусом, уже без попытки сохранить удобную дистанцию. В этом движении было первое настоящее «да», отданное телом так ясно, что Ижань почувствовал его ладонями. До спальни они дошли не сразу. В коридоре Юнь Ци сам стянул с себя футболку, раздражённо, словно ткань давно мешала думать, и бросил её куда-то к стене. Ижань увидел линию плеч, ключицы, дыхание под рёбрами — и на секунду потерял всякое движение. Юнь Ци заметил, конечно. Он всегда замечал. — Не смотрите так, будто нашли новый вид искусства. Ижань поднял глаза. — Я смотрю так, будто давно хотел. Юнь Ци перестал улыбаться. Потом сам сделал шаг. Они задели стену. Юнь Ци спиной, Ижань ладонью рядом с его головой, чтобы не ударить. Из этой неловкой защиты сразу вырос новый поцелуй: глубже, ниже, с горячим дыханием у щеки, с пальцами Юнь Ци на расстёгнутом вороте рубашки. Комната была полутёмной, только лампа у окна давала тёплый боковой свет. На кресле лежала раскрытая книга, у стены стоял футляр эрху, крышка не была защёлкнута до конца. Юнь Ци заметил это сразу. — Вы играли сегодня? — спросил он. — Пытался. — Получилось? — Нет. Юнь Ци посмотрел на него через плечо. — Хорошо. Ижань удивился. — Хорошо? — Значит, я не один сегодня плохо справлялся. Ижань подошёл к нему сзади, не касаясь сразу. Юнь Ци стоял у края кровати, голый до пояса, с чуть опущенной головой. В плечах читалось напряжение. — Ты не плохо справлялся, — сказал Ижань. Юнь Ци опустил глаза. Пальцы на краю кровати сжались, потом разжались. В комнате стало совсем тихо. — Не хвали меня сейчас. — Тогда что делать? Юнь Ци повернулся к нему полностью. — Хотеть. Это слово оказалось последним ровным словом на какое-то время. Ижань провёл ладонями по его плечам, по лопаткам — той самой спине, которую он так долго и так жадно рассматривал под футболкой, — и почувствовал, как Юнь Ци чуть напрягся под этим касанием, а затем расслабился, подаваясь назад, к его рукам. Юнь Ци непослушными пальцами расстёгивал его рубашку и каждый раз сбивался, когда Ижань касался губами плеча или груди, и злился на пуговицы так выразительно, что Ижань наконец сам помог. — Не смейся, — предупредил Юнь Ци. Ижань всё-таки улыбнулся, но рубашку расстегнул. Юнь Ци замолчал. На Ижане свет лежал мягко: ключицы, тонкая тень у шеи, маленькая родинка на груди, которую Юнь Ци раньше не мог увидеть, дыхание, которое уже не пряталось за костюмом. Юнь Ци смотрел открыто, ненасытно, потом коснулся его кожи ладонью, провёл ниже, к рёбрам, задержался там, где билось сердце. Ижань подался навстречу ему всем телом, руки скользнули ниже, но остановились у его пояса, пальцы на застёжке, взгляд на лице Юнь Ци, дыхание ниже обычного. Юнь Ци понял. Слишком хорошо понял. — Я здесь. Слышишь? Я сам здесь. Тишина стала другой. В этой фразе было больше согласия, чем в любом осторожном «можно». Она возвращала главное: он приехал сам, остался сам, хотел сам, и сейчас сам держал его руку там, где счёт больше ничего не называл. Ижань выдохнул. — Слышу. — Тогда не останавливайся каждый раз, когда начинаешь хотеть. Голос у Юнь Ци сорвался на последнем слове. Он не спрятал это. Наоборот, потянул Ижаня ближе, так резко, что тот опустился к нему всем весом, поймал себя на локте и поцеловал его уже без той прежней осторожной дистанции, которая столько месяцев выдавала себя за уважение. Его рука наконец прошла ниже, пальцы сжали бедро Юнь Ци, губы спустились от рта к шее, к ключице, к горячей коже под рёбрами. Юнь Ци выгнулся навстречу, коротко, зло выдохнул и сам помог снять то, что ещё мешало. Несколько движений вышли неловкими; ткань зацепилась за колено, Юнь Ци выругался, Ижань тихо рассмеялся, и он тут же поймал его за подбородок. — Смейся потом. Юнь Ци уложил его на спину — без резкости, но непреклонно. Ижань не сопротивлялся. Он смотрел снизу вверх, чувствуя, как под лопатками сминается собственная ещё не снятая до конца рубашка, и в этом взгляде больше не было брони. — Расслабься, — сказал Юнь Ци, и это было не приказом, а скорее разрешением. Он раздел его до конца — медленно, не отводя глаз. Ижань потянулся к тумбочке, открыл ящик, нашарил