Город который любит поесть

Коул первым сошёл с поезда, затем протянул руку, чтобы помочь своей девушке спуститься. Но ему следовало бы знать лучше, ведь её беременный живот торчал наружу куда дальше, чем он мог вытянуть руку, — он знал это, когда прижимал её к себе в постели и осыпал поцелуями её натянутую, напряжённую кожу. Живот Марлен врезался в него, отбросив на пару шагов назад, пока она спускалась по холодным металлическим ступеням, одной рукой держась за поручень, а другой поглаживая своё огромное чрево. На ней было её лучшее платье — она хотела произвести хорошее впечатление в новом городке: кружевное красное платье, поверх которого была надета толстая белая куртка, защищающая от пыли, поднимаемой лошадьми. Но в середине имелось большое отверстие, чтобы освободить место для её беременного живота. Она вынашивала этих дюжину младенцев последние 5 лет, так что оно ей точно пригождалось. Ну, не всю дюжину. Когда она встретила Коула, она была «всего лишь» беременна восьмерней, а после занятий любовью с ним последние несколько месяцев она приобрела ещё четверых — все они выросли до того же размера, что и остальные её переношенные отпрыски. «Переношенный» в наши дни был устаревшим термином. Никто больше не вынашивал беременность 40 недель. Или, по сути, меньше семи лет. Почти каждая женщина, сходившая с того поезда, сама щеголяла огромным животом, хотя живот Марлен был особенно спелым и полным — благодаря и её любящему парню, и её очень широким бёдрам, и крепкому телосложению, ведь она была ростом в семь футов. Когда она наконец сошла с поезда, она издала грациозное воркование и упёрлась рукой в поясницу, выпятив живот вперёд и снова выбив Коула из равновесия. — Клянусь, каждый раз, когда я езжу в поезде, они становятся такими беспокойными внутри. Словно их укачивает. Не нужно было верить ей на слово. Её обычно круглый живот, настолько большой, что не поместился бы в тачку, трясся и дёргался, пока плоды размером с малышей пинали, били и боролись за место внутри своей переполненной матери. Из твёрдого выступа постоянно выпячивались большие бугры и шишки, и можно было разглядеть отпечатки ступней и пальцев. При каждом сотрясении живот урчал и хлюпал, когда жидкость взбалтывалась, а её органы усиленно работали, чтобы обеспечивать такое большое материнское тело, но для Коула это было музыкой. — Они точно активничают внутри, — сказал он, прижимаясь к её твёрдому, тёплому чреву, обнимая её выпуклость и поглаживая её, пока она прижималась к нему. Он влюбился в Марлен не из-за её живота. Она была очаровательной, умной женщиной, и их объединяла любовь и к театру, и к бизнесу. Даже без живота она была потрясающей — её яркие вьющиеся рыжие волосы едва сдерживались широкополой шляпой, а пухлые губы были накрашены в тот же оттенок, выделяясь на фоне бледной, как фарфор, кожи. Но живот точно помогал ему обожать её, как и эти груди размером с бочку, натягивающие куртку, и эта попа вчетверо шире, выходившая за пределы шлейфа её платья. Затем Коул почувствовал, как что-то ударило его сзади, прижав ещё плотнее к животу его девушки, так что её огромный выпяченный пупок оказался прямо у него перед лицом. Он издал слабый стон, отчаянно пытаясь вывернуться, пока не почувствовал подёргивания у себя на спине и плечах. Ещё один беременный живот вжался в него, зажав между собой и животом Марлен. И тогда он решил, что это не такое уж плохое место. — Мисс Марлен Матерхэм, добро пожаловать в Вальекоку, — проворковала огромная женщина перед ней, одёргивая жилет, который сжимал её собственную вздымающуюся грудь. — Я Тесса, местный мэр. — Очень приятно познакомиться, — сказала Марлен, и её большие голубые глаза быстро обежали мэра. Она знала, что сама была крупной женщиной, но Тесса была на целый фут выше её и по крайней мере на дюжину футов шире, с беременным животом, достаточно большим, чтобы вместить новейшую жительницу Вальекоки внутрь себя. — Вы... благословлены большим будущим семейством. — Да, я ношу этих 40 внутри уже столько же лет, — рассмеялась Тесса, похлопав себя по обнажённому животу, отчего выпуклость, похожая на воздушный шар, затряслась и заурчала, снова притирая Коула между собой и Марлен. — Я всё говорю: когда меня перестанут переизбирать, в тот день у меня наконец отойдут воды... так что слава небесам, что я так популярна, потому что я обожаю чувствовать, как они пинаются внутри меня! Тесса выглядела так, будто ей едва за тридцать, — с аккуратно подстриженными короткими чёрными волосами и сияющей кожей, частично скрытой её толстыми очками в массивной оправе. Но в наши дни не только беременности длились намного дольше, но и продолжительность жизни женщин увеличилась, и ни одна из них не начинала стареть, пока не входила в свои девяностые. Её костюм был отлично сшит, и через всю грудь у неё проходила золотая цепочка, тянувшаяся через весь её выпирающий живот, подчёркивая его размер, и она с любовью поглаживала его. Суматоха внутри неё была куда интенсивнее, чем у Марлен. Она не только вынашивала больший выводок, но и дети были взрослыми и высокими, как и их мать, и они заставляли её живот постоянно колыхаться и изгибаться, а толстые вены извивались по поверхности натянутой кожи. Тесса сняла свой цилиндр и скривила губы, разглядывая Марлен, искренне восхищаясь её беременной красотой. — Но я уверена, что к моему возрасту ты будешь вынашивать больше меня. Боже мой, только посмотри на эти бёдра. И какое лицо. Ты божественна, — промурлыкала Тесса. — В чём твой секрет, дорогая? — Просто эти материнские черты, передающиеся с тех пор, как мы были герцогинями и баронессами в старой стране, — сказала Марлен, достав веер и обмахиваясь им. Она хотела немного остыть, не привыкнув к жизни на западе, но также хотела скрыть улыбку. Мэр откровенно с ней заигрывала, и она не хотела, чтобы было видно, что это сработало... по крайней мере, пока. — Ваша честь? — Тесса приподняла одну бровь и посмотрела вниз на более низкую беременную женщину рядом с собой, которая нервно поглаживала свой живот, глядя на телеграмму. Почти любой был бы ниже по сравнению с мэром; та была ростом шесть футов два дюйма, что делало её немного выше Коула, с животом размером с пони, вынашивающая шестерню последние три года. — В город вместе с мисс Матерхэм приезжает ещё одна жительница. — Тогда найди их, Пэтти! Я здесь веду дела, — фыркнула Тесса. — Мисс Матерхэм — могу я называть тебя Марлен? Мы уже подруги, — Марлен из очень богатой семьи с востока, и она привозит свои инвестиции в наш прекрасный город. У Пэтти, помощницы мэра, были гораздо более длинные чёрные волосы, неловко заправленные под слишком большой для её головы котелок. Её костюм, казалось, трещал по швам под её растущей беременностью и расширяющимися формами, в отличие от костюма Тессы, сшитого точно по её впечатляющим размерам. Даже галстук сидел неправильно, выглядел слишком коротким для её фигуры. И хотя очки Тессы аккуратно сидели на носу, очки Пэтти были такими большими, а стёкла такими толстыми, что её глаз и вовсе не было видно. — Я вам и говорю, ваша честь. Другая жительница здесь... Тесса вытянула шею и увидела руку, торчащую между её животом и животом Марлен. — Я чувствовала какое-то шевеление, но думала, это один из твоих малышей, — весело рассмеялась она, отступая назад, чтобы Коул мог освободиться и глотнуть воздуха. — Ах, ты привела с собой мужчину. — Коул Мейнард, очень приятно познакомиться, ваша честь, — сказал он, поправляя костюм, пожимая руку мэра. Он был симпатичным молодым человеком, его каштановые волосы растрепались после долгой дороги без парикмахера, и он приблизил свою одежду к западному стилю, чтобы вписаться в новый дом. Тесса промурлыкала, пожимая его руку, и позаботилась о том, чтобы её колоссальный живот тёрся о него, пока они приветствовали друг друга. — Ты будешь очень популярен здесь, мистер Мейнард. Мужчин здесь немного... а гормоны зашкаливают. — Мужчин стало намного меньше с тех пор, как... — начала было Пэтти. — Им не нужно знать об этом пока, — резко оборвала Тесса, прежде чем снова перейти к флирту. — Все эти маленькие ангелочки внутри Марлен — твоих рук дело? — Достаточно многих, — сказала Марлен, положив руку ему на плечо. — Он любит их всех одинаково. — Это хорошо. Мы все будем рады видеть, как вы начинаете свою семью в Вальекоке, — улыбнулась Тесса, и её глаза скользнули вниз, к его промежности, пытаясь разглядеть, насколько он там