Дом там, где ты

Павел Сижу в кабинете и пытаюсь разобрать завал из бумаг. За окном — серое, вымокшее небо, по стеклу сбегают тяжелые капли дождя. Тишину нарушают только шелест документов. Из-за приоткрытой двери доносятся обрывки голосов. Костя, наш администратор, с кем-то разговаривает на ресепшене. Я не вслушиваюсь — в голове своя каша, и чужие проблемы сейчас точно не влезут. — Слушай, парень, я в последний раз повторяю, — голос Кости набирает обороты, становится жестче, громче. — Вакансий. Нет. Совсем. — Я могу быть подсобным рабочим, — отвечает второй. Тихо. Ровно. Спокойно. И от этого спокойствия у меня внутри что-то неприятно ёкает. — Не нужен. — Может, уборщиком? — Я сказал — нет! Что тут непонятного?! Ручка в моей руке замирает. Я перестаю дышать. Этот голос. Я знаю его. Я слышал его в сотне своих снов, в прокручиваемых на бессоннице воспоминаниях. Мне не послышалось? Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле, мешая дышать. Вскакиваю. Стул с грохотом отлетает назад, бьется о стену. Делаю шаг, путаюсь в проводе от зарядки, который змеей обвился вокруг ножки стола, и едва не лечу носом в пол — в последний момент хватаюсь за край столешницы. Черт. Выругавшись сквозь сбитое дыхание, я вылетаю в зал. И останавливаюсь. Он стоит там. В той же потертой куртке. Но что-то изменилось. Волосы. Они стали длиннее — мягкими волнами спадают на лоб, закрывают уши, почти касаются плеч. Он машинально убирает прядь со лба — тем самым жестом, который я помню по старым фотографиям. Того самого Марка. Наследника огромной империи. Но сейчас он не «тот самый Марк». Сейчас он — просто мой Марк. Наши взгляды встречаются. И мир схлопывается в одну маленькую точку между нами. Где-то рядом продолжает бубнить Костя — я слышу только гул, только собственное дыхание. К горлу подкатывает горячая волна. Глаза начинает щипать. Боль, злость, облегчение все смешалось в одно большое чувство, которое не имело названия. Мне захотелось одновременно ударить и обнять. — Шесть месяцев, — сказал я хрипло. — Шесть месяцев, Марк. — Я знаю. — Он опустил голову. —Хотел вернуться раньше, но… я должен был закончить. Я должен был стать тем, кто сможет… Достаю из кармана помятое от многократного перечитывания письмо, протягиваю ему. — Не мог расстаться с ним. — Голос дрожит, ломается на середине фразы, и я ненавижу себя за эту слабость, но ничего не могу с собой поделать. — Это был единственный способ не сойти с ума. Я знал, что ты вернешься, надеялся. Марк молчит. Секунду. Две. Широкая улыбка от которой внутри всё замирает, а потом взрывается тысячей осколков счастья. Мы делаем шаг на встречу друг другу, потом еще один. Обхватываю его за плечи, притягиваю к себе и сжимаю в объятиях так крепко, что, наверное, ему больно. Но Марк не отстраняется. Наоборот — его руки ложатся мне на спину, сжимают в ответ. Крепко. Уверенно. Я утыкаюсь носом в его плечо. Пахнет сыростью, дождем и чем-то родным, от чего внутри всё сжимается от нежности. — Ты вернулся, — шепчу я в ткань его куртки. Он чуть отстраняется, заглядывает мне в глаза, и его ладонь ложится на мой затылок. — Да, — отвечает он просто и пронзительно. — Теперь я дома. Я не отпускаю его. И, кажется, уже никогда не отпущу.