Дом там, где ты

Павел Рабочий день подошёл к концу. И я снова ни черта не успел. Двадцати четырёх часов в сутках катастрофически мало — я пришёл к этому выводу лет пять назад и с тех пор только укрепляюсь в своей правоте. Мастерская опустела, только маслянистая тишина гуляла под высокими сводами. Я прошёлся по ней, собирая разбросанные тряпки: одни пропитаны солидолом, другие просто грязные, третьи уже ни на что не годились. Инструменты тоже разбрелись по углам — гаечный ключ под верстаком, головка на «десять» закатилась за стеллаж. Наспех протёр полы — не до блеска, но хотя бы убрал масляные лужи, чтобы утром никто не поскользнулся. Остановился у серебристого «Рено». Для его владельца у меня не было хороших новостей. Всё указывало на одно: нужно менять сайлентблоки, а заодно и стойки стабилизатора — они уже почти мертвы. И это только то, что видно сразу. А что внутри двигателя — покажет только вскрытие. Работы много. Впереди меня ждала самая приятная часть за сегодняшний день. Заглянул в кабинет — крошечную комнатку, где помещались стол, старый компьютер и холодильник, — взял прохладное пиво. Металл приятно холодил пальцы. Устроился на скамейке у входа и вытянул ноги — наконец-то, мать вашу. Вдохнул. Аромат сирени ударил в голову — пьянящий, густой, майский. Вечер был прохладным, но это не мешало наслаждаться вкусом пива и наконец-то расслабиться. Горьковатая жидкость стекала по горлу, и с каждым глотком напряжение отпускало плечи. Мастерская располагалась на окраине города, рядом с частным сектором. Улица здесь напоминала шрам — рассекала два совершенно разных мира. С одной стороны — домики с палисадниками и вечно лающими собаками. С другой — унылые девятиэтажные панельки. Серые, одинаковые, с облупившейся краской на балконах и пятнами ржавчины под окнами. Кое-где жильцы повесили разноцветные шторы, пытаясь добавить жизни в эту бетонную тоску. Получалось так себе. Смотреть особо было не на что — обычный пейзаж провинциального городка, где каждый день похож на предыдущий. Я допил пиво, с наслаждением смял пустую банку — она хрустнула, превратившись в плоскую жестянку, — и бросил в мусорный бак. Закрыл мастерскую на ключ. Пора домой. У меня была машина, но я предпочитал ходить пешком. Во-первых, недалеко — всего двадцать минут спокойным шагом. Во-вторых, так алкоголь быстрее выветривался. Почти дошёл до дома, когда меня осенило. Сегодня моя очередь готовить ужин. — Твою ж… — пробормотал я под нос. На часах было почти девять вечера. Я развернулся и поспешил в ближайший минимаркет — жёлтая вывеска мигала через дорогу, как маяк спасения. К десяти часам ужин был готов. Наспех сваренные пельмени… вполне съедобно. Даже аппетитно, сказал бы. Но атмосфера за столом хуже некуда. Мы сидели втроём: я, Кира и Саша. За тесным кухонным столом, который ещё помнил мамины завтраки. Только что отчитал Саню за опоздание на урок и за то, что сегодня снова звонила классная. Теперь ели в тишине. Лязг вилок о тарелки казался оглушительным. Я не понимал, что в последнее время с ним творится. Честно. Я не требовал от него отличной успеваемости и идеального поведения. Достаточно быть среднячком. Троечником — пожалуйста. Лишь бы не выделялся, не попадал в неприятности, чтобы учителя не придирались. Но нет. Он словно проверял меня на прочность каждый день. То драка в школе. То прогул. То «забыл» дневник дома. То нагрубил учительнице. Боюсь, если он продолжит в таком духе, учителя сообщат куда следует. В опеку. И тогда моё опекунство над этими двумя поставят под вопрос. Сжал вилку так, что пальцы побелели. Саша ел быстро — будто участвовал в соревнованиях по поеданию на время. Не жевал, а глотал. Доев первым, он резко встал — стул скрипнул по линолеуму. Развернулся и молча вышел из-за стола. — Саша, — тихо позвал я. Он не обернулся. Я знал, что теперь будет. В ближайшие дни — минимум два-три — он будет полностью игнорировать моё существование. Отвечать односложно. Не смотреть в глаза. Запираться в комнате и включать музыку так громко, чтобы я слышал. Он взбежал по лестнице на второй этаж — ступеньки застонали под его весом. С грохотом захлопнулась дверь. — Тебе помочь с уборкой? — голос Киры вернул меня на землю. Младшая сестрёнка. Семнадцать лет, а уже такая серьёзная, что иногда мне становилось не по себе. Кира сидела напротив, в руке вилка с наколотым огурцом. Глаза у неё были тёмные-тёмные — от отца. Волосы цвета вороньего крыла тоже от него — густые, тяжёлые. А характером она пошла в маму. Спокойная. Рассудительная. Я был ей бесконечно благодарен за помощь и поддержку. И в то же время мне было стыдно. У неё было совсем немного друзей — пара подруг из класса, и те скорее приятельницы. На выходные она почти никуда не ходила. Не гуляла по торговым центрам, не сидела в кафешках, не обсуждала мальчиков до утра по телефону. Вместо этого она посвящала время дому, готовке, уборке, когда я задерживался в мастерской. И каждый раз, когда я смотрел на неё, чувствовал укол вины. — Нет, спасибо, — ответил я слишком бодро, даже для самого себя. — Занимайся своими делами. Я сам всё уберу. — Ну смотри, — Кира поджала губы. — Второй раз предлагать не стану. Она положила вилку, откинулась на спинку стула и вдруг посмотрела на меня внимательно — тем самым маминым взглядом, который видел всё насквозь. — У тебя всё в порядке? — спросила она. — Или у меня есть причины волноваться? Я на секунду завис. — Всё отлично, — улыбнулся я уголками губ, как умел. — Спасибо, что спросила. Кира смотрела на меня ещё пару секунд — будто проверяла. Потом кивнула, встала, открыла ящик и достала пачку чипсов (паприка, её любимые). — Спокойной ночи, — сказала она. — Спокойной ночи. Она ушла — лёгкая, бесшумная, как кошка. Я услышал, как открылась дверь её комнаты на втором этаже. Тишина. Оглядел просторную кухню-столовую, которая плавно переходила в гостиную. За последние шесть лет здесь почти ничего не изменилось. Кухонный гарнитур — когда-то белый, а теперь желтоватый, местами облупился. Обеденный стол весь в мелких царапинах и сколах — Саша в детстве любил вырезать на нём свои инициалы. Потом я его отругал, и он переключился на парты в школе. Старые обои в цветочек — мамины. На них я вырос. Пожелтели, в углах пошли пузырями. Деньги на ремонт были. Но не было ни желания, ни времени этим заниматься. Наспех помыл посуду — тарелки, кастрюлю — и убрал со стола. Закончив, вытер руки о полотенце и поднялся в свою комнату. Порылся в шкафу в поисках чистой одежды и полотенца. Нашёл серые треники и футболку. Подошёл к ванной комнате — и увидел полоску света из-под двери. В последнее время Кира постоянно её занимала. Я не спрашивал, что она там делает. Спустился на первый этаж, в ту самую ванную, с которой началось утро. Зашёл. Первым делом взгляд упал на раковину. Кеды всё ещё были там. Красные. Мокрые. Вонючие. Они лежали на том же месте, где я их бросил утром. Такими темпами в них скоро заведётся новая форма жизни. Там, наверное, уже плесень буйным цветом цветёт. Сейчас я, наверное, должен был разозлиться. Крикнуть. Рвануть наверх, выбить дверь в комнату Сани и швырнуть эту обувь ему в лицо. Но внутри пустота. И мне вдруг стало всё равно. Разделся и встал под душ. Тёплые струи воды стекали по лицу, по волосам, по забитым напряжённым плечам. Закрыл глаза и позволил воде смыть накопившуюся усталость. Тело начало расслабляться — медленно, неохотно, будто мышцы забыли, как это делается. Вышел из душа, вытерся, надел чистое. Пошёл в гостиную, где стоял старый продавленный диван с пятнами и скрипящими подлокотниками. И совершил главную ошибку за сегодняшний день. Я просто лёг. Чтобы на секунду вытянуть ноги. Пульт от телевизора лежал на журнальном столике в двух шагах, но вставать не хотелось. Смотрел на чёрный экран телевизора. Прекрасно понимал: лучше бы встать и подняться в свою кровать на второй этаж. Но тело больше не слушалось. Глаза закрылись сами. И я заснул.