Шел однажды неверной походкой

      

Скажи, что меня нет дома.

Скажи, что здесь никого нет.

Я вернусь через полмиллиона лет.

      

Такахаси Синкити

      

      — …мда уж, не везет мне в любви... — протянул Мацуда, глубоко вздохнув. — Да и в принципе везет не очень.       Изо рта вырвалось облачко тонкого пара и тут же рассеялось по ветру.       Вечерело. Наступил сладкий праздник всех влюбленных, и на витринах магазинов, как грибы, повырастали гигантские сердца: красные, розовые, белые, пушистые, блестящие, окутанные лентами и порой даже пронзенные стрелами. Люди кочевали от одного сияющего уголка улицы к другому. Что-то бурлило в самом воздухе, порой разрываясь смехом или громким разговором издалека.       — И именно поэтому ты решил мне позвонить? — раздраженно прогудел из сотового голос Иде. — Развлекайся, пока можешь.       — Ну разве справедливо будет вас бросить совсем одного? — Мацуда остановился около светло-серой скамьи, рябоватой от надписей, небольших рисунков и рекламных наклеек. — Мне как-то даже радостно знать, что у кого-то ситуация еще хуже.       — Да что ты? Как будто это я страдал, что мы света белого не видим. Познакомься с кем-нибудь или еще чем-нибудь займись.       Со скамейки открывался хороший вид на небольшую площадь: центральный фонтан, в феврале еще простаивающий, теплые огни гирлянд и фонарей, узкие фигурные клумбы, четкий узор тротуарной плитки; поток одиночек, парочек, групп — люди, люди, люди…       Слишком долго вглядываться туда не хотелось. Точные пересечения плиток привели взгляд к своим ботинкам, коленям — и к наклейке, на которой было напечатано нежно-голубое небо, ослепительное белое солнце, две раскрытые ладони и слова: «Вперед к новому миру!»       Мацуда поскреб край наклейки ногтем и рассмеялся:       — Я слышу старческое ворчание!       Реакция, как и всегда, не заставила себя долго ждать:       — Дураком был — дураком и останешься, Мацуда…       Наклейка поначалу поддалась, но с легким треском порвалась посередине. «...новому миру!» и обрубки серебристых ладоней выделялись, как бельмо на глазу. Снизу к ним вела черная стрелка, под которой кто-то радикально написал маркером: «Да срать я на ваш мир хотел!»       Недолго продержался мир Киры — раньше у анонимных хулиганов смелости бы на такое не хватило. Кира… Лайт всё так умно устроил: держал под контролем половину мира и при том успевал жить, как нормальный, успешный человек, отводя от себя все подозрения. А если бы он не…       — Мацуда?       В ровном голосе Иде прозвучала настороженная, срочная нота. Нужно было ответить.       — Я здесь, — Мацуда чуть выпрямился и отвел челку. — Задумался. Тут столько всего…       Кира резко перестал творить свое правосудие примерно год назад, и за это время многое как будто вернулось к тому полузабытому времени, которое хотелось назвать нормальным. Тот же город, то же небо над головой, те же люди. Те же преступления, за которые теперь не наступала внезапная казнь из ниоткуда. Но ощущалось это по-другому. Не как старый мир, не как новый мир Киры — что-то незнакомое, странное. Объяснить разницу не получалось - не хватало слов. Жить в целом плохо получалось.       — Как дела у Айдзавы-сана?       — Он у себя. Завален отчетами, от телефона не отходит, — со стороны Иде донесся приглушенный щелчок, как от дверного замка, и негромкие звуки приближающихся шагов. — И хотел бы задать тебе тот же вопрос.       Мацуда помедлил перед ответом.       — Передайте ему от меня спасибо. Я как бы… Я понимаю, что ушел в отпуск не вовремя…       Звучало слабовато, и они втроем это прекрасно понимали. В последнее время Мацуда странно себя вел, сильно сдал, и от него не было вообще никакой пользы на рабочем месте — поэтому Айдзава и вызвал его к себе и приказал собрать вещи и отправиться в отпуск хотя бы на недельку. На его щетинистом, обострившемся от усталости лице читалось, что решение окончательное и оспорить его нельзя, так что Мацуда и не пытался возражать или оправдываться.       — Да, когда будет время, — аккуратно сказал Иде. — Тебе это должно пойти на пользу.       