тюбик. Юнь Ци услышал щелчок крышки. — А ты, как всегда, подготовился заранее. Первый палец вошёл осторожно, но не робко. Ижань зажмурился на секунду, привыкая к ощущению — чужому, долгожданному, так остро контрастирующему с его обычным контролем над всем. Юнь Ци двигался медленно, давая ему время, но взгляда не отводил — смотрел прямо в лицо, ловя каждую тень напряжения. — Дыши, Хао-цзун. Ты же умеешь дышать, я проверял. Ижань тихо рассмеялся, и смех перешёл в судорожный выдох, когда второй палец скользнул глубже. Юнь Ци наклонился и поцеловал его в уголок губ — почти невесомо, но так вовремя, что тело само подало таз навстречу. — Я хочу тебя, — сказал Ижань. Слова вырвались раньше, чем он успел их взвесить. Юнь Ци замер на долю секунды, потом шумно выдохнул через нос и осторожно развёл пальцы внутри, растягивая. — Я понял. — Голос у него сел. — Ты не представляешь, как я понял. Он достал пальцы, и Ижань ощутил мгновенную пустоту, от которой перехватило горло. Потом Юнь Ци приставил головку члена ко входу — горячую, твёрдую, и замер, глядя Ижаню в глаза. Спрашивал без слов. Ижань ответил движением: притянул его за плечи, подаваясь бёдрами вверх, и первое проникновение обожгло изнутри — тугое, полное, выбивающее воздух из лёгких. Юнь Ци вошёл до конца одним долгим, выверенным толчком. Ижань выгнулся под ним, вцепившись пальцами в предплечья, и из горла вырвался звук — низкий, незнакомый ему самому. Юнь Ци застыл, давая привыкнуть, но по его напряжённой шее и сжатым челюстям было видно, чего ему стоит эта неподвижность. — Ты... — начал Ижань. — Я, — согласился Юнь Ци. — А теперь скажи, если можно двигаться, или я сойду с ума. Вместо ответа Ижань обхватил его ногами за талию и коротко толкнулся навстречу. Этого хватило. Юнь Ци начал двигаться — сначала размеренно, почти мучительно медленно, прислушиваясь к каждому вздоху, а потом быстрее, срываясь в ритм, который диктовало уже не сознание, а тело. Ижань отвечал ему, забыв про контроль, про «можно», про всё, что держало его в узде годами. Он стонал в голос — сдавленно, рвано, — когда Юнь Ци находил нужный угол, и сам насаживался глубже, ловя каждое движение. — Вот так, — выдохнул Юнь Ци ему в шею. — Вот так, Ижань... Его собственное имя, произнесённое этим низким, почти сорванным голосом, ударило острее любой ласки. Ижань потянулся к своему члену, но Юнь Ци перехватил его запястье, прижал к подушке, а сам опустил ладонь ниже — обхватил, двигая в такт толчкам. Ижань всхлипнул, теряя ритм дыхания, и через несколько движений его выгнуло дугой. Он кончил, изливаясь на собственный живот и пальцы Юнь Ци, с глухим стоном, в котором растворилась вся многомесячная жажда. Сжавшаяся вокруг него теснота стала последней каплей. Юнь Ци толкнулся ещё дважды — резко, глубоко, почти вслепую, — и кончил следом, уткнувшись лбом в ямку у ключицы Ижаня. Его тело сотрясла крупная дрожь, и он замер так на несколько долгих секунд, пока мир не перестал плыть перед закрытыми глазами. В комнате было слышно только два дыхания, которые медленно искали один общий ритм. Где-то за дверью прошёл и снова улёгся Стар. Потом он осторожно вышел и рухнул рядом, не размыкая объятий. Ижань лежал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и медленно гладил Юнь Ци по взмокшим волосам. Юнь Ци лежал на спине, глядя в потолок. Ижань рядом дышал медленно, но не спал. Между их плечами оставалось несколько сантиметров, и это расстояние не было холодным. Просто оба ещё не знали, как двигаться после. Юнь Ци повернулся к нему на бок. В полутени лицо Ижаня выглядело усталым, открытым и непривычно молодым. На нём не осталось ни одной из привычных защит. На коже у шеи темнел след от поцелуя. Юнь Ци посмотрел на него и сам смутился от того, как быстро в груди стало тесно. Через несколько минут Юнь Ци встал, нашёл на полу свою футболку, посмотрел на неё, поморщился и вместо неё взял рубашку Ижаня со стула. Надел, не застёгивая все пуговицы. Рубашка пахла кожей, чаем и чем-то тихим, домашним. Ижань приподнялся на локте, посмотрел. Ничего не сказал, но глаза выдали его полностью.