Завтра никогда не наступит

Алдар живет так, будто завтра никогда не наступит. Он громко смеется, обращая на себя внимание недовольных бабушек у подъездов, шепчущих что-то о невоспитанной молодежи. Он катается на мопеде, и Лёва, не одобряющий такое времяпрепровождение, постоянно оказывается сзади Алдара, сжимая его талию, чтобы снизил скорость или входил в повороты аккуратнее. Ему непонятна тяга Алдара к приключениям и риску. Куда приятнее посидеть дома, играя в приставку, или прогуляться по городу. Но Лев раз за разом следует за другом, лишь бы тот не встрял в неприятности. Пойти смотреть закат на многоэтажке? Хорошо, только не ходи по краю, пожалуйста. Поехать кататься ночью? Хорошо, только не гони, пожалуйста, иначе убьемся. И так на все предложенные авантюры появляется просьба с мягким «пожалуйста» и глазами, жалобно просящими. А Алдар кивает раньше, чем Лев успевает договорить, и принимает условия. Лёва сам старается везде таскаться с ним, потому что бог знает, что Алдару вздумается в одиночестве. Один раз уже оставил. Как-то Льва родители увезли на дачу сажать картошку, и, пока он в поте лица под палящим солнцем, обжигающим оголенную шею, выкапывал лунки, а сестра забрасывала картошку, Самбуев решил выехать кататься по городу один. Дождаться Льва же невтерпеж. Но чем всё закончится Лазарев и предположить не мог. Приятная расслабленность после бани мигом испарилась, стоило только увидеть в телеграме видеосообщение друга из травмпункта. Трясущимися руками печатал сообщение, спрашивая, что случилось. Прослушав в голосовом занимательную историю, захотел кричать. А Алдар, весь грязный, хвастался загипсованной рукой, стертыми штанами и разбитыми коленями. Как результат: авария, перелом, спица в руке и убитые нервы Льва. В машине Лазарев от телефона оторваться не мог: ежесекундно спрашивал, как самочувствие, что сказали врачи, насколько все серьезно. Стоило только отложить гаджет, голова взрывалась от мыслей. Еле дождавшись возвращения в город, Лев побежал к Алдару, которого из больницы отпустили, наказав отдыхать. Уже дома у друга высказал всё, что думает о нем и его безрассудстве. Злился, что на его беспокойство Алдар смеялся, говоря, что всё закончилось нормально, что это все опыт и вообще он так не будет больше. Ага, конечно. У Льва зла не хватало, хотелось придушить или прибить, потому что, действительно, могло закончиться намного хуже, а это «хуже» Лазареву не нравилось от слова совсем. Для профилактики ударил Самбуева подушкой, аккуратно, не задевая травм, но чтоб мозги на место встали. Тому одной рукой обороняться было сложно, поэтому он протестующе взвыл и принялся щекотать. Громкий смех, запах чипсов и фильм волнения не уняли, но паразитов, отравляющих мозг и распространяющих дурные мысли, сопровождающиеся пресловутым «а что, если...» изгнать смогли. Злость выгорела, оставив после себя липкий страх. Лев остался с ночевкой, но заснуть не получалось. Время от времени просыпался с бешено бьющимся сердцем и смотрел на друга, мирно спящего рядом. Наблюдал, как мерно вздымается грудь. Живой-живой-живой. Дышит. А вот Лазареву воздуха не хватало, еще и темнота дорисовывала пугающие картины. Вместо выдоха выходили сдавленные хрипы. В темноте зацепиться взглядом не за что, но и закрывать глаза не хотелось: подлое воображение рисовало фигуры, подозрительно похожие на близкого человека, заставляя проживать самые мерзкие сценарии. Сел на кровать, обнимая колени, стараясь не потревожить. — Ты чего? — Алдар дернул за руку, обращая на себя внимание. Посмотрел непонимающе: Лёва никак не мог вдохнуть. Проморгался, стирая остатки сна, и тоже сел напротив. — Я разбудил, да? Извини, — голос предательски сорвался. — Что случилось? — здоровая рука легла на плечо, гладя. — Кошмары, — признался нехотя, но постепенно стал приходить в норму. Разговоры отвлекали. Алдар рассматривал его, по-прежнему сжимая плечо — Блин, это из-за меня, да? Лёва, я дурак. Честно-честно больше не буду на нем ездить без тебя. Или вообще не буду. Ты только не переживай, хорошо? Всё же нормально, — Алдар улыбнулся ободряюще, а Лев усмехнулся. То, что Самбуев — дурак, это неоспоримый факт. Почти диагноз. — Хорошо. Алдар потянул его за шею в объятья, пока Лев шептал о больной руке и еще более больной голове, при этом укладывая голову на чужом плече и сжимая в руках талию под тихое хихикание друга.