одарён. — Лучший способ пустить корни в общине — это завести семью... может быть, много семей. — Он собирается сделать больше, чем просто завести семью, — сказала Марлен, прижав одну руку к животу. — Он открывает бизнес. Тесса нахмурилась, лишь потому что была сбита с толку. — Я думала, ты... — У меня есть стартовый капитал, но идея целиком его, — улыбнулась Марлен, сияя от гордости за своего парня. — Расскажи им! — Расскажете нам об этом позже. Уверена, что бы это ни было, это будет просто замечательно, — сказала Тесса, втиснувшись между ними и прижимая их обоих к своему выпирающему животу. — А пока давайте устроим экскурсию по городу! Я хочу, чтобы вы чувствовали себя как дома! Она потащила их за собой, говоря громовым голосом, пытаясь произвести впечатление, пока Пэтти скулила и спешила за ней, обхватив руками свой огромный живот, пытаясь не отставать. Сильно беременные кондукторы подали сигнал к отправлению поезда к следующему месту назначения, и пар повалил наружу, окутывая всю станцию. И из этого пара вышла женщина в огромном коричневом пыльнике, таком тяжёлом и широком, что он почти полностью скрывал её распухший беременный живот, в котором она носила своих 16 детей последнее десятилетие, — её загорелая выпуклость была покрыта мелкими царапинами и порезами. Широкие поля её шляпы-гамблера отбрасывали тень на её острые глаза, когда она впилась взглядом в город. Она сжала ручку своей сумки и медленно, вразвалочку, направилась внутрь, её ботинки гулко стучали по платформе станции. — А это наш местный шериф, Жозефина, — сказала Тесса, указывая на женщину, прислонившуюся к крыльцу. — Джози, — буркнула женщина, скрестив руки и положив их поверх живота. У неё была очень тёмная кожа, отчего её живот блестел под техасским солнцем. На ней были кожаные гетры, и лишь кожаный жилет, прикрывающий только её большую грудь и открывающий глубокое декольте. Поскольку на ней был только жилет, были видны её пульсирующие бицепсы, каждый шириной с талию Коула. Она была такого же роста, как Тесса, но во много раз мускулистее. Её квадрицепсы и икры натягивали гетры до предела. Чёрные волосы Джози были выпрямлены и туго стянуты в хвост, поверх которого была надета простая десятигаллонная шляпа. Её сочные губы сложились в свирепую гримасу, когда она встретилась взглядом с Тессой, её длинные ресницы не смягчали испепеляющего взгляда. — Эти двое открывают в городе новый бизнес и должны привлечь к нам много посетителей! — ухмыльнулась Тесса. — Думаю, у вас не будет особых проблем с шерифом Джози, кроме, возможно, публичной непристойности! — У меня уже есть половина желания запереть вас за нарушение общественного порядка, мэр, — буркнула Джози. — Твой живот перегораживает дорогу. Тесса рассмеялась, но Пэтти поспешила к офису, явно очень обеспокоенная их враждебностью. Ещё одна беременная женщина, на этот раз в куртке из оленьей кожи с бахромой и звёздочкой помощника шерифа, приколотой на груди. У неё была смуглая кожа и рыжевато-каштановые волосы, свободно спадающие на плечи. Она тоже была очень мускулистой, но это было скрыто под одеждой. А вот что нельзя было скрыть — это её собственный живот, такой же большой, как у Пэтти, и он стукнулся о помощницу мэра, когда они сблизились. — Мэр всего лишь пытается быть дружелюбной! Вы же знаете, какая она может быть! — запинаясь, проговорила Пэтти. — Знаю, мама просто в плохом настроении! Ничего не случится! — сказала Джоанн, помощница шерифа. Она была ростом семь с половиной футов, поэтому нагнулась, чтобы встретиться взглядом с Пэтти. — Думаю, она увидела, как мэр... любезничает с другими женщинами в городе, и приревновала. — Я могу вписать в расписание ещё одну «частную встречу» между ними... это поднимет им настроение, — сказала Пэтти. Джоанн стиснула зубы от беспокойства. — Я думаю, что каждый раз, когда у них бывает «частная встреча», у мамы становится только хуже настроение, когда она видит Тессу с кем-то ещё. Коул услышал немного и покраснел, осознав, как быстро мэр разгуливает. Впрочем, судя по тому, как она их поприветствовала, он не должен был удивляться. — Ваш помощник шерифа — ваша дочь? Должно быть, приятно работать вместе. И как далеко вы обе сейчас? — Я ношу в себе этих 20 младенцев уже 25 лет, — сказала Джози с небольшим рычанием, энергично хлопнув по своему тугому животу и поглаживая его медленными движениями, проводя пальцем по своей заметной чёрной линии взад и вперёд. — Ага, она не стала терять времени после того, как я и мои сёстры родились, — хихикнула Джоанн, поглаживая свой живот. — Я ношу своих пятерняшек уже семь лет. Думаю, я тоже не стала терять времени. — Я вижу, что мы в надёжных руках, — улыбнулась и кивнула Марлен, уделяя особое внимание восхищению мускулатурой обеих женщин. — Мы с нетерпением ждём, когда обоснуемся здесь, в нашем новом доме. — Вы переезжаете сюда, а не просто в гости? — сказала Джози, переключив внимание на Коула. — Так точно, мэм. То есть, шериф. — Мужчина, который заделал Джоанн в моём животе, говорил то же самое, прежде чем сесть на следующий поезд и уехать отсюда, — буркнула Джози, заставляя Коула дрожать. Затем она хлопнула ресницами и внимательно оглядела его с головы до ног. — Будем надеяться, что ты похож на него только снаружи, а не внутри... Она бросила такой же томный взгляд на Марлен, даже вытянув шею, чтобы разглядеть ту огромную задницу, заполнявшую её платье, и улыбка наконец тронула её суровую оболочку. Вместо того чтобы сказать что-то рыжеволосой красавице, она усмехнулась и коснулась полей своей шляпы. Это послание было достаточно ясным, и Марлен слегка вздрогнула, прижав одну руку к груди, в то время как её бёдра нагрелись. — Ещё многое нужно показать, — сказала Тесса, обхватив их обоих руками и прижимая к своим собственным изгибам, когда она зашагала прочь. — Я могу познакомить вас с кем угодно. Я всё-таки мэр. Быть дружелюбным со мной имеет много преимуществ... Когда она утащила их, Джози фыркнула и вернулась внутрь офиса шерифа. Пэтти и Джоанн остались одни, и Пэтти оглянулась на мэра. — Кстати о преимуществах, как думаешь, когда у нас с тобой может быть ещё одна... частная встреча? — прошептала она. Джоанн мягко улыбнулась, положив одну руку на огромный живот Пэтти, легонько поглаживая его вверх-вниз, чувствуя толчки внутри, а затем подалась бёдрами вперёд, прижимая свой голый живот к животу близкой подруги. Их прижало так плотно, что они чувствовали движения в чреве друг друга. Пэтти покраснела так сильно, что её очки запотели, ослепив её ещё больше. — Мне придётся проверить свой календарь, но я могу быть гибкой, — улыбнулась Джоанн. — Но мне не нужно тебе об этом говорить. Ты же знаешь, я могу быть гибкой. — О-очень, — кивнула Пэтти. — ПЭТТИ! У НАС ГОСТИ! — прогремела Тесса с другого конца улицы, не оборачиваясь, чтобы посмотреть на них. Пэтти быстро чмокнула живот Джоанн в поцелуй, прямо над её толстым выпяченным пупком, а затем поспешила к своей начальнице, поддерживая нижнюю кривую часть своего тяжеленного беременного живота, чтобы двигаться быстрее. Джоанн усмехнулась и помассировала свой живот, возвращаясь в офис к своей матери-шерифу. После экскурсии по небольшому городку Тесса настояла, чтобы они все присоединились к ней в салуне. Почти каждая, кого они встретили в Вальекоке, была женщиной, и все, кроме горстки, были беременны. По крайней мере, заметно беременны. Вполне возможно, что некоторые из тех плоскоживотных женщин, которых пара встретила, были всего лишь на первых месяцах, и им предстояло вынашивать много лет. Единственное время, когда они остались наедине, это когда Тесса показала им участок, где будет их новый бизнес. Здание уже было построено, но ещё не обставлено. — Если вам нужен совет, я знаю в городе много декораторов и плотников, — сказала Тесса, одёргивая рубашку и с гордостью выпячивая грудь, любя хвастаться своей общительностью. — Все очень умелые, изобретательные личности. — Все очень хороши в работе руками, — кивнула Пэтти в знак согласия. — Боже мой, Пэтти сегодня с шутками! — сказала Тесса, нахмурив брови, но всё же ухмыляясь. — Мне придётся извиниться за свою помощницу. Обычно она не бывает такой грубой. — Я была честна, — сказала Пэтти, поправляя очки и краснея. — Я знаю, что была... особенно Конни-плотник... какая женщина, — тихо простонала Тесса, широкими движениями поглаживая свой живот вверх и вниз, ощупывая столько, сколько могла достать, затем подхватив руками свою