Подкожно

             Семестр подходил к концу, и университет уже жил в странном, уставшем ритме: лекции теряли смысл, студенты считали дни до свободы, а преподаватели — остатки терпения.       В лабораторном корпусе химии всегда было тише, чем в остальных зданиях.             Здесь даже шаги звучали иначе — глухо, как будто воздух сам гасил лишние звуки. Запах реагентов впитывался в стены: спирты, металлы, что-то кислое, почти металлическое на языке. Всё это должно было успокаивать Байрона. Обычно — успокаивало.       Но не сегодня.       Он стоял у окна, не глядя на улицу, где серый двор тонул в холодном свете. Пальцы были сжаты вокруг ручки маркерной указки чуть сильнее, чем нужно.       На столе — открытый журнал, исписанный ровными, безупречными строками оценок. Почти в каждой — повторяющаяся закономерность, которая раздражала его больше, чем он готов был признать.       Эдгар.       Имя, которое слишком часто появлялось там, где его не должно было быть.       Байрон медленно провёл взглядом по последней странице, словно пытаясь найти ошибку не в ученике, а в самой системе.       Он не любил беспорядок. Не любил хаос. И особенно не любил тех, кто упорно игнорировал правила, будто они для них не существуют.       Где-то в коридоре хлопнула дверь. Потом ещё одна. Звук шагов, разговоры, смех — всё это проходило мимо, не задерживаясь.       Он закрыл журнал.       В кабинете стало ещё тише.       На секунду Байрон задержал взгляд на мраморной столешнице лабораторного стола, где когда-то давно оставили следы реактивы — пятна, которые не отмывались полностью, как напоминание, что некоторые процессы необратимы.       Он усмехнулся краем губ — почти незаметно. — Десятый раз, — тихо произнёс он в пустоту.       И нажал кнопку на телефоне.       Сообщение было коротким, сухим, как всегда: «Эдгар. Кабинет химии. После занятий.»       После этого он просто сел, ожидая, как будто весь этот момент был уже рассчитан заранее — как формула, в которой давно известен результат. …              Примерно после звонка, который оглашал окончание последней пары, когда студенты уже разошлись по домам, Байрон услышал знакомый ритм шагов в пустом коридоре.       В кабинет химии зашел желанный гость.       Дверь закрылась за Эдгаром с глухим, окончательным щелчком, словно это был выстрел.        Запах реактивов, пергамента и пыли, который был обычно убаюкивающий, сегодня казался едким, агрессивным. — Ну что, Эдгар, — голос учителя был лишён всякой интонации, от этого он звучал ещё более строго. — Ты завалил прошлый тест. Десятый раз за месяц. Ты вообще собираешься что-то выучить, или просто ходишь сюда, чтобы светить своим присутствием?       Эдгар молчал, уставившись в мраморную столешницу, где застыло пятно от пролитой когда-то серной кислоты. Он чувствовал на себе взгляд Байрона — тяжёлый, давящий, как штатив. — Да что ты молчишь, как рыба в воде? - Байрон отодвинул стул, и скрип его ножек по деревянному полу пронзил тишину. — Тебе нравится, когда я ругаюсь? Это твой особый способ привлечь внимание? — Вы сами вызвали меня, — голос Эдгара прозвучал хрипло, с надрывом. Он поднял глаза, в которых плескалась привычная смесь высокомерия и страха. — Не нравится мое присутствие — отпустите. — Ах, «вы»... - учитель усмехнулся, обнажив ровные, почти идеально белые зубы. — Какой вежливый мальчик. А на парах ты мне «блядь» кричишь. С чего бы это, а? Может, тебе просто нужен кто-то, кто врежет тебе по морде, чтобы ты научился уважать старших?       Эдгар сжал кулаки в карманах. Внутри что-то кипело, смешивалось с липким, холодным ужасом.       Эта игра в кошки-мышки, которую затеял Байрон, доводила его до бела. Он хотел вскочить и уйти, хлопнув дверью. Хотел вылить на учителя тот самый раствор, что застыл на столе. Но ноги вросли в пол. — Может, вам самому кто-то врезал по морде, вот вы и компенсируете? — бросил Эд, едва заметно дрогнув голосом.       Наступила тишина.       Байрон медленно обошёл стол. Теперь он стоял в шаге от Эдгара, так близко, что можно было почувствовать тепло его тела и запах дорогого одеколона, перебивающий химические ароматы.             Учитель был высок, с широкими плечами, и его тень накрыла Эдгара, как одеяло. — Говори громче. Не расслышал, - произнёс Байрон тихо, почти шёпотом. И в этом шёпоте было больше угрозы, чем в самом громком крике.       Эдгар дёрнул, но не ушёл. Он лишь повернул голову в сторону, уставившись на книжный шкаф, забитый фолиантами.       «Блядь», — пронеслось у него в голове. Слово, лишённое смысла, звук, выражающий ступор. Он не мог сдаться. Не мог показать, что напуган до дрожи в коленях.       Байрон шагнул ещё ближе. Его пальцы коснулись подбородка Эдгара, заставляя его повернуть лицо к себе. Касание было твёрдым и властным. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — потребовал он.       Эдгар заставил себя поднять взгляд. Он увидел холодные, серые глаза, в которых плескалось нечто хищное. Он увидел тонкую морщинку между бровей, сжатые губы.       И на мгновение ему показалось, что за этой маской раздражения скрывается что-то ещё. Что-то такое, что вызывало у него не только страх, но и странное, пугающее притяжение. — Что, испугался? — прошептал Байрон, и его губы почти коснулись губ Эдгара. — Не тот герой уже? — Отпустите, — хрипло выдохнул Эдгар. Он пытался отстраниться, но пальцы учителя только сильнее сжали его подбородок. — Нет, — твёрдо сказал Байрон. — Ты сам этого хотел. Своим хамством и безразличием. И теперь ты это получишь.       И прежде чем Эдгар успел осознать, что происходит, его развернули и с силой поставили на колени на холодный деревянный пол.       Боль резанула в коленях, но она была ничем по сравнению с ураганом эмоций, что пронесся в его голове. Шок, унижение, гнев и… то самое противное, липкое влечение, от которого хотелось вырвать с корнем все чувства. — Не смей кричать, — голос Байрона был стальным. — Ты сам это заслужил.       Он расстегнул ширинку, и Эдгар зажмурился, ожидая удара.       Но удара не последовало. Вместо этого он почувствовал, как горячая, твёрдая плоть коснулась его губ. Запах сырой кожи и чего-то ещё, мужского и животного, ударил в ноздри. — Открой рот, - приказал Байрон, сжимая его волосы в кулаке. Этим больно оттянув кожу на голове, заставляя повиноваться.       Эдгар подчинился. Он чувствовал себя разбитой куклой, которую дёргают за ниточки.       Плотная горячая плоть наполнила его полость рта, растягивая губы до предела.       Он не знал, что делать…       Инстинкт подсказал обхватить ствол губами, пытаясь смягчить давление. Байрон не дал ему времени. Он начал двигать бедрами, проникая глубоко в горло.       Каждый толчок был жестоким, резким. Эдгар давился, его глаза заливались слезами, которые он не мог сдерживать. Они текли по щекам, смешиваясь с грязью и потом.       Он пытался дышать носом, но каждый раз, когда член входил слишком глубоко, дыхание сбивалось, и его охватывала паника. — Да… вот так… — глухо рычал Байрон над ним.       Он наслаждался властью, унижением этого нахального юнца, который так долго смотрел на него свысока. Он видел, как дрожат плечи Эдгара, как бьются ресницы, и это возбуждало его до предела.       Эдгар пытался работать языком, чтобы хоть как-то контролировать процесс, но это было бесполезно. Учитель полностью подчинил его себе.       Кулак в его волосах не давал возможности отодвинуться, чтобы смягчить толчок. Каждый рывок заставлял его чувствовать себя всё более униженным и сломленным.       И посреди этого кошмара, посреди боли и паники, он почувствовал укол странного, извращённого возбуждения. От того, что он полностью в чьей-то власти.       От того, что это делает именно Байрон.       Мысль о том, что он наслаждается этим, была омерзительна, но она не уходила.       Солёный привкус премулилята ударил ему в глотку. Байрон ускорил движения, его дыхание стало тяжёлым, и слегка прерывистым.       Он держал голову Эдгара мёртвой хваткой, и последний, самый глубокий толчок заставил Эдгара судорожно сглотнуть.       Он всё ещё стоял на коленях, когда Байрон отступил на шаг, застёгивая ширинку.       В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь его тяжёлым дыханием. Эдгар не поднимал головы. Он смотрел на пятно от кислоты на столе, и это пятно казалось ему единственной реальной вещью в этом мире. — Теперь можешь идти, — голос Байрона был снова ровным, лишённым эмоций. — И в следующий раз, когда придёшь на мою пару, подумай, стоит ли.       Эдгар медленно поднялся на ноги. Они были ватными, колени болели.        Он не смотрел на учителя. Он просто развернулся и пошёл к двери.       Щелчок замка за спиной прозвучал как приговор.       Он вышел в коридор, пустой и просторный. Прислонился к холодной стене и закрыл глаза.       Стыд обжигал щеки, но под ним скрывался маленький, тлеющий уголёк. Уголёк чего-то тёмного, непонятного и пугающе притягательного. Он не хотел это анализировать. Не мог. Он просто стоял там, глядя в темноту своих собственных закрытых век, чувствуя на губах солёный вкус и зная, что ничего уже не будет по-прежнему.