***

— У меня есть идея! — Алдар залетает в квартиру, как ураган, хлопая дверью, на ходу скидывая кроссовки. Гипса уже давно нет, и Самбуев искрится энергией. Лев недовольно стонет, потому что идея у Самбуева означает очередной пиздец. — Ну что ты недовольничаешь? Давай собирайся, — поторапливает, бессовестно роясь в шкафу Лазарева, доставая оттуда одежду и кидая ее в руки Льва. — Что опять? — тянет Лев , ловя штаны и лонгслив. Лениво натягивает их, не вставая с кровати. — Давай только без мопеда, молю. Сердце останавливается, когда на него смотрю. — Без мопеда, без мопеда, — отмахивается Алдар, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Пешком пойдем. Давай быстрее только, время поджимает. — Что тебе время поджимает? Закат, что ли, убежит? — Лев надевает носки, пока Алдар стоит в дверях, подгоняя жестом. — Убежит! Видел, как быстро садится? — у Самбуева глаза горят, и Лев, вздыхая, плетется к двери. Спорить бесполезно. Да и такой детский восторг сложно подделать. На улице разгар лета, вечернее солнце уже не обжигает, заставляя пыхтеть от жары, а мягко освещает, готовясь уйти за горизонт, уступив место луне. Воздух густой, свежий, с ароматом свежескошенной травы. Вокруг шумно: из мимо проносящихся машин играет музыка, люди возвращаются с работы. Ветер треплет волосы, заставляя Алдара раздраженно откидывать их с глаз. Алдар выше, следовательно, и ноги у него длиннее, поэтому, когда он куда-то спешит, Лев за ним не поспевает, отчего зло выдыхает и дергает Самбуева за локоть, заставляя притормозить. — Да куда ты летишь? Не горит же, — Лазарев останавливается, чтобы отдышаться. Быстро ходить он не любит. Ему нравится смотреть на других, размышляя над тем, кто о чем думает, замечать животных, пугливо выглядывающих из-за деревьев. А Алдар вечно торопится. Самбуев — бесконечно крутящаяся юла, которая приходит в энергичное движение стоит только задеть. — Ну извини, — Алдар останавливается, виновато улыбаясь, ждет, когда его догонят, и подстраивается под чужой шаг. Идут теперь рядом, соприкасаясь плечами. — Слушай, я новую песню выучил на гитаре. Завтра сыграю, если не забуду. — Да забудешь, конечно, — Лев усмехается. — Нет! Назло запомню. Алдар продолжает говорить про недавно вышедшую игру, в которую им обязательно нужно сыграть на приставке, про торт, испеченный мамой, что он очень хотел принести Льву, но не удержался и съел. Лазарев половину пропускает мимо ушей, не успевая за ходом чужих мыслей, но на истории с тортом толкает в плечо. Несправедливо. Ему выпечка мамы Алдара нравится едва ли не больше. Алдар от тычка чуть не падает на Льва с бордюра, куда залез, чтобы продемонстрировать свои способности. Проходят мимо пекарни, и ветер доносит запах выпечки. У Льва урчит в животе. — Есть хочешь? — Алдар замечает, как всегда. — Сейчас купим. Он забегает в пекарню и скоро вылетает с двумя шоколадными кексами и слойками — одна с яблоком, другая с вишней. Протягивает Льву кекс и слойку с яблоком — помнит, что тот любит кислое. Лёва с благодарностью забирает купленное и кусает слойку. Хрустящая корочка рассыпается, падая на футболку. — А мы куда вообще? — Лазарев доедает, вытирая руки о штаны. — К одному месту. Там тихо и красиво, — Алдар хитро щурится. — Хорошо, — Лев вздыхает. День душный, он устал и хочет просто присесть. Потом Самбуев сворачивает в переулок, и они отдаляются от центра. Дома становятся ниже, старее. Ржавые водосточные трубы, заброшенные здания, редкие прохожие. Воздух пахнет сыростью и железом. Лазарев с интересом оглядывается, замечая сложные граффити и разбитые стекла. Дорога сужается, а асфальт сменяется землей, плотно утоптанной. Идут по тропинке, вокруг начинается поле — высокие, тонкие деревья растут