огромную грудь и чувствуя, как её соски покалывает, когда они твердеют. Пока Тесса окликала их, Коул и Марлен ходили по зданию сами. Первый этаж будет отличным магазином, а верхний — жилыми комнатами. — Будет трудно подниматься и спускаться по этим лестницам, — прошептала Марлен, нежно поглаживая свой живот, чувствуя, как он пульсирует под её прикосновениями. — И чем дольше они остаются внутри, тем труднее будет. — Я могу носить тебя вверх и вниз по лестнице, — сказал Коул, обнимая её сзади и сжимая бока её живота. — Правда? — с лёгким смехом сказала Марлен, оглянувшись на него через плечо и надув губы. — Даже если бы я не была в положении, это было бы серьёзной задачей. — Когда ты влюблён, ты можешь всё, — сказал Коул, поцеловав её в спину, затем обойдя и обняв её живот спереди, чтобы как следует заглянуть в глаза. — Или мы могли бы жить внизу, а верх оставить детям. — Детям, — прошептала Марлен в ответ, нежно поглаживая свой беременный живот, чувствуя, как их дети шевелятся внутри неё, и глядя, как её кожа натягивается, словно спокойная гладь океана, колышущаяся вверх и вниз. — Они будут здесь, когда-нибудь, — сказал Коул, понизив голос до нежного шёпота, положив свою руку поверх её, направляя её нежные поглаживания. — Ты знаешь, что нужны годы, чтобы они были готовы появиться на свет. Так было с незапамятных времён. — Я знаю, но я хочу иметь эту семью с тобой... сейчас. Я хочу, чтобы мы все были вместе, но что, если пройдёт ещё 10 лет, прежде чем я рожу? — сказала Марлен, и её глаза затуманились. — Что, если пройдёт 40 лет, как у мэра, а роды так и не начнутся? — Тогда ты будешь красивой и полной, и мне придётся хорошенько потрудиться — массировать тебя, баловать и любить, — сказал Коул, чмокнув её живот, затем встав на цыпочки, чтобы поцеловать её в уголок губ. — Мы уже семья, дорогая Марлен. Мы все вместе... просто они пока не могут ходить сами. — Я хочу держать их на руках, — всхлипнула Марлен. Коул взял её за запястья и вытянул её руки как можно шире, чтобы она могла обнять свой огромный живот. Её беременная выпуклость была как минимум вдвое шире, чем она могла обхватить, но она всё равно крепко обхватила его. — Ты можешь, и я тоже, — сказал он, обнимая её живот и прижимаясь к нему лицом. С его меньшим ростом он не мог охватить и половины того, что могла она, но это всё равно касалось её, и его беременная девушка немного повеселела. — Думаю, чем дольше они остаются внутри, тем больше мы сможем узнать о нашем новом доме, прежде чем они появятся на свет, — просияла Марлен. — Мы сможем как следует познакомить их со всеми двенадцатью. — Если они останутся внутри тебя намного дольше, я обещаю, к тому моменту, как мы закончим, там будет больше дюжины младенцев, — ухмыльнулся Коул. Она игриво надула губки и шлёпнула его по руке, не одобряя такие игривые разговоры так, как он. — И у них будет много друзей в этом городе, — сказала она, уперевшись руками в поясницу, выгнувшись в своих широких бёдрах и выпятив живот далеко вперёд. На этот раз Коул знал, что должен вовремя отступить в сторону, чтобы его не сбили с ног. — Я думала, что в городе царит бэби-бум, но, боже мой, я никогда не видела столько животиков в одном месте! — Не думаю, что здесь есть чем заняться, кроме как делать детей, — усмехнулся Коул. — Но ты права, население Вальекоки скоро должно взлететь до небес, если, конечно, все не засидятся с переношенными животами ещё на десяток лет. — Но мужчин мало. Я могу пересчитать тех, кого видела, по пальцам одной руки, и ещё останутся свободные, — сказала Марлен. — С таким количеством красивых женщин здесь, можно подумать, они бы сюда слетались. В результате изменения сроков беременности у женщин соотношение полов тоже резко изменилось — на каждые 20 женщин рождался один мужчина. И даже несмотря на это, доля мужчин здесь была невероятно низкой. — Значит, ты тоже считаешь их красивыми? — улыбнулся Коул. — Не только я? Улыбка Марлен стала шире, и она прижалась своим большим животом к возлюбленному. — Поосторожнее, Коул Мейнард. Ты и так будешь достаточно занят, управляя новым магазином. Попробуешь взять на себя работу других мужчин в этом городе — и вымотаешься до полусмерти. — Ты хочешь сказать, что хочешь оставить меня только для себя? Марлен рассмеялась и подтолкнула его, направляя обратно на улицу. — Меня учили, что не делиться — не по-женски~ В салуне они снова столкнулись с гендерным неравенством: в переполненном заведении было всего двое других мужчин. Один молодой человек в белой рубашке, бежевых брюках и с густой шапкой чёрных волос, но его окружило столько беременных женщин, что Коул понял — он не сможет и слова вставить, чтобы поздороваться. Он был весь в отпечатках губной помады, так что лица было даже не разглядеть. Другой мужчина был лет тридцати с небольшим, сидел за пианино, играл и пел серенады посетительницам, пока беременные женщины неуклюже танцевали друг с другом во время еды. Их особенно развлекала полураздетая беременная женщина на маленькой сцене, с большими страусиными перьями, заткнутыми за пояс, что создавало впечатление хвоста и привлекало ещё больше внимания к её пышной попе с ягодицами, похожими на призовые тыквы, пока она расхаживала и трясла грудью и животом. Судя по тому, что он сидел, он был примерно одного роста с Коулом, но очень крепкого телосложения, выглядел довольно мускулистым для музыканта. Волосы у него были выбриты по бокам и зализаны назад с помощью помады, а его эспаньолка была уложена в том же стиле. Коул хотел подойти и представиться, но Тесса, с её длинными конечностями, легко выхватила его из толпы и потянула за собой, доведя до самой стойки салуна. — Коул, Марлен, это самая важная женщина в городе после меня. Ах да, добавьте Джози в этот список, а то она рассердится, если узнает, что я её пропустила, — рассмеялась Тесса, указывая на пышногрудую беременную женщину за барной стойкой. — Это Эгнес. — Приятно познакомиться, — сказала та с сильным шотландским акцентом, улыбаясь и кивая им. Её лицо было усыпано веснушками, а непослушные вьющиеся светлые волосы падали вокруг головы, не желая удерживаться под белым чепцом. На ней было маленькое зелёное платье, и вырез был почти разорван, чтобы освободить место для её груди, которая была такой же веснушчатой, как и остальная бледная кожа. Если бы не её собственный огромный беременный живот, они бы низко свисали, не в силах противостоять гравитации. Они оба вытянули шеи, чтобы разглядеть её живот из-за стойки. Она была «всего» шести футов шести дюймов, но такая плотная и беременная, что казалась выше из-за своей массивности. Её живот был таким большим, будто она носила внутри нескольких лошадей, но её кожа оставалась гладкой и безупречной, даже когда была так сильно натянута, не считая веснушек и бледной чёрной линии. Как и все остальные, она была одета с явным желанием обнажить середину тела; зелёное платье прикрывало только грудь, а юбка вокруг бёдер — остальное. — Как далеко вы уже? — выдохнула Марлен. Обычно такие вопросы выпаливал Коул, но её заворожил этот огромный живот. — У меня здесь чёртова дюжина, уже последние двадцать с лишним лет. Я беременна так долго, что иногда уже сбиваюсь со счёта, — рассмеялась Эгнес, так сильно, что её грудь заколыхалась в платье. — И как бы я ни любила ожидать, надеюсь, они скоро выйдут. Мне нужна любая помощь на кухне! Эгнес крякнула и, зайдя в подсобку салуна, вытащила несколько больших металлических подносов с дымящейся едой. Свежеприготовленные индейки, горы печёного картофеля и котёл с чили — она раздавала еду стонущей толпе, и многие голодные беременные хватали угощение, а их большие животы при этом урчали. — Никто в городе не готовит так, как Эгнес, и мы очень гордимся тем, что она у нас есть, — улыбнулась Тесса, поправляя очки и тоже перегибаясь через стойку, разглядывая её формы. — Я пыталась сама освоить её... рецепты, но успех был ограниченным. — Я могу оказаться слишком сытной для тебя, — сказала Эгнес с подмигиванием, затем повернулась обратно к Марлен. — В гости или новые соседи? — Соседи. Мы откроем магазин за углом, — сказала Марлен. — Уверена, мы будем часто видеться. Коул замечательный, но готовка — не его талант. — А, бизнесмен. Нам здесь любая помощь пригодится, — улыбнулась Эгнес. — Похоже, тебе нужно кормить много пуповин, мисс Марлен. Сколько у тебя будет, дорогая? — 12, — улыбнулась Марлен, поглаживая живот. — И я ношу их уже пять лет. Эгнес