В тот день Айдзава проводил его из кабинета точно такими же словами — только Мацуда откликнулся на них более противоречиво: с одной стороны, слышать это от Айдзавы, не сломавшегося под тяжелым грузом ответственности, было неловко, скорее даже стыдно; с другой стороны, Мацуда никак не мог осознать, почему все, в особенности Айдзава, вели себя так невозмутимо, как будто заранее знали, чем закончится дело Киры… Будто для одного Мацуды после встречи на заброшенном складе земной шар завертелся в обратную сторону, будто его одного вытащили крюком за ребра и забросили куда-то, где даже вдохнуть полной грудью невозможно.       — Должно пойти, — огрызнулся Мацуда, — А я — пошел знакомиться с кем-нибудь.       — Или заниматься еще чем-нибудь.       — Что, завидуете?       — Мацуда…       — Ну и ладно! Пусть так!       Иде едва слышно, медленно вздохнул и с невыносимым терпением подвел разговор к итогу:       — Пусть. Просто будь аккуратнее.       Звонок прервался. Мацуда с досадой взъерошил затылок и убрал сотовый в карман куртки. Ну почему всё вечно заканчивается вот так по-дурацки?.. В чем-то он был согласен с посланием на скамейке. Не полностью, конечно, а так, разделял эмоцию. Хотя иногда…       Солнце мало-помалу скрывалось за горизонтом: небо окрашивалось в оранжевый цвет, испещренный серовато-фиолетовыми полосами облаков, и плавно, по ровным линиям стен и окон высоток, перетекало в пестро утыканные сердцами, цветами и плюшевыми игрушками витрины, призрачно отражавшиеся друг в друге. Мацуда опоздал на светлый праздник любви, но в запасе еще оставалось несколько часов. Чем сидеть у пустого и холодного фонтана и глазеть на светлый праздник любви издалека, точно скучный старик, можно было и вправду поднапрячься, придать себе нужную скорость и траекторию и влиться в этот радостно журчащий человеческий поток, которому не было ни конца ни края… Почему бы и нет?       Мацуда поднялся со скамейки, сделал несколько шагов, потом еще несколько, в нужном ритме, и в следующую минуту уже находился в привычном едином движении, одновременно и похожий на всех окружающих сразу, и не похожий ни на кого.       Как знать, этот бесполезный вечер, быть может, еще превратится в чудесную ночь: кто-то, давно знакомый и такой же бездельный, вдруг встретится по дороге и окликнет его, и они будут гулять и веселиться допоздна, или ему неожиданно подарят шоколад, не потому, что так надо, а из искренних чувств, и самым страшным поводом для переживаний будет вопрос, а что же подарить через месяц в ответ, и всё наконец по-настоящему сдвинется с мертвой точки, и он позабудет, как…       Рядом раздался высокий женский смех, так близко и звонко, будто из наушника. Мацуда резко ощутил неловкость, как в тот день, когда сопровождал Лайта по Сибуе в поисках второго Киры и оказался лишним среди вчерашних школьников. Эти районы были так похожи. Мало ли кто мог скрываться в очередном кафе и внимательно наблюдать из-за полупрозрачных отражений всевидящими глазами. Странно. Он уже где-то раньше слышал этот голос.       Подходя к перекрестку, Мацуда замедлил шаг. На стене здания через дорогу мелькал и блистал экран высотой в пару этажей - показывали вроде как рекламу игры. На фоне светло-серого замка, как из европейских сказок, появилась трехмерная светловолосая девушка. Широкая жизнерадостная улыбка на ее круглом личике через секунду сменилась на более сдержанную улыбку трехмерного юноши благородного вида, после чего все заискрилось, повторилось еще раз, оба лица появились одновременно, блистающие золотые знаки субтитров сложились в слова: «С возвращением домой!», — и юноша ласково склонил голову, а девушка отправила в сторону прохожих воздушный поцелуй.       Нечто легко и липко, словно паутинка, коснулось лица Мацуды, и смешки в ушах затихли.              Проходящие мимо люди то и дело натыкались на его плечи, не извиняясь, в попытках обойти — он остановился на месте, заглядевшись на экран. Мацуда отерся, но ладонь осталась сухой и пустой.       Неуютное чувство, как если бы его сверлили взглядом со всех сторон сразу, не отступало. Хотя Мацуда, осмотревшись, ничего подозрительного так и не заметил, но всё равно решил побыстрее зайти в какое-нибудь здание.       Настойчивыми маневрами он выбрался из толпы, сносившей его в другом направлении, ускорился и через несколько минут свернул в переулок, где, как знал, находился приятный магазинчик уцененных товаров.       