Одна история с разными концами

Люциус Малфой впервые увидел Джеймса Поттера в Большом зале. Очередной первокурсник. Очередной мальчишка, которого через несколько минут распределят по факультетам, а потом он потеряется среди сотен других учеников. Люциус не собирался даже смотреть. Но почему-то задержался. Мальчик сидел на табурете, болтая ногами, пока Распределяющая шляпа размышляла над его судьбой. Лохматые каштановые волосы торчали в разные стороны, круглые очки постоянно сползали на нос, а на лице не было ни капли страха. Наоборот. Он с таким искренним интересом рассматривал огромный зал, будто приехал сюда не учиться, а исполнять свою самую заветную мечту. Через несколько секунд прозвучало громкое: «ГРИФФИНДОР!» Весь стол ало-золотого факультета взорвался аплодисментами. Мальчик широко улыбнулся. Так ярко, что Люциус невольно проводил его взглядом до самого места. Странный ребёнок. Слишком шумный. Слишком открытый. Слишком… живой. После этого Люциус почти забыл о нём. Почти. Иногда взгляд сам цеплялся за знакомую макушку в коридорах. Иногда он замечал, как Поттер смеётся вместе с друзьями. Иногда видел его на тренировках по квиддичу. Но никогда не подходил. Он был наследником рода Малфой. Лучшим учеником школы. Старостой Слизерина. А Поттер… всего лишь очередным гриффиндорцем. Однако всё равно продолжал наблюдать. Сам не понимая зачем. Он первым замечал, если возле первокурсников начиналась драка. Первым снимал баллы со слизеринцев, если те переходили границы. Первым отправлял нарушителей в разные стороны, пока преподаватели ничего не увидели. И почти всегда среди этих детей оказывался Джеймс Поттер. Сам Джеймс никогда этого не замечал. Он искренне считал, что ему просто невероятно везёт. Что профессора никогда не узнают о его шалостях. Что наказания каким-то чудом обходят его стороной. Люциус же лишь молча разворачивался и уходил. Четвёртый курс изменил всё. Он стал старостой факультета. Обязанностей стало намного больше. Особенно после появления одного крайне шумного гриффиндорца по имени Сириус Блэк. Казалось, этот мальчишка родился исключительно для того, чтобы нарушать школьные правила. Именно Люциусу чаще всего приходилось ловить его после отбоя, отбирать запрещённые вещи, выписывать наказания и отправлять драить котлы у Филча. Почти всегда рядом оказывался Джеймс. Только вот сам наказания получал намного реже. Именно тогда Люциус впервые почувствовал на себе его взгляд. Он ощущал его буквально кожей. В Большом зале. На уроках. В библиотеке. В коридорах. Джеймс смотрел постоянно. Без страха. Без неприязни. Без насмешки. И Люциус никак не мог понять, что скрывается в этих тёплых карих глазах. Любопытство? Обида? Раздражение? Непонимание? Ответа не находилось. Начало пятого курса принесло ещё один сюрприз. Джеймс сам подошёл к нему. Люциус как раз выходил из библиотеки, когда перед ним неожиданно возник улыбающийся Поттер. — Привет! Люциус молча посмотрел на него. — Ты ведь Люциус Малфой? — Надо же. Какая наблюдательность. Джеймс только усмехнулся. — Я Джеймс. — Это тоже не стало открытием. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, после чего Поттер совершенно серьёзно заявил: — Давай дружить. Люциус даже решил, что ослышался. — Что? — Дружить. — Поттер… Ты гриффиндорец. Я слизеринец. Ты младше меня. И, если тебе неизвестно, в твоём роду достаточно маглорождённых и полукровок, чтобы чистокровные семьи считали Поттеров предателями крови. Джеймс лишь пожал плечами. — Ну и что? — Этого недостаточно? — Нет. Он снова улыбнулся. Так легко. Так искренне. — Мне всё равно. Люциус только раздражённо вздохнул и ушёл. На следующий день Джеймс снова его нашёл. Потом ещё раз. И ещё. В библиотеке. Во дворе. Возле кабинета трансфигурации. После занятий. Постепенно это стало привычкой. Он садился рядом. Рассказывал какую-нибудь совершенно бессмысленную историю. Смеялся. Задавал десятки вопросов. А Люциус неожиданно для самого себя отвечал. Сначала коротко. Потом чуть подробнее. Со временем Поттер почти перестал проводить всё свободное время со своей компанией. Сириус постоянно возмущался, что лучший друг снова куда-то исчез. Ремус только загадочно улыбался. Питер вообще ничего не понимал. Зато Люциус понимал слишком хорошо. Он начал ждать этих встреч. Ждать очередной дурацкой улыбки. Ждать нескончаемой болтовни. Ждать того, как Поттер без разрешения сядет рядом и снова перевернёт его идеально распланированный день. Это было неправильно. Опасно. Недопустимо. Но