перевела взгляд с неё на Коула, и её улыбка стала шире. — Глядя на вас двоих, я не думаю, что вы надолго остановитесь на 12. — Они оба покраснели, пока она смеялась и ставила на стойку большую тарелку с мясом и картошкой. — Это за счёт заведения, как дружелюбным соседям. А это вам, мистер Коул. — Она сунула ему непочатую бутылку виски. — В этом городе на него не большой спрос, так что я дарю его, когда есть возможность. — Спасибо, — сказали они. Коул спрятал бутылку в карман, а Марлен принялась за еду. Она была утончённой, благовоспитанной леди, но когда дело доходило до её беременных прихотей, ей было трудно сдерживаться. Её живот сотрясался от огромного количества еды, скользящей в желудок, и Коул знал, что нужно приготовиться. В этом салуне скоро станет гораздо теснее. Тесса провела их к столику в задней части зала, где их уже ждали три другие беременные женщины. — Я должна познакомить вас с остальной экономической опорой Вальекоки. Во-первых, это Ли-Ян, владелица нашего универсального магазина. Прекрасная китаянка встала и поклонилась, не сводя глаз ни с Коула, ни с Марлен. Она была того же роста, что и Марлен, но её песочного цвета живот выпирал намного сильнее — она носила как минимум два с половиной десятка переношенных детей в своём чреве уже последнее десятилетие. На ней были простые выцветшие коричневые рубашка и брюки, скреплённые на пышной груди традиционными узловатыми пуговицами, а живот был полностью открыт. Но хотя её одежда была простой, она нанесла много румян на щёки, а её чёрные волосы были заплетены в косу и украшены драгоценными цветами. — Это Онава, наш главный связной с местным племенем, — сказала Тесса, указывая на следующую женщину, которая стояла, скрестив руки, и разглядывала их обоих. — Она и её сёстры из племени торгуют с нами. — А также принимают людей, проезжающих на поезде, — сказала Онава, пристально глядя на них обоих. — В нашем племени рождаются только женщины, поэтому мы проявляем большой интерес к любым новым мужчинам, которые проезжают мимо. Онава тоже была ростом семь футов, но, как и Джози, носила минимум одежды, обнажая свои мускулистые руки и спину, которые становились ещё более рельефными, когда она скрещивала их. Её чёрные волосы были заплетены в десятки косичек и убраны с лица с помощью бисерной повязки. Её глиняного цвета кожа была покрыта белыми и красными узорами, с краской на бицепсах, щеках и, больше всего, на животе. Её набухший живот был покрыт линиями, стрелами и другими рисунками, и она видела, что они оба были очарованы этим. — Эти знаки рассказывают историю моей жизни с тех пор, как я забеременела. Это наш обычай, — сказала Онава. — И когда эти 16 родятся, я поделюсь ею с ними. — Ты была занята, — сказал Коул, глядя, сколько рисунков было на её животе. — Как долго ты беременна? — 12 лет, — сказала она, поглаживая живот длинными движениями. Когда она проводила по животу, краска не размазывалась — всё уже высохло и держалось на её упругой коже. — Это было насыщенное время, действительно. Возможно, со временем мы узнаем друг друга поближе, и вы пополните архив на моём животе. Оба. — Будем надеяться, — улыбнулась Марлен, поворачиваясь к третьей и последней женщине. Как ни красивы были Ли-Ян и Онава, да и Тесса тоже, эта женщина заставила её сердце по-настоящему трепетать. — Здравствуйте. — Hola, — промурлыкала третья женщина, её голос был как бархат. Она не вставала, но даже сидя казалась выше них обеих. Она должна была быть не меньше восьми футов ростом. Это была ослепительная латиноамериканка с длинными волнами каштановых волос, удерживаемыми красной лентой. Её глаза были цвета морского мха, нос острый и точеный, большие губы — естественного тёмно-красного оттенка, с маленькой родинкой под ними на крепком подбородке, выделяющейся на фоне смуглой, как сироп, кожи. Как и Марлен, она была одета очень дорого. Её топ имел кружевное декольте, освобождая место для огромной груди, и с каждым вдохом она сжималась ещё больше. Её платье представляло собой широкую фиолетовую цыганскую юбку, но из-за того, какой большой была её попа, юбка доходила только до колен. Её беременный живот лежал на скрещённых ногах и был размером с целый стол, вокруг которого они собрались. Тесса была самой беременной женщиной, которую они видели в городе, но эта была почти наравне с ней — её матка, казалось, едва могла пройти в распашные двери салуна. Она уже не была сферической, а вытянулась в длину больше, чем в ширину. — Это Донья Хурадо. Её семья владеет крупным скотоводческим ранчо к югу от границы, и она живёт у нас последние несколько месяцев, — сказала Тесса. — Она сняла целый этаж в местной гостинице... и продлила пребывание всех женщин, которые там жили. — Очень приятно познакомиться, — сказала Марлен, придерживая свой живот, когда протянула руку, чтобы пожать руку Хурадо. — Я тоже из старинной семьи, так что приятно встретить кого-то, кто... понимает, каково это. — Да, приятно встретить других женщин, которые прошли через те же уроки этикета, что и ты, — усмехнулась Хурадо, пожимая ей руку. — Нам стоит поужинать вместе, где-нибудь в более уединённом месте. — Она хлопнула ресницами, поворачиваясь к Коулу. У неё были очень густые брови, что только усиливало её гипнотический зелёный взгляд. — А это твой... дворецкий? — Я парень и деловой партнёр. Очень приятно познакомиться, мэм, — сказал он. — Надеюсь, наши дети смогут подружиться. — Encantado, — промурлыкала она, взяв его руку и поцеловав тыльную сторону ладони, не сводя с него глаз. — Я тоже надеюсь, но не знаю, останусь ли я надолго. Я ношу своих 25 младенцев уже два десятилетия, и не похоже, что они скоро появятся. Но если я начну рожать в тот же момент, когда вы въедете, значит, судьба решила за нас~ — Каким бизнесом вы собираетесь заниматься? — спросила Ли-Ян, наконец разрушив чары Хурадо. — Вы фермеры или скотоводы? — Нет, это новый вид бизнеса. Мы называем это магазином, но на самом деле... я думаю, это что-то вроде салона красоты, — сказал Коул. — Благодаря связям семьи Марлен мы можем привозить все эти чудесные лосьоны, мыла, кремы и ароматические масла из Европы и с Ближнего Востока — то, что даже в больших городах, откуда мы родом, почти не продаётся. И мы можем предоставлять специальные массажи и уход за красотой для беременных женщин, которым нужно расслабиться. — Массажи? — в один голос сказали все четыре женщины, подавшись вперёд. Даже Пэтти вразвалочку подошла к ним, и её нетерпеливые глаза наконец появились из-за очков. — Да, не совсем баня, но что-то, что облегчает нагрузку на большой живот, — сказал Коул. — Вальекока — крупный железнодорожный узел, так что люди будут приезжать отовсюду. Мы можем продавать вам мази и снадобья, чтобы вы могли делать это сами, или... Он замолчал, увидев, как напряжённо они слушают, чуть не раздавив стол своими животами, когда пододвинулись ближе. — Или вы можете делать это сами? — прошептала Онава. — Ты знаешь, как делать эти массажи? — Он в этом мастер. Пальцы — просто волшебные, — сказала Марлен, сияя, одной рукой поглаживая свой живот, а другой — плечи Коула. — Клянусь, после того как он закончит, я чувствую себя легче пёрышка. — Похоже на райское наслаждение, — задумчиво произнесла Хурадо, прищурившись на него. — Мэр, вам стоит сказать нашему шерифу, чтобы она поставила больше помощников вокруг их магазина. Они станут популярнее, чем смогут выдержать. — И есть те, кто не будет терпеливо ждать в очереди на приём, — сказала Ли-Ян, крепко сжимая живот и кряхтя, опускаясь на стул, широко расставив ноги, чтобы уравновесить вес живота. — Я знаю, что мне пришлось платить больше за защиту с тех пор, как... — Эй, не пугайте их, — прошипела Тесса. — Это замечательный город! — Это замечательный город, но опасная страна, — промурлыкала Хурадо. — Вы двое знаете о... — Вот вы где, — пропела Эгнес, подходя вразвалочку и ставя перед каждой женщиной башни с едой. — Для моих коллег-деятельных женщин. — Я заказала ещё еды, пока мы шли сюда, и подумала, что вы все захотите разделить трапезу. Я нагуляла аппетит по дороге в город в поезде, — улыбнулась Марлен. Она знала, что не может контролировать свои пищевые привычки, поэтому предпочитала есть в компании, чтобы никто не смотрел, как она объедается. Женщины сразу же набросились на еду, пожирая эти столбы пищи. Их щёки надулись, а вскоре надулись и животы. Коул много раз видел это с самой Марлен, и то же самое происходило с этими другими необычайно беременными дамами. Они ели так много и так быстро, что их животы быстро раздувались, и казалось, будто в их матках появлялись новые дети. Их желудки громко урчали и рычали, пока они ели, наполняя голодные желудки и заставляя их расширяться, упираясь в стол между ними. Губы и язык Марлен были заняты огромными порциями еды, так что всё, что она могла сделать — это показывать на свой расширяющийся живот между тем, как хватать новые куски, чтобы проглотить. Коул привык к этому во время её приступов голода. Он прижимался к её животу и массировал его широкими круговыми движениями, разминая твёрдый, как камень, желудок, помогая пищеварению и выводя большие газовые пузыри, которые образовывались внутри. Он встал со стула, выпрямившись, обнимая её, и массировал пальцами её гладкую бледную кожу, стараясь облегчить ей процесс. И даже стоя, её живот становился таким большим, что верхняя его часть возвышалась над его головой. Вся эта еда быстро наполнила её, и всё больше и больше её перезрелый живот давил на него, заставляя его ноги скользить по деревянным доскам салуна, пока он обнимал и массировал её. Все они стонали от удовольствия, наслаждаясь вкусом стряпни Эгнес. Он бы тоже с удовольствием откусил кусочек, но если бы он попытался дотянуться до еды, одна из этих дам могла бы схватить его и он оказался бы у них в желудке. Даже такие спокойные и сдержанные, как эти три ведущие дамы в экономике города, как только они входили в ритм с едой, они становились такими же ненасытными и дикими, как Марлен. Ли-Ян по-девичьи скулила, поедая, набивая своё чрево так, что туника трещала по пуговицам, образуя широкий зазор, из которого вываливалась грудь. Онава барабанила свободной рукой по своему расписанному беременному животу, громко и звонко шлёпая по нему, пока её нерождённый выводок пинался, вызывая огромные бугры на коричневой коже живота. Дети хотя, (учитывая переношенность, они уже были совсем не детьми) любили еду так же сильно, как и их мать, пробуя её через пуповины и танцуя в её чреве от удовольствия. Хурадо стонала, выпячивая губы, двигая бёдрами во время еды, покачивая животом взад-вперёд. Он продолжал расти и расти, тёмная поверхность кожи дрожала, рябила и растягивалась — и от града пинков, и от быстрого поглощения пищи, так что казалось, будто он был отдельной сущностью от остальной её фигуры. Коула уже отталкивал раздувающийся живот его девушки, но эти женщины росли так быстро, что места для манёвра не оставалось. Хурадо уже была такой большой, но казалось, что она прибавила ещё шестерых детей, расширяясь всё больше, а кожа на её животе скрипела и трещала от дополнительной нагрузки. Её живот сдавил Коула сзади, и ему было некуда деться. Он закашлялся, зажатый между двумя этими прекрасными растущими шарами, постоянно сотрясаемый их бьющимися сердцами и пинающимся потомством. Их выпуклые пупки тоже вдавливались в него: большой резиновый пупок Марлен упирался в его собственный живот, а пупок Хурадо тёрся о его копчик. Если они продолжат есть в таком темпе, он будет раздавлен между ними! Но он не мог даже набрать достаточно воздуха, чтобы крикнуть им или предупредить, но он мог хотя бы двигать руками, с любовью поглаживая живот Марлен... и живот Хурадо тоже, наслаждаясь тем, какими твёрдыми и тёплыми были обе женщины. Его обзор почти полностью перекрывали их животы, но он мог видеть стоящую неподалёку массивную мэршу, которая облизывала пальцы, слизывая с них остатки еды. Она смотрела вниз на Марлен, Хурадо и Коула, её глаза блестели за очками. Как и у других, её уже огромный живот вырос во время еды. И она явно позволила себе ещё больше еды, пока они были здесь, потому что обогнала всех их, буквально удвоив размер своего беременного живота! Другие посетительницы неуклюже отходили в сторону, чтобы избежать матки мэра, размером с железнодорожный вагон. Её 40-летние плоды бешено пинались внутри, заставляя живот громко урчать и стонать, а весь салун сотрясался от его пульсации. Немногочисленные пуговицы на её рубашке отчаянно держались, цепляясь за последние нитки, пока она с любовью поглаживала и растирала свой ноющий живот, кожа которого краснела от огромного давления внутри. — Хорошо, вы правильно понимаете дух этого места, — сказала Тесса, настолько обессилевшая от обжорства, что её голос стал глубже. — Мы тесный круг и празднуем вместе с большим энтузиазмом... и лучший способ сбросить вес после такого пиршества — это выпарить его... Ли-Ян и Онава пододвинулись ближе, их раздутые животы навалились на животы Марлен и Хурадо, и Коул закашлялся от дополнительного давления на его хрупкую фигуру. — Ты так хорошо помассировал живот этой дамы... что она смогла съесть ещё больше... посмотри, как она выросла, — задумчиво произнесла Ли-Ян. Её узкие чёрные глаза были пронзительно острыми, разглядывая Коула из этого тесного закутка между животами. — Это... показатель того, что будет предлагать ваш бизнес? — сказала Онава, и её лицо дрогнуло, когда она боролась с желанием выглядеть так же отчаянно похотливо, как ей на самом деле хотелось. — Это интригует. Мы с моей сестрой в племени всегда ищем более глубокую духовную связь с нашими беременными телами... возможно, визит к вам нам поможет... — Вот это приёмный комитет, — хихикнула Марлен, её кожа была влажной от пота, когда она потянулась за новой порцией. Как сказала Ли-Ян, массажи Коула сильно помогали пищеварению, и она могла съесть ещё больше стряпни Эгнес, становясь всё более полной. — Нам стоит устроить новоселье, все вместе... и мы сможем... Еду и стоны прервал громкий стук дерева о дерево. Марлен вскрикнула и вздрогнула, прикрыв рот, чтобы сдержать вырвавшуюся отрыжку, покраснев от того, как непо-женски это было. Женщины за столом были скованы своим раздутым состоянием, но им удалось повернуться и посмотреть, кто ворвался внутрь. Весь салун затих, когда таинственная незнакомка с платформы вразвалочку вошла, пригнув голову, чтобы пройти. Она была ростом восемь футов, что делало её 16-детный живот ещё более впечатляющим, хотя шрамы и царапины на её огромном загорелом животе заставили посетительниц ахнуть и напрячься. Она была сексуальна: её большое пальто не могло скрыть огромную грудь, а широкополая шляпа не скрывала точеные черты. Зубочистка, которую она жевала, только привлекала внимание к её сочным, коричневым, как корица, губам, а красный бандана на шее перехватывал часть её длинных ниспадающих каштановых локонов. Но её большие чёрные глаза были как две свинцовые пули, заставляя женщин вздрагивать, когда она оглядывала салун. — Я ищу Ла Льебре, — сказала она, достав из сумки несколько больших пергаментов и подняв их. Это были плакаты с объявлением о розыске с нарисованными от руки портретами женщины... по крайней мере, казалось, что женщины. У неё были длинные волосы и женственные губы, но верхняя часть лица была скрыта большой чёрной маской. На каждом рисунке на ней также была чёрная шляпа с длинными, широкими полями. Плакаты были на английском, испанском и французском языках, но все они ясно давали понять, что это очень разыскиваемая преступница. — Я знаю, что она приехала в этот город. Хочу знать, она всё ещё здесь или нет, — сказала незнакомка, двигаясь по салуну и говоря громовым голосом. — Не утруждайте себя говорить, что её нет. Она не могла видеть салун полностью из-за того, насколько раздутым был живот Тессы, и она прищурилась на массивный бледный выступ. Её походка была такой размеренной, ботинки такими тяжёлыми, что она скорее грациозно покачивалась, чем просто шла вразвалочку. — Зачем ты охотишься за Ла Льебре? Она народная героиня, — сказала Тесса. — Она борется с преступниками и спасает женщин в беде! — Она линчевательница. Она преступница, — буркнула незнакомка. — Если она такая героиня, зачем тогда назначили такую большую награду за её голову? Вы её видели? — Нет, не видела. И я мэр этого города, так что мне положено знать, — фыркнула Тесса. Незнакомка приподняла бровь. — Ты уверена? — Я бы хотела, чтобы у нас здесь был линчеватель. Тогда мне не пришлось бы так много платить моему шерифу, — рассмеялась Тесса, взяв один из плакатов и вздохнув. — И я думаю, я бы её запомнила. Я люблю женщин в чёрном... и эти истории... она, должно быть, дикая женщина в постели~ Незнакомка с рычанием выхватила плакат обратно и вразвалочку обошла вокруг, чтобы заглянуть за переполненный живот Тессы. — Кто-нибудь из вас её