Last Shot

      Первая неделя буткемпа прошла ровно так, как и прогнозировали сводки внутреннего голоса Помни: сбивчиво, нелепо и на грани нервного срыва. Это было похоже на попытку собрать сложный пазл в комнате, где кто-то постоянно трясёт стол, и тем не менее, картинка потихоньку складывалась. График трещал по швам, коммуникация то и дело давала сбой на ровном месте, а в воздухе витал тот особенный коктейль из адреналина, недосыпа и дешёвого растворимого кофе, который знаком каждому участнику подобных марафонов.       В это утро Помни удалось урвать двадцать минут относительной тишины. Она сидела на кухне, обхