Поединок остроумья

      То ли красоты ему все время не хватало, то ли честности от людей… А может, силы? Но острую и неприятную, ощутимую пустоту Конек чувствовал с самого начала. Наверное, у него не было ничего.       Он выслуживался и старался быть полезным. Какие-то таланты у него ведь имелись? Волшебный конь, где это видано? Или не конь, кто уж тут разберет, чем родился? Он лез на рожон, рисковал собой, чтобы понравиться. Весь его путь держался на идее, что любовь можно заслужить, что ее можно доказать и вымолить у других.       Горб от тяжеленной туши Ивана болел, неподходящие друг дружке лапы ныли от постоянного бега. Конек врал себе и в упор не замечал, что получает в ответ не любовь, что в жизни людей он всего лишь инструмент. Проще закрыть глаза и сделать вид, что все не так.       Молодой, дурной. Чудо-юдо, покоясь в море, заточенный новым образом, вздыхал. Когда лапы Конька ступали на спину, поглядывал искоса, наблюдал и слушал. Таким он Чуду и запомнился: несмышленым и наивным, почти даже добрым. Редкость среди им подобных. И это было так жаль. По-настоящему обидно.       Время шло. Царя победили, невесту забрали. Иван вышел из истории счастливым. Люди стали забывать, а сила Конька растворялась, исчезала в потоке историй, оставляя лишь его образ – кривой и нелепый, смешной до карикатур и переделок. Без своих умений, с жалкими их остатками, он был совсем безоружным… Как же так?       Конечно, кто-то помнил. Но недостаточно, и Конек тоже стал человеком, и тоже оказался в Солнцево.       Он любил безопасность, и пришел за ней, и остался, но на своих условиях, ведь существа подвижнее и сговорчивее среди них было не найти.       Человеком он вышел кривым – руки и ноги нескладно прилеплены к телу, глаза на выкате, пухлые перекошенные губы, а нижняя чуть-чуть вывалена вперед. Он смотрел как чудище, выпучив свои охристые блюдца на собеседников, и рот приоткрывал как умалишенный, пугая прохожих. Не дело это было, ох, не дело.       Последние Чудовы силы ушли на ворожбу по старой дружбе – на создание хорошей иллюзии, на умелый обман. Спутанные патлы завились в золоченые кудри, тело налилось силой, а кожа – золотистым загаром. Стянулись мышцы вокруг костей, заблестели озорным переливом глаза. Магия, может и обманчивая, породила прекрасное.       Конек благодарил. А его все больше любили, и ждали, и с трепетом пропускали вперед. Пришли и деньги, и уважение. Конек теперь никогда, ни за что не позволил бы магии пропасть.