видел? — Я слишком занята своим магазином, — сказала Ли-Ян с надутыми губами. — Некоторые из нас работают ради жизни, нам не платят за то, чтобы ловить других. — Я не живу в городе... и я не подчиняюсь американским законам, — сказала Онава, снова скрестив свои мускулистые руки. — А вы? — рявкнула она, резко повернувшись к Марлен и Коулу. И тут Коул заметил, что кого-то не хватает. Хурадо исчезла — она двигалась на удивление быстро для человека её размеров, особенно после столь обильной еды и вздутия. — Мы только сегодня приехали в город, — сказала Марлен. — Возможно, мы даже ехали в одном поезде. Незнакомка сжала пояс, её лицо исказилось от гнева, и она покачнулась. — Кто-то что-то знает. Я чувствую... все мужчины, вон отсюда! — В зале было тихо, поэтому она подняла колено так высоко, как могла, упираясь им в основание своего живота, и громыхнула ногой. Коул вздрогнул и выбежал, вместе с пианистом и другим молодым человеком, который пользовался успехом у беременных дам. Коул был так ошеломлён, что даже не знал, куда бежит. Он остановился на полпути к своему новому дому и повернулся к пианисту. — Зачем она нас выгнала? — Она хочет их допросить, и знает, что никто из нас не станет доносить на женщин. Мы от них без ума, — улыбнулся он. — Но надеюсь, они скоро закончат. В наши дни нам, мужчинам, небезопасно быть одним. — Что ты имеешь в виду? — спросил Коул, когда за ним вытянулась тень. — Почему все там так нервничали? Пианист не успел ответить — его лицо побелело как полотно, и он бросился бежать. Лассо обвило его и рвануло в воздух. Коул обернулся и увидел самую огромную беременную женщину в своей жизни, даже на Восточном побережье он такой не встречал. Она была ростом десять футов и такой крупной, что ехала сразу на двух лошадях — по одной ягодице в каждом седле, а её беременный живот, в четыре раза больше мэрского, возвышался над ним, словно солнце, выползающее из-за горизонта. Он был загорелым до оранжевого оттенка и таким полным, что казалось, по нему проходят две чёрные линии через пупок размером с голову Коула. Две груди, величиной с живот матери-восьмерни, покоились сверху, поддерживаемые только гамаком из льняной ткани, явно переделанным из военной формы. На лице у неё была бандана, и она опустила её, чтобы прикрыть второй подбородок, и осклабилась в уродливой усмешке, глядя на него сверху вниз. Её красные радужки выделялись на фоне угольно-чёрных теней. Из-под шляпы торчали маленькие светлые пряди, похоже, она сама стриглась ножом Боуи, который держала в рукаве, прижатом к бицепсам толщиной с древесный ствол. — Ммм, я думала, в прошлый раз забрала всех суперкрасавчиков в этом городе, но ты — настоящая находка, — сказала она низким голосом. Крякнув, она взмахнула рукой, схватила Коула за воротник и подняла, засунув между своих грудей. — У тебя есть в городе ещё друзья, стрелок? — Моя девушка, — прохныкал Коул. Он не мог отрицать, что в этой великанше было что-то сексуальное, но сразу почувствовал неладное. — И ей не понравится, что ты... — Если она достаточно хороша собой, мы заберём её с собой, но тебе придётся сменить лексикон, стрелок, — усмехнулась она, когда несколько других хихикающих беременных женщин на лошадях подъехали, двое из них взвалили на плечи связанных мужчин из салуна. — Она тебе больше не девушка. Ты теперь наш парень, или, по крайней мере, ты наш, пока мы не найдём того, кто заплатит за тебя нужную цену~ — У меня с этой женщиной больше общего, чем вы все знаете, так что позвольте нам решить это по-женски. Но вы себе не помогаете, молча, — снова закричала незнакомка. — Когда вы видели Льебре? — Мы не видели, — наконец крикнула Эгнес дрожащим голосом. — Но мы бы хотели! — Эгнес, не надо, — прошептала Тесса. Хозяйка салуна вышла вперёд, прижав свой живот к большому выступу незнакомки, чувствуя, как их выводки пинаются друг в друга. — Если бы она была здесь, она могла бы помешать им похитить моего брата! Зачем охотиться на женщину, которая пытается нас защитить, когда здесь орудует гнилая банда и терроризирует нас?! — Что за банда? — Банда Фиби Айронс! — крикнула Ли-Ян. — Она у нас столько украла, что если бы у меня не было сестёр в Сан-Франциско, продающих мне товар оптом, я бы разорилась, как и весь этот город! Лицо незнакомки вытянулось, и даже Марлен ахнула, схватившись за сердце. Даже у себя дома она слышала о Фиби «Железное Чрево» Айронс. Газеты расхватывали с прилавков с рассказами о её подвигах. — Она здесь? — буркнула незнакомка. — Она здесь? — взвизгнула Марлен, думая о Коуле. Двери салуна снова распахнулись, и впрыгнула Джози. — Она здесь! Марлен застонала, обхватила руками свой живот как могла и вышла из салуна вразвалочку. Она тихонько извинялась, когда её живот сталкивался с животами других беременных, но каждое столкновение заставляло её стонать — она чувствовала, как напряжён и распирает её после еды, сделавшей и без того огромный живот ещё больше и тяжелее. В спешке её платье разошлось по швам, трескаясь на изгибах, и она вышла на крыльцо салуна, задыхаясь и хныча, рыжие волосы упали на лицо, а Джоанн стояла напротив, закусив губу, увидев тревогу на её лице. Фиби спешилась, стояла гордая и высокая, агрессивно поглаживая свой огромный беременный живот, где её 100 нерождённых детей, которых она носила последние 20 лет, метались, чувствуя давление внутри, сжимающее их в тесной матке. — Мэр! Мы снова встретились! — прогремела Фиби, пока её беременные бандитки смеялись, десятки их сидели на лошадях позади. Они тоже были очень высокими, мускулистыми (и беременными), но никто не был таким крупным, как их босс, ни в одном измерении. — Только на этот раз я поймала особенно жирную форель! — Ты бы знала, что такое жир, — проворчала Джози, выходя из салуна, за ней Ли-Ян, Онава и Эгнес. Из окон и дверей наблюдали другие женщины — слишком напуганные, чтобы выйти и встретиться с Фиби без барьера между ними. — Я думала, в город задул очередной ловелас, но потом увидела вывеску на здании, куда он бежал. Я читаю газеты! Я знаю имя Матерхэм! Хотя я не знала, что у них есть сын! — захохотала она. — Пошлите телеграмму его мамочке, пусть платит, или он покойник! Марлен захныкала. Фиби неправильно поняла вывеску и решила, что Коул из семьи Матерхэм. Её матери ненавидели, что она крутит роман с этим «простолюдином», и лишили её наследства, так что она использовала свои сбережения и смекалку, чтобы финансировать магазин. Они не заплатят за Коула выкуп! — Я не могу достать деньги, — прошептала она Джози, слишком тихо, чтобы Фиби услышала. — Что вы можете сделать, чтобы спасти его? — На таком расстоянии... немного. Она будет держать мужчин в заложниках, чтобы мы отдали всю еду, — буркнула Джози. — А когда получит, всё равно уедет с ними и будет держать их в своём личном гареме, накачивая себя и свою банду новыми детьми. — А если попытаться с ней драться? — Она его съест. Марлен заскулила и закрыла лицо руками... пока не услышала громкий, пронзительный вопль. — АЙ-ЯЙ-ЯЙ~ Это было похоже на запуск катапульты: что-то огромное и круглое пролетело по воздуху в сторону Фиби. Но когда она приблизилась, Коул, зажатый между грудей бандитки, увидел, что это была беременная женщина, качающаяся на верёвке! Это была латиноамериканка, одетая только в чёрный плащ, маленький чёрно-красный корсет, туго обхватывающий грудь, и чёрные шорты такие крошечные, что их почти не было видно из-за огромного живота и пышной попы. На ней была большая чёрная маска, а поверх — такая же чёрная шляпа, но её зелёные глаза сверкали из крошечных прорезей, когда она врезалась прямо в Фиби — их животы столкнулись с гулким ударом, как военный барабан. Фиби крякнула и упала, её большая попа смягчила падение. Коул вылетел из её декольте, и он уже думал, что упадёт. Маскированная женщина приземлилась на ноги, глубоко присела, затем сняла с пояса кнут и несколько раз ударила по твёрдому животу Фиби, оставляя красные отметины в виде грубого контура заячьей головы. — Ла Льебре говорит, что ни одна женщина не получит всю еду и всех красивых мужчин, — сказала она с сильным испанским акцентом. Один взгляд на неё — и Коул ахнул, а она надула губы в усмешке и подмигнула ему. Это была Донья Хурадо! Она схватила его за руку, чтобы увести, но Фиби уже поднялась и обхватила своими мясистыми бицепсами его талию. — Только попробуй вытащить его! — фыркнула она, её красные глаза широко распахнулись. — Мне плевать, даже если ты оторвёшь