вразброс. Ветер шелестит, летают раздражающие комары, норовящие укусить то в голову, то в оголенную руку. Солнце утопает в траве, небо окрашивается в ярко-малиновый, а вдалеке клубится туман, пряча траву. Самбуев приводит его к непонятному двухэтажному зданию с ржавыми дверьми. К этим самым дверям ведет широкая лестница, сплошь покрытая мхом. Алдар поднимается на несколько ступеней и садится, наплевав на чистоту штанов, приглашая за собой Льва. От окружающих их отделяет высокий лестничный парапет с облупившейся оранжевой краской. Лев колеблется секунду — разглядывает пошарпанное здание, переводит взгляд на Алдара, который сидит и улыбается, проводя рукой по волосам. Сердце стучит быстрее. — Ну давай, не бойся, — Алдар протягивает руку. — Тут безопасно и мало кто ходит. Лев поднимается и садится рядом. Расстояние между ними небольшое, сантиметров двадцать. Так, что ощущается тепло чужого тела. — Ну что теперь? Алдар молча лезет в сумку и достает пачку сигарет. — Ты нормальный? — Лев возмущенно смотрит на друга. — Ты меня через полгорода тащил, чтобы покурить? Алдар хихикает. — Ты что, не хочешь, чтобы твой первый раз был со мной? Лев смотрит неверяще, чувствуя, как уши заливает жаром, а Самбуев заливается смехом, едва не задыхаясь. Лев чувствует, что горят уже и скулы, и шея, воет и прячет лицо в коленях. — Идиот, — говорит Лев, но голос срывается. — Немного. Главное, что ты меня таким любишь. Говорит так обыденно, будто слова мало что значат, но у Лазарева внутри всё переворачивается. Он взгляд отводит, смотря в поле, на деревья, раскачиваемые ветром. — Где ты их вообще достал? — спрашивает, чтобы тему сменить. — Попросил там, — Алдар от вопроса отмахивается. — Да тут одна всего. На двоих раскурим. — Мы же провоняем. — Не боись. Я парфюм и жвачку взял. Да мы все равно потом к тебе пойдем, ты же один пока. Мнение Лёвы, видимо, не спрашивали. Не то чтобы он против. Он смотрит, как Алдар сигарету достает. Белая, тонкая, сжатая между длинных пальцев Самбуева. Тот из той же пачки выуживает зажигалку, дешевую, фиолетовую. Щелчок — появляется маленький огонёк. Алдар сигарету сжимает меж губ и подносит зажигалку, вдыхая, как учили. В сумерках кончик вспыхвает оранжевым. Изо рта клубится дым, обжигающий ноздри и горло. Пробует затянуться глубже, ощущая, как отдает в голову, вытесняя мысли. Голову кружит не слабее, чем после первой бутылки пива. Тоже, кстати, на двоих. Лазарев замечает, как Самбуев в наслаждении откидывает голову, выдыхает в небо дым. Забирает переданную сигарету, чувствуя тепло, оставшееся на фильтре. Пальцы дрожат, но он надеется, что в темноте не видно. — Короче, сначала затягивайся, потом дым вдыхай в себя, чтоб взатяг. Лев не то чтобы понял, но делает, как просят, замечая чужой заинтересованный взгляд. Вдыхает, но закашливается, чувствуя, как горький дым неприятно щекочет и обжигает горло, царапая будто наждачкой. Лев сгибается, кашляет, пытаясь отдышаться. Алдар хмурится, сигарету себе возвращая. — Блин, нет, не так. Щас по-другому попробуем. Алдар смотрит на Льва, который еле приходит в себя. Губы красные, щёки горят. Самбуев смотрит, а внутри что-то щелкает. Что-то, не поддающееся объяснению. Он глубоко затягивается. Дым наполняет легкие, а Самбуев чувствует, как кружится голова, а мир становится чуть мягче. Он приближается к лицу Лазарева, а у Льва глаза шокированно распахиваются, рот приоткрывается, он замирает, и Самбуев выдыхает дым в чужие губы, отчего Лазарев автоматически вдыхает дым в себя. На этот раз дым не обжигает, а мягко окутывает внутренности. Тепло разливается в груди. Голова кружится либо от никотина, либо от опасной близости. Алдар довольно отодвигается, глядя на пораженного Лёву, у которого