Он обогнул деревянный стеллажик в половину его роста, заставленный книгами, и чуть потрескавшуюся скульптурку в виде кролика с чемоданчиком, сверкающего камушками в глазах и поднимающего лапку в приветствии прохожих, и прошел под тепло светящейся вывеской, потревожив колокольчики над дверью.       — Добро пожаловать! — донесся из-за прилавка, заставленного всякими безделушками, голос, по привычке растягивающий гласные.       Мацуда на всякий случай кивнул и шагнул дальше.       От двери между разной крупной мебелью, стеллажами и ящиками тянулось три прохода, один из них — к кассе. Мацуда решил дойти самым длинным путем к противоположному углу комнаты, чтобы убить время.       В помещении странное чувство наконец-то сменилось облегчением. Скользя взглядом по рядам старых домашних статуэток, шкафчиков чайных столиков, тумбочек, ширм, Мацуда отстраненно подумал: «Как называется страх больших пространств? Это же не он? Никогда же такого не было…»       Остановившись у широкого шкафа, заставленного подержанными книгами, Мацуда вынул из кармана куртки сотовый — на экране никаких новых уведомлений не появилось. Без особых колебаний Мацуда набрал и отправил сообщение для Иде:       «А у вас бывает ощущение, будто вас что-то преследует?»       В общем-то, сейчас ему было безразлично, что именно решит Иде, прочитав от него такой вопрос. Главное, чтобы Айдзаве не показал. Если скажет, что и такое бывало, ничего страшного — можно будет не переживать. А если нет - ну что ж…       Он немного подождал, всматриваясь в экран телефона. Иде не отвечал. Наверное, у него всё-таки выдался интересный вечер.       Из-за кассы легонько кашлянули, и Мацуда сделал вывод, что будет невежливо и дальше стоять просто так, не демонстрируя никакого интереса к книгам.       В паре шагов находился такой же шкаф, заполненный дисками практически нетронутого вида с фильмами и музыкой, и коробки для более потрепанного товара — по самым большим скидкам. Если не получится уснуть, то впереди предстоит еще одна долгая муторная ночь. Да и если получится… Как будто бы выглядело логичным самому выбрать себе развлечение, чтобы скоротать эти бесконечные часы, чем пытаться найти что-нибудь нормальное по телевизору.       С такой мыслью Мацуда принялся вчитываться в названия фильмов на корешках. С одной стороны, не хотелось ничего слишком старого, с другой — слишком нового и незнакомого, на мелодрамы явно не было настроения, на боевики с ужасами — тоже… Вскоре названия начали сливаться в один ужасающий разноцветный кандзи, и тогда Мацуда, вздохнув, в который раз положился на удачу и обратился к завалу в коробках.       Перебирать случайные находки из кучи стало уже интереснее: никаких завышенных ожиданий, просто хватаешь всё, что поместилось в ладонь, аккуратненько выуживаешь и перебираешь, оценивая обложки, пока не натыкаешься на клад. Или на то же барахло, но с интригующей обложкой. Иногда — выигрываешь, иногда — проигрываешь.       Ставки были невысоки: «Школьницы-зомби против вампирш. Битва третья» разгорелось до «Держи меня крепче, люби меня жарче ♡», после чего — взорвалось до «Жестоких токийских войн: прощай, пьяный ангел!», и потом — совсем стухло до «Удивительной мудрости монаха: 100 лет уединения». Разочароваться не вышло, но на следующем заходе Мацуда начал подозревать, что лучше уже не будет. «Я и не думала, что перерожусь женой фермера!»... «Девять одиночек под одной крышей. Избранное»... «Горькие слезы поруганной девственницы»... «Путь мужчины: Поворот налево»…       Мацуда продвигался ко дну мимо скучных саг про самураев, слезливых мелодрам, забытых пятничных дорам и фильмов для извращенцев, задаваясь вопросом, для кого всё это вообще снимают, как нечто привлекло его, мелькнув серебряным отблеском.       Он тут же потянулся и вытянул это за уголок кончиками пальцев. Теперь перед ним на черном фоне с блестящими серебряными вставками в виде кружев, одетая в бордовое платье с пышной юбкой, сидела, согнув ноги в коленях и немного разведя из за собой, так, чтобы было видно бордовые туфли на высокой платформе, украшенные темными ленточками, Амане Миса.