ему руку! Мне нужно только то, что у него между ног! — Подождите! — взвизгнула Марлен, подходя вразвалочку. — Я заплачу за... огромный пир для тебя и твоей банды. Вы сможете есть сколько захотите, только, пожалуйста, отпустите его! — Он отец твоих детей, да? — улыбнулась Фиби, внимательно разглядывая Марлен. — Я была права. Ты достаточно сексуальна, чтобы взять с собой. Но поверь, детка, мы съедим тебя до банкротства, прежде чем нам понадобится ослабить пояса. — Она права, — сказала незнакомка, подходя вразвалочку и прижимаясь животом к Фиби. — У тебя репутация воровки еды, но всё, что ты делаешь, это хвастаешься, какая ты обжора. Я предлагаю проверить это на деле. — Меня называют «Железное Чрево» не только из-за фамилии, девочка, — фыркнула Фиби. — Хочешь устроить со мной соревнование по поеданию? — Если я выиграю, ты отпустишь парня. Если выиграешь ты... город твой. Прямо на железнодорожной линии — твоя собственная Тортуга. Фиби надула губы, размышляя. Но Коул уже видел слюну на уголках её рта, и её желудок думал за неё. — Нет, не только между нами двумя. Мы против твоей банды, — сказала Марлен, выпятив грудь. — Он отец моих детей. Я должна бороться за него. Улицы задрожали от смеха, когда остальная банда двинулась вперёд. Даже если они не были такими огромными, как их босс, они всё равно были выше, крепче и материнственнее большинства женщин, которых Марлен и Коул когда-либо видели. — Если выиграешь ты, получишь все мои деньги... и меня. — Марлен, ты не можешь этого сделать! И ты уже наелась в салуне! — закричал Коул. — Ты не сможешь выиграть соревнование по еде в таком состоянии! — Мужчин должно быть видно, но не слышно, — сказала Фиби, засовывая его глубже в свою грудь, заглушая его голос. — Договорились. Город против моей команды. Я люблю ужин с представлением. Марлен оглянулась на салун. Женщины у окон покраснели и отступили — никто не хотел связываться с Фиби и рисковать стать одной из её рабынь. — Договорились. Они обернулись и увидели Ла Льебре, стоящую гордо, руки на бёдрах, чёрный плащ развевается за спиной. Как и Марлен, она значительно расширила свой живот во время недавней трапезы, и он всё ещё колыхался и урчал, но она была готова есть, чтобы выбраться из этой переделки. Затем она усмехнулась незнакомке. — Ты всё спрашивала обо мне, так что нет лучшего способа узнать друг друга, чем битва плечом к плечу. Незнакомка выплюнула зубочистку и сняла шляпу, встряхнув длинными каштановыми волосами, готовясь есть. — Не забывайте про нас! Тесса медленно подошла вразвалочку, тяжело дыша от того, как сильно её уже огромный живот отягощал её. Она съела больше всех — её колоссальный живот удвоился в размерах с тех пор, как Коул и Марлен впервые увидели её, но урчащее чрево было готово к новой порции, когда она злобно уставилась на Фиби. К ней присоединились Джози, Джоанн, Ли-Ян, Онава и даже Пэтти, все выпячивали свои большие животы вперёд. Эгнес тоже подошла, но она несла огромные подносы с едой, используя свой живот как импровизированный столик, чтобы вынести больше. — Восемь вас... против всех них? — прошептала Эгнес Тессе. — Ты уверена? — Это мой город, и пора за него бороться, — выдохнула Тесса, сбрасывая свой цилиндр и расстёгивая пуговицы и золотую цепочку на костюме. — Давайте сделаем это! Фиби подняла один из больших металлических подносов, которые принесла Эгнес, и высыпала всё содержимое в рот одним большим глотком — в горле образовалась огромная выпуклость, которая скатилась в беременный живот, и вся масса застонала, как резина, надуваясь, а пинки усилились. — Вкусно, — сказала она, и её дыхание выходило паром, когда она вздохнула. — Ты, сиськи и веснушки! Будешь моим личным поваром, когда я захвачу этот город! Увидев, как Фиби ест так быстро, даже Джози и незнакомка испугались за свои шансы, но когда они увидели, как Марлен мгновенно бросилась к огромному подносу с едой перед ней, все поняли, что нельзя позволять себя запугать. Они все ели быстро, хватая еду голыми руками и запихивая в себя, позволяя своим желаниям взять верх. Бывали времена, когда их раздражало, как сильно эти нерождённые дети вызывают у них голод, но теперь они отчаянно хотели раздуться. Они стояли плечом к плечу, чувствуя, как их беременные животы растут и прижимаются друг к другу. Они стонали во время еды, чувствуя давление на стенки органов — их и без того натянутая кожа с трудом сдерживала пищу. Живот Марлен оказался зажат между массивными коричневыми животами Онавы и Хурадо. Все три женщины уже были такими тяжёлыми и переполненными от еды, что их животы казались опущенными, но они продолжали набивать себя. Из их беременных животов доносились громкие булькающие и урчащие звуки, когда они росли, а органы изо всех сил пытались переварить столько еды. Ли-Ян поморщилась, сжав лицо, и надула губы, поглаживая руками золотистую кожу живота. Теперь она была в три раза больше, чем когда впервые вразвалочку вошла в салун, с таким животом, что он не поместился бы даже в её собственном магазине. Но когда она застонала и подумала сдаться, она почувствовала твёрдую руку на плече. Джози смотрела на неё, сжав губы и надув щёки, с убеждённостью поедая пищу, её глаза горели. Китаянка сглотнула, чувствуя, как её живот сотрясается от добавленной еды, и кивнула, продолжая есть. Джози повернулась к своей помощнице. Животы обеих женщин были такими огромными, что даже стоя они касались грунтовой дороги. Джоанн вспотела, её живот блестел, как полированная бронза, а выпяченный пупок дрожал от скрытой силы. Она не привыкла к таким большим трапезам, но в её глазах горел огонь, когда она потянулась и похлопала Джози по её массивно раздутому чёрному животу. Было приятно работать над таким большим делом плечом к плечу с матерью. Эгнес вышла с пятым раундом еды. Такими темпами её салун останется без еды, но если Фиби добьётся своего, запасы всё равно закончатся. Она предпочитала проиграть всё в битве, чем быть просто ограбленной. Когда она поставила новый ряд подносов, Пэтти смущённо икнула и рухнула — слишком переполненная, чтобы продолжать, и упала на спину. — Я не могу съесть ни кусочка больше, — прохныкала она. — Ты отлично справилась, — проворковала Эгнес, поглаживая верх её живота. — Ты дала им бой! Половина банды Железного Чрева оказалась в таком же положении. Они недооценили горожанок и теперь лежали врастяжку, стонали и поглаживали свои набитые животы, выглядевшие намного больше, круглее и туже, чем в начале. — Они проигрывают, потому что считали победу неизбежной! — прогремела Тесса, пытаясь воодушевить остальных, продолжая есть, тяжело дыша. — Они думают, что раз у них численное превосходство, они могут выбывать, а кто-то другой возьмёт на себя нагрузку! Но мы знаем, что мы малы, но могучи, и мы все прикрываем друг друга! Ради Вальекоки! Все они издали боевой клич и ели ещё быстрее, их животы урчали и ворчали в знак согласия. Фиби паниковала, поедая, и злобно смотрела на этих женщин, которые всё ещё ели против неё. Она пыталась показать себя и глотала огромные куски за раз, но это напрягало её желудок намного сильнее, чем обычная еда. Её живот безумно болел, когда она расширяла свой беременный выступ так сильно, что он заполнил всю улицу. Ей пришлось повернуться на животе и тянуться за спину, чтобы доставать еду и отправлять её в свою слюнявую пасть. Другие женщины чувствовали себя похоже, хотя и не были такими большими. Марлен никогда в жизни столько не ела. Она сняла свою нарядную одежду и осталась только в комбинации и трусиках, пот делал их почти прозрачными. Она выглядела такой беременной и раздутой, что была размером с тот вагон, на котором они с Коулом приехали в город. Хурадо и незнакомка были рядом с ней, соревнуясь друг с другом так же, как с Фиби. Они кряхтели, стукаясь животами, борясь за следующий кусок, и никто даже не думал сдаваться, даже когда их желудки расширились так, что они едва видели еду перед собой, а по ним пробегали интенсивные урчания и рябь. Тесса была размером с дом, огромные вены пульсировали на её урчащем животе, и её нерождённые взрослые дети метались больше, чем когда-либо, чувствуя, как внутри становится всё теснее. Ли-Ян и Онава держались друг за друга для поддержки, с трудом удерживаясь на ногах из-за тяжести и боли в огромных животах. Они обе разделись догола, не желая, чтобы что-то сдерживало их изгибы, когда они продолжали расширяться. Джоанн была так же измотана, её веки отяжелели, но