остановить себя он уже не мог. Шестой курс. Джеймс изменился. Стал выше. Шире в плечах. Исчезла детская угловатость. Но улыбался он всё так же. Только теперь почти в каждом разговоре появлялось одно имя. — Лили сегодня… — Представляешь, Лили помогла мне с эссе. — Кажется, она начинает смотреть на меня по-другому. Люциус слушал молча. Сначала спокойно. Потом с раздражением. Затем с плохо скрываемой злостью. Он видел Эванс. Обычная маглорождённая девчонка. Часто рядом со Снейпом. Ничего особенного. Но Поттер говорил о ней так, будто она была центром всего мира. Каждое её слово, каждый взгляд, каждая улыбка вызывали в нём восторг. И Люциус всё чаще ловил себя на мысли, что ненавидит даже звук её имени. Он пытался убедить себя, что это обычное раздражение. Что Поттер просто надоел своими разговорами. Но сердце сжималось каждый раз одинаково. Особенно когда Джеймс улыбался, рассказывая о ней. В конце шестого курса терпение закончилось. Они шли по почти пустому коридору после занятий. Джеймс снова рассказывал очередную историю. — Лили сегодня… Договорить он не успел. Люциус резко схватил его за воротник мантии и впечатал в холодную каменную стену. Джеймс от неожиданности даже не успел среагировать. Только широко распахнул глаза. — Малфой?.. — Хватит. Голос прозвучал непривычно жёстко. — Что? — Я сказал, хватит! Пальцы сильнее сжали ткань мантии. — Из твоего рта последнее время звучит только её имя. Эванс сказала. Эванс улыбнулась. Эванс посмотрела. Эванс засмеялась. Эванс… Эванс… Эванс… Ты вообще слышишь себя? Джеймс растерянно смотрел на него. — Люциус… — Не приближайся к ней. — Что?.. — Не смей с ней встречаться. Не смей оставаться с ней наедине. Не смей даже думать о ней. В коридоре повисла тишина. Джеймс несколько секунд просто смотрел в серые глаза напротив. Потом… неожиданно улыбнулся. Не насмешливо. Не глупо. Совсем иначе. Будто вдруг понял что-то очень важное. Он осторожно поднял руку и накрыл ладонь Люциуса, всё ещё сжимавшую его воротник. — Ты… ревнуешь? Люциус застыл. — Какая чушь. — Тогда почему тебе так не нравится Лили? — Потому что… Он замолчал. Ответа не было. Вернее, был. Но произнести его вслух означало признаться самому себе. Джеймс тихо рассмеялся. Не громко. Тепло. С искренним восторгом. — Мерлин… Он сделал совсем маленький шаг вперёд, сокращая между ними и без того ничтожное расстояние. — Какой же ты сложный, Люциус. Прежде чем старший успел что-либо сказать, Джеймс быстро коснулся губами уголка его губ. Это длилось меньше секунды. Лёгкое. Почти невесомое прикосновение. Скорее проверка. Чем настоящий поцелуй. Но для Люциуса время будто остановилось. Джеймс тут же отступил на шаг, внимательно наблюдая за ним. На его лице читался самый настоящий азарт. Тот самый, с которым он всегда выходил на квиддичное поле или затевал очередную шалость. — Значит, дело всё-таки не в Лили, да? Люциус молчал. Он впервые за долгое время совершенно не знал, что сказать. А Джеймс улыбнулся ещё шире. Кажется, впервые за всё их знакомство он понял Люциуса лучше, чем сам Люциус понимал себя.

***

Из воспоминаний Люциуса вывел тихий стон. Он опустил взгляд. Джеймс уже несколько часов сидел у него на коленях, удобно устроившись в старом кожаном кресле возле камина. За разговором Люциус совершенно не заметил, как крепче обычного сжал ладонями его бёдра. — Люци… больно. Малфой сразу ослабил хватку. — Прости. Джеймс только тихо усмехнулся, привычно проводя ладонью по его щеке. Прошло почти двадцать лет. Двадцать лет тайных встреч. Двадцать лет украденных вечеров. Двадцать лет жизни, которую никто, кроме них самих, не должен был видеть. После того дня в школьном коридоре всё изменилось. Джеймс больше не спрашивал, ревнует ли его Люциус. Ответ оказался очевиднее любых слов. Они начали встречаться. Украденные часы в библиотеке сменились прогулками по территории Хогвартса после отбоя. Потом появились письма, которые невозможно было отличить от обычных учебных заметок. Тайные свидания в Хогсмиде. Обещания, что после выпуска всё обязательно станет проще. Не стало. Отец Люциуса даже слышать не захотел о Джеймсе Поттере. Чистота крови. Репутация семьи. Будущее рода. Каждый разговор заканчивался одинаково. У Люциуса нет права выбирать. Есть только долг. И однажды он действительно выполнил этот долг. Женился на Нарциссе Блэк. Через некоторое время Джеймс тоже объявил о помолвке. С Лили Эванс. В тот вечер Люциус впервые в жизни напился. Потом долго убеждал себя, что так будет правильно. Что пора