предательски краснеет лицо, выдавая эмоции. Лазареву кажется, что его видят насквозь, что сейчас засмеют за многозначную реакцию и неловкость. Но Алдар не смеется. Просто смотрит и улыбается. Смотрит долго, изучающе, а во взгляде что-то меняется. Он переводит взгляд на губы Льва — у Лёвы от этого холод пробегает по позвоночнику. Самбуев делает последнюю затяжку, глубокую, почти жадную, и тушит сигарету о подошву, выкидывая ее за парапет. Лев не выдерживает. Кажется: сейчас или никогда, а потому собирает всю смелость в кулак, пока сердце трепыхается в несогласии. — Нет уж, давай нормально. И притягивает за шею Алдара, в страхе жмуря глаза, невинно касается губ. Это длится недолго — секунду, может, две, но для Льва вечность. Губы у Алдара теплые, искусанные и с привкусом дыма и мяты. Теплые, а для Лёвы ощущаются как ожог как на коже, так и в памяти. Отодвигается так же резко, как и придвинулся, и снова прячет лицо в коленях, опасаясь реакции. Сжимает колени, плечи дрожат, а щёки горят пожаром. Молчание пугает так же сильно, как и возможный разговор. Вокруг тишина, Лев слышит лишь стук собственного сердца и прерывистое дыхание. — Ого, — растерянно выдыхает Самбуев. Замер, силясь понять, что произошло. Теплота на губах. Касается пальцами своих губ, восстанавливая ощущение. Он удивленно моргает, смотря на сжавшегося Льва. Невесомо проходится пальцем по чужому позвоночнику, торчащему через тонкую кофту, посылая табун мурашек. Лазарев дергается от щекотки. — Лёва. Молчит. — Лёва, посмотри на меня, — зовет настойчивее и дергает за волосы. Молчит. Алдар ухмыляется и применяет запрещенное оружие. Щекочет. Лев смеется, трепыхается, пытаясь отбиться от вездесущих рук. — Ну хватит, — голову все же поднимает и старается руки Самбуева схватить. Не получается, потому что схватывают его. У Алдара не только ноги, но и пальцы длиннее, поэтому он одной рукой обе кисти хватает, прижимая к коленям. Протягивает руку, кладет Льву на затылок, легко касаясь волос. Льва к себе плавно тянет, давая шанс отстраниться. У Лазарева внутри планеты и звезды взрываются от ощущения губ на своих. Он расслабляет руки, ожидая, когда отпустят, и кладет одну на шею, притягивая всё ближе-ближе, желая слиться воедино, другую — на плечо. Чувствует себя будто в вакууме, где нет ни звуков, ни ощущений, кроме тепла на губах и веса чужих ладоней на коленях. У Лёвы новый мир рождается на глазах, пока старый схлопывается. У нового мира сережка в ухе, искусанные губы и приятный смех. Новый мир ласково гладит бедра, сжимая и разжимая. Новый мир игриво прикусывает губу, выбивая тихий стон. Лев короткими ногтями царапает шею, вызывая мурашки, и издает звуки, от которых у Алдара и без того пробитая крыша напрочь отлетает. Отстраняется, потому что кислорода катастрофически не хватает. Разглядывает смущенное лицо и касается подбородка, заставляя посмотреть в глаза. У Лёвы не зрачки — черные дыры, полностью поглотившие радужку, дыхание сбитое, а губы ярко-алые, блестящие от влаги. Алдар снова притягивает его, потому что Лёвы ему всегда ужасно мало. Они целуются долго. Или нет — Лев теряет счет времени. Проходит по меньшей мере вечность, когда Алдар отстраняется. Смотрят друг на друга, и в глазах Алдара что-то новое, теплое. — Ну что, — Алдар говорит тихо. — Как тебе первый раз со мной? Лев закатывает глаза, но улыбку сдержать не может. — Ты дебил, — говорит и мягко ударяет в плечо. — А я тебе нравлюсь. Звучит как утверждение, потому Лев и не спорит. Что правда, то правда. Он просто опускает голову на плечо Алдару, пока тот обнимает его за плечи, утыкается носом в макушку, тихо смеясь, пряча улыбку в волосах. А в сумерках медленно поднимается туман, окутывая их, пряча в своих объятиях.