она не хотела сдаваться, когда её мать была рядом, любуясь этим огромным тёмнокожим животом, раздувавшимся так же сильно, как у мэра, пока Джози ела с интенсивностью, а её мышцы напрягались так, что жилет и гетры трещали. Все были так переполнены, что с высоты птичьего полёта главная улица казалась заполненной огромными шатровидными куполами. Когда Эгнес вынесла восьмой раунд еды, она оценила ситуацию. Из всей банды осталась только Фиби — эта возвышающаяся беременная громадина, с которой стекали пот, слюна и грудное молоко, образуя лужу под её задом. Её живот пульсировал, словно вот-вот лопнет, но она продолжала есть, и её красные глаза были одновременно ужасающими и сияющими. Но женщины Вальекоки выглядели не намного лучше. Теперь все были раздеты, тяжело дышали и хватали ртом воздух, делая большие глотки. Хурадо оставила маску, но потеряла свою обычную усмешку, с трудом поедая, её живот колыхался и покачивался, а смуглая кожа краснела от давления. — Вы сможете! — сказала Эгнес. — Теперь она против вас! Вы семеро можете переесть её! Она совсем одна! — Я переедала целые города ещё до того, как забеременела! — прогремела Фиби, икая, её дрожащие руки схватили очередной поднос. — Вы не сможете меня победить! Марлен захныкала, боясь, что она права, но она посмотрела на свой напряжённый, раздутый живот, теперь достигавший 45 футов в ширину, и поняла... у неё есть не только эти шестеро союзников на её стороне! — Ешьте! Забирайте мою еду через пуповину! — завопила она, быстро поглаживая живот, сжимая и массируя его так же, как всегда делал Коул. — Ради вашего папочки! Пинки стали намного интенсивнее, заставляя её стонать, когда по её животу пробегали огромные бугры и шишки. Но она чувствовала жжение глубоко внутри — калории и питательные вещества мгновенно передавались нерождённым малышам! Другие женщины присоединились, стонали и поглаживали свои животы, разговаривали со своими выводками, умоляя их наесться досыта. Ли-Ян, Онава и Хурадо кричали на своих родных языках, когда их огромные животы пульсировали и подёргивались. Чувствуя, что их нерождённые дети усваивают пищу быстрее, они обрели второе дыхание и спешили есть, даже когда их животы расширялись и напрягали их всё больше. Фиби ахнула, увидев внезапный подъём, и поняла, что не может конкурировать с этим новым аппетитом. Прежде чем она успела даже попытаться дотянуться до своей еды, их растущие животы стали такими тяжёлыми, что навалились на её громадное чрево. Фиби покраснела, пытаясь оттолкнуть их и утвердить своё превосходство, огромные вены вздулись на её лбу, но она лишь издала измученную отрыжку и зашаталась — десятифутовая беременная глыба рухнула на спину, её живот возвышался над ней, торча выше крыш в городе. — Чёрт... я проиграла... Люди из салуна закричали от радости и вышли вразвалочку наружу, танцуя и празднуя, что эту терроризирующую бандитку наконец остановили. Они освободили двух других похищенных мужчин и осыпали их поцелуями, а тем временем допрашивали остальных членов банды, которые лежали без сознания, чтобы выяснить, где содержатся другие мужчины, захваченные в прошлом. Ли-Ян и Онава прижались друг к другу, рухнув на улицу, и от отчаяния целовались, а Джози с гордостью смотрела на свою огромную беременную дочь, начищая значок помощника шерифа у неё на груди. Эгнес велела своим работникам помочь отнести потерявшую сознание Пэтти обратно внутрь, а незнакомка тяжело выдохнула, схватилась за живот и, двигаясь вразвалочку, надела наручники на запястья и лодыжки Фиби. — Похоже, мне придётся присматривать за ней, пока власти не приедут, чтобы забрать её. Она даже не поместится в камере шерифа, — сказала она, а затем злобно уставилась на Хурадо. — У меня есть время только для того, чтобы удержать их, так что ты пока что свободна. Награда за тебя не так велика, как за них. — Тогда мне придётся сделать себе имя погромче, чтобы ты снова пришла меня искать, — промурлыкала она, щекоча кончик подбородка незнакомки, заставив суровую плохишку впервые покраснеть и дрожать. — До встречи, adios~ Марлен и Коул крепко обнялись, его руки месили её ноющий живот, массируя, чтобы снова помочь с пищеварением. — Они теперь так сильно пинаются, — сказал Коул, чувствуя, как выступ трясётся и давит на него в ответ. — Думаю, вся эта лишняя еда заставила их вырасти. Они будут выше меня, — хихикнула Марлен. — Может быть, даже выше Фиби... Но ещё больший живот прижался к ним — Тесса крякнула и пододвинулась ближе. — Обычно, когда я объедаюсь, Пэтти помогает мне добраться домой, но она сейчас не в форме, так что не мог бы этот красивый, статный молодой предприниматель помочь мне? — Всё что угодно для вас, — улыбнулся он, забираясь под переднюю часть её раздутого живота и приподнимая его над землёй, чтобы она могла поставить свои длинные крепкие ноги и пойти вразвалочку вперёд. — Если бы не вы, сплотившая город, кто знает, где бы я сейчас был... Марлен последовала за ним к дому мэра, но она была такой огромной, что они не могли провести её через парадную дверь, поэтому пошли в конюшню. Она прислонилась к стойлу, усевшись своей большой попой на скамью, тихо постанывая, пока её обнажённая грудь свисала по бокам живота. Отдышавшись, она улыбнулась и перевела взгляд с Коула на Марлен. — Всё что угодно, да? — задумчиво произнесла она. — Как мэр, я должна устроить вам должный приём в нашем городе... Они оба застонали и обняли её живот, целуя и облизывая его, пока Тесса играла со своими сосками, позволяя молоку стекать по её изгибам. Марлен, как более высокая женщина, приподнялась повыше, провела языком по груди мэра, а затем поцеловала её прямо в губы, и их выпяченные животы соприкоснулись и хлопнули друг о друга. Её задница покачивалась из стороны в сторону, притягивая твёрдый член Коула, словно заклинательница змей. Он сбросил с себя одежду и оседлал её сзади, каждый раз стоная, когда входил в её беременную киску, вдавливая её живот в живот Тессы. Мэр визжала от удовольствия при каждом столкновении их выступов, и вся её беременная середина превратилась в одну большую горячую точку наслаждения. Их языки сплетались, пока Коул трахал свою девушку. Эмоции зашкаливали, он так сильно хотел её, он был так счастлив, что строит эту новую жизнь с ней... и с таким количеством новых друзей. — Я... люблю тебя! — завопил Коул, крепко обхватив её живот, двигая бёдрами, зажимаясь между её ягодиц, когда кончил, наполняя её очередной мощной порцией семени. И страсти в этот раз было так много, что её большой живот заворчал и затрясся, заставив её прервать поцелуй и вскрикнуть от радости. Её живот быстро расширился, сильно вдавившись в Тессу и свалив ту со скамьи. Ещё четверо детей оказались в чреве Марлен, доведя их число до 16 — все такие же огромные и переношенные. — Я люблю тебя! Я люблю наших малышей! Я люблю этот живот! — закричала Марлен, треская дерево в конюшне, когда она сжимала его во время оргазма. — И я хочу... чтобы её живот стал ещё больше! Я хочу, чтобы она знала, каково это — чувствовать твоих детей, пинающихся внутри неё! Тесса застонала, широко раздвинув ноги. Она сидела на попе, её живот поднимался и тёрся о потолок, пульсируя и подёргиваясь от пищеварения и пинков, и она никогда не выглядела лучше. Коул обнял её огромный живот, чувствуя, как он трясётся — будто он укротитель быков — и при этом глубоко вонзал свой член в неё. Тесса закричала, её очки упали с лица от того, как сильно её трахали, и от того, насколько сильными были её оргазмы. Каждый толчок заставлял её кончать, а огромный размер её беременного живота усиливал удовольствие в миллион раз. Он стонал, изо всех сил цепляясь за её влажный выступ, отчаянно желая остаться с ней, и целовал основание её живота. Он никогда не думал, что сможет трахнуть такую огромную беременную женщину, и это было ощущение, которое он никогда не забудет! — П-прими моё семя! — завопил он, кряхтя, когда наконец кончил, заливая её своей спермой и накачивая её до 43 нерождённых детей, раздувая её до тех пор, пока она не сломала стойло вокруг себя. Она откинулась назад, глаза закатились, язык вывалился, а Коул отшатнулся назад, к своей ещё более беременной девушке. Марлен прижалась к Коулу, сияя, поглаживая свой увеличившийся живот, чувствуя, как новые жильцы пинаются внутри, и нежно поцеловала его в кончик носа. — Неплохо для нашего первого дня в новом доме. Коул похлопал её по твёрдому чреву. — И дальше будет только лучше!