Джекпот

***

Hammock — Breathturn Он не должен был быть здесь. Намджун сидит за зелёным сукном, и свет люстры падает на его плечи — жидким золотом, расплавленным, тягучим. Пальцы держат карты, но взгляд — не на них. Взгляд — на человека напротив. Того, кто не играет, а просто сидит. Смотрит. Ждёт. Сокджин никогда не играет. Он приходит в казино не за деньгами. Он приходит за теми, кто теряет всё, включая самих себя. Это его работа — покупать долги, собирать обломки, склеивать чужие жизни по своим лекалам. Сегодня он пришёл за должником. Вместо должника нашёл Намджуна. — Ты смотришь на меня так, будто я — последняя карта в колоде, — говорит Намджун, не поднимая глаз. Голос — низкий, с хрипотцой, которую дают дым и долгие ночи. — Ты и есть последняя, — Сокджин подаётся вперёд. Локти на сукно, пальцы сплетены в замок. — Тот, кому я проиграл. — Я не играю против тебя. Я играю против казино. — Казино — это я. Я купил этот стол. И этот свет. И тот шум, который ты слышишь за спиной. Если ты играешь здесь — ты играешь против меня. Намджун откидывает карты. Пара королей, шесть, туз. Хорошая рука. Но он не смотрит на неё. Он смотрит на Сокджина. — Зачем ты здесь? — За тобой, — Сокджин говорит это просто, как факт. Как то, что не требует доказательств. — Я тебе ничего не должен. — Должен. Но не деньги. Ты должен мне объяснение. Почему ты ушёл. Тогда. Из номера. Когда я сказал, что это ничего не значит. Намджун медлит. Свет падает на его лицо, высвечивая скулы, ямочку на подбородке, ресницы — светлые, длинные, почти невидимые издалека. Блондин, который выглядит так, будто его вырезали из старой фотографии. Сокджин помнит его другим — мокрым после душа, с каплями воды на ключицах. Помнит, как он сказал: «Это ничего не значит». И как Намджун молча надел штаны и ушёл. — Я ушёл, потому что ты врал, — говорит Намджун. — Ты сказал, что ничего не чувствуешь. А я чувствовал. Мне было больно стоять рядом и знать, что для тебя — это просто секс. Я не умею просто. Я — это всегда всё. — Я не врал. — Врал, — Намджун встаёт. Отодвигает стул, и тот скрипит по паркету, как живой. — Ты боишься. Ты приходишь сюда, покупаешь казино, покупаешь людей, их долги, их судьбы, но ты боишься купить то, что не продаётся. — И что же не продаётся? Намджун подходит. Останавливается в шаге от Сокджина. В карих глазах — тени от люстры, от страха, от чего-то, что они оба прячут за спинами. — Я. Я не продаюсь, Сокджин. Я не карта. Я не фишка. Я — тот, кого ты выгнал из номера в три часа ночи, потому что испугался собственных чувств. Сокджин встаёт. Медленно, как зверь, который решил показать себя. Пиджак снят, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Между ними — воздух, тяжёлый, как бархат. — Я не выгонял тебя. Ты ушёл сам. — Потому что ты сказал, что это ничего не значит. — Я солгал, — Сокджин замолкает. Смотрит прямо — туда, где бьётся жилка на шее Намджуна. — Я солгал, потому что боялся, что ты скажешь то же самое. — Что я скажу? — Что это — всё. Что я — твой. Слова падают в тишину, как фишки на зелёное сукно. Намджун смотрит в его глаза — тёмные, глубокие, с той искрой, которая появляется только когда он говорит правду. — Ты дурак, — выдыхает Намджун. — Идиот, который думает, что казино — это игра. А всё остальное — стратегия. Но любовь — это не стратегия. Это рулетка, в которую ты не ставишь — ты просто падаешь. — Тогда упади со мной, — Сокджин касается его запястья. Пальцы — сухие, горячие. — Упади сейчас. В этом свете. В этом шуме. В этом казино, которое я купил, чтобы найти тебя. Намджун не отстраняется. Смотрит на руку Сокджина, на то, как пальцы обхватывают его запястье, как большой палец гладит внутреннюю сторону — там, где пульс бьётся быстрее, чем хотелось бы. — Ты купил казино, чтобы найти меня? — Я купил всё, чтобы найти тебя. Этот стол. Этот свет. Этот город. Я не знал, где ты, но знал, что ты придёшь туда, где играют. Ты всегда играл. Даже со мной. Намджун приближается. Так близко, что Сокджин чувствует его дыхание — смесь мяты и горечи, от которой кружится голова. — Я не играю с тобой. Я никогда не играл. — Тогда что ты делаешь? — Я жду, — Намджун касается его губ. Не целует — просто кладёт палец на нижнюю губу, чуть давит. — Я жду, когда ты скажешь правду. Без казино, без света, без стратегии. Просто — я хочу тебя. Не на одну ночь. А на всё время. Сокджин притягивает его за затылок. Целует — жадно, глубоко, так, что Намджун теряет равновесие, хватается за его плечи, чтобы не упасть. — Я хочу тебя, — говорит Сокджин в самые губы. — Я хочу тебя с того дня, как ты вышел из номера и не обернулся. Я хочу тебя в этом казино. В моей постели. В моей жизни. Я хочу тебя даже когда ты злишься, потому что я не умею говорить красиво. Я хочу тебя, Намджун. Это не стратегия. Это я. Намджун вдыхает — глубоко, как перед нырком. Прижимается лбом к его лбу, закрывает глаза. — Я тоже, — шепчет он. — Я тоже хочу. Но я боюсь. — Чего? — Что ты снова скажешь, что это ничего не значит. — Я больше никогда этого не скажу. Я поклянусь тебе в этом казино. В этом свете. В этом городе, который я купил для тебя. Намджун смеётся — тихо, горлом. — Ты купил город? — Почти. Не хватило пары улиц. — Идиот. — Твой идиот. Намджун снова целует его. Теперь медленнее — как будто пробует на вкус каждое слово, которое они не сказали друг другу за эти годы. Сокджин чувствует его запах — лёгкий, цветочный, с примесью дыма. Запах того, кого он искал и боялся найти. — Пойдём, — говорит Намджун, отрываясь от губ. — Отсюда. Из этого света. Из этого казино. — Куда? — Туда, где нет карт. Где есть только мы. Сокджин берёт его за руку. Переплетает пальцы — так, будто боится, что Намджун снова уйдёт. — Я не отпущу тебя, — говорит он. — Я знаю, — Намджун сжимает его ладонь. — Я тоже не отпущу. Они идут сквозь зал — мимо столов, мимо света, мимо шума, который заглушает их шаги. Сокджин чувствует, как пальцы Намджуна пульсируют в его руке — в такт сердцу. Они выходят на улицу. Воздух — холодный, чистый, без дыма. — Это казино останется здесь, — говорит Сокджин. — А мы уйдём. — И не вернёмся? — Вернёмся. Когда я захочу проиграть тебе в карты. Намджун смеётся — свободно, как не смеялся давно. Смотрит на Сокджина, на его тёмные волосы, на его уставшие глаза, на его губы, которые всё ещё помнят вкус его губ. — Ты всегда выигрываешь, — говорит он. — Только когда играешь со мной. И этот вечер. И это казино. И этот свет, который больше не нужен, потому что есть он.

***