всё закончить. Что они взрослые люди. Что любовь не может быть важнее семьи. Продержался он меньше месяца. Первым пришёл Джеймс. Стоял под проливным дождём возле старого дома Малфоев и, едва Люциус открыл дверь, просто обнял его. Никаких объяснений. Никаких оправданий. Только тихое: — Я скучал. И Люциус понял, что проиграл окончательно. С тех пор они научились жить между двумя мирами. Люциус оставался примерным мужем для общества. Джеймс был образцовым семьянином рядом с Лили. Но стоило им остаться наедине… Исчезали все титулы. Все фамилии. Все обязанности. Оставались только Люциус и Джеймс. Они спорили. Смеялись. Ревновали друг друга до абсурда. Если Люциус неделями не мог спокойно слушать рассказы Джеймса о Лили, то сам Джеймс устраивал настоящие сцены после каждого семейного приёма Малфоев. — Она опять держала тебя под руку. — Джеймс… — И улыбалась тебе! — Она моя жена. — Именно! И меня это совершенно не успокаивает! Люциус тогда лишь устало закатывал глаза, а спустя несколько минут уже сам смеялся над тем, как Поттер демонстративно отворачивался и обещал никогда больше с ним не разговаривать. Максимум… минут на десять. Потом первым мирился. Всегда. Сегодня всё повторилось почти так же. Только повод оказался куда серьёзнее. Несколько часов назад дверь Малфой-мэнора распахнулась, и в кабинет уверенно вошёл Драко. Рядом с ним стоял Гарри Поттер. Высокий. Лохматый. С такими же невозможными глазами, как у отца. Люциус сразу почувствовал неладное. — Отец… мы с Гарри хотели вам кое-что сказать. Через пять минут он уже молча смотрел на собственного сына, который совершенно спокойно объявил, что после окончания Хогвартса они собираются пожениться. Гарри при этом выглядел удивительно спокойным. Будто был готов защищать Драко даже сейчас. А позади них едва сдерживал смех Джеймс. Люциус тогда посмотрел сначала на сына. Потом на Поттера. Потом снова на Джеймса. И впервые за долгие годы подумал, что судьба обладает весьма своеобразным чувством юмора. Спор с Драко оказался коротким. Тот был удивительно упрям. Подозрительно… знакомо упрям. В конце концов Люциус устало махнул рукой. — Идите прогуляйтесь. Нам с мистером Поттером нужно поговорить. Драко подозрительно прищурился. Но всё же ушёл. Вместе с Гарри. Как только за ними закрылась дверь, Люциус без лишних слов схватил Джеймса за запястье и буквально затянул его в кабинет. Нарциссы не было дома. Она гостила у сестры и прекрасно знала, где на самом деле проводит свободные вечера её муж. За эти годы между ними давно исчезла необходимость что-либо скрывать. Они уважали друг друга. Берегли свою семью. Но жили каждый со своей правдой. Работа в Министерстве не позволяла Люциусу выбраться к Джеймсу почти две недели. И сейчас, когда тот наконец оказался рядом, отпускать его совершенно не хотелось. — Ты дашь им своё согласие, м? Любимый? Тридцатипятилетний Джеймс осторожно взял ладонями его лицо и, улыбаясь той самой мальчишеской улыбкой, которую Люциус когда-то увидел в Большом зале, коснулся поцелуями его лба, виска, щеки. Люциус прикрыл глаза. Столько лет прошло. А Поттер всё ещё умудрялся разрушать его идеально выстроенную выдержку несколькими простыми прикосновениями. Он крепче обнял Джеймса за талию и уткнулся лицом в его шею. Тихо усмехнулся. — Кажется… это действительно у нас в крови. — Что именно? — Влюбляться в Поттеров. Джеймс звонко рассмеялся. — Надеюсь, Драко повезёт больше, чем нам. Люциус долго молчал. Перед глазами снова возникли одиннадцатилетний мальчик в огромных очках и его сын, стоящий сегодня рядом с Гарри с тем же счастливым выражением лица. История словно замкнула круг. Когда-то его собственный отец разрушил их будущее одним словом. Люциус очень хорошо помнил, какую боль тогда испытал. И впервые за долгие годы понял, что не позволит этой боли перейти к следующему поколению. Он медленно поднял голову. — Да. — Да? — Они получат моё благословение. Джеймс замер. — Потому что… я слишком хорошо знаю, что чувствует сын, когда отец запрещает ему любить человека, которого он уже выбрал всем сердцем. В глазах Джеймса появилась тихая, почти печальная улыбка. Он осторожно переплёл их пальцы. — Значит… хотя бы у них всё получится правильно. Люциус посмотрел в окно, за которым вдали виднелись две юные фигуры. Драко что-то рассказывал Гарри, оживлённо жестикулируя. Гарри смеялся. Совсем как когда-то смеялся его отец. И впервые за много лет Люциус искренне надеялся, что эта история закончится счастливее, чем их собственная.