Fault line

***

Донмин не курит. Но сигареты держит в пальцах — чтобы был повод выйти на балкон. Чтобы не сидеть в комнате, где Донхён перебирает струны гитары и напевает что-то себе под нос. Осень. Вечер. Холодно. Донмин вдыхает дым. Не в лёгкие. Просто в рот. Выдыхает в небо. Там звёзд нет — только серое марево. Дверь на балкон открывается. Скрип. Донхён выходит. На нём толстовка. Большая. С чужого плеча. У него плечи шире — толстовка Донмина. Сидит как на вешалке. – Замёрзнешь. – А ты греешься дымом? Донмин не отвечает. Просто смотрит вперёд. На соседний дом. Окна горят. В одном женщина моет посуду. Движения механические, усталые. – Опять думаешь. – А что мне ещё делать? – Например, пойти в комнату. Я купил чай. С корицей. – Не хочу чай. – А что хочешь? Донмин поворачивает голову. Смотрит на Донхёна. Тот улыбается. Без причины. Просто так. Губы тёплые, глаза чуть прищурены. – Хочу понять, почему ты улыбаешься, когда ничего смешного нет. – Потому что ты рядом. – Это не ответ. – Это единственный ответ, который у меня есть. Донмин тушит сигарету о перила. Оставляет. Чужой окурок на чужом балконе. – Ты слишком наивный. – А ты слишком серьёзный. Нам надо встретиться где-то посередине. – И где это? – Здесь. Донхён делает шаг вперёд. Оказывается близко. Так, что пальцы Донмина касаются его толстовки. – Ты пахнешь дымом. – А ты корицей. – Это потому что я пил чай. Пока ты мёрз на балконе. – Умный. Донхён смеётся. Тихо. Беззвучно почти. Плечи трясутся. – Пойдём внутрь. – Не хочу. – А надо. Донмин сдаётся. Не потому что холодно. Потому что Донхён смотрит так, будто знает что-то важное. Будто видит его насквозь. В комнате тепло. Гитара лежит на диване. Чайник остывает на столе. Две кружки. Одна с корицей. Вторая пустая. Донмин садится на пол. Спиной к дивану. Донхён опускается рядом. Поджимает ноги. – Ты не хочешь говорить, что у тебя на уме. – А ты не спрашиваешь. – Я жду, когда ты сам скажешь. – Может, я никогда не скажу. – Может. Но тогда нам надо будет найти другой способ. Донхён тянется к его руке. Кладёт свою ладонь сверху. Пальцы Донмина холодные. Донхён согревает. Медленно, без слов. – Что ты делаешь? – Грею. – Я не замёрз. – Ты замёрз внутри. Я вижу. Донмин смотрит на их руки. На контраст. Его бледные пальцы и тёплые, смуглые пальцы Донхёна. – Ты всегда так делаешь? – Что? – Замечаешь то, что я прячу. – Только с тобой. Донхён отпускает его руку. Берёт за подбородок. Поворачивает к себе. – Я хочу, чтобы ты знал одну вещь. – Какую? – Я здесь. И я никуда не уйду. Даже если ты будешь молчать. Даже если будешь стоять на балконе и смотреть на чужую жизнь. Я буду ждать, пока ты не захочешь вернуться в мою. Донмин молчит. Долго. Потом наклоняется. Утыкается лбом в плечо Донхёна. Дышит. Останавливается. Начинает снова. – Ты слишком хороший для меня. – А ты слишком плохой для себя. – Это не комплимент. – А я и не стараюсь делать комплименты. Я стараюсь говорить правду. Донхён обнимает его. Крепко. Одной рукой, второй гладит по голове. Путается в волосах. – Давай договоримся. – О чём? – Когда ты снова выйдешь на балкон — я выйду следом. И буду стоять рядом. Даже если ты не захочешь говорить. Просто чтобы ты знал, что я здесь. Донмин поднимает голову. Смотрит в глаза. Близко. Нос к носу. – Хорошо. – Не «хорошо». Скажи «я согласен». – Я согласен. – И скажи, что я тебе нужен. – Ты знаешь. – Хочу услышать. Пауза. – Ты мне нужен. Донхён улыбается. Тепло. Глаза блестят. – Спасибо. Целует. В кончик носа. Потом в лоб. Потом в губы. Легко, почти невесомо. Донмин ловит его рот. Не даёт отстраниться. Поцелуй становится глубже. Рука Донхёна скользит по шее Донмина. Пальцы путаются в волосах на затылке. – Ты невыносимый. – Как и ты. – Нам надо было встретиться раньше. – Мы встретились. Всё остальное — детали. Донмин закрывает глаза. Слышит, как бьётся сердце Донхёна. И своё. Они почти в одном ритме. – Я хочу запомнить этот момент. – Запоминай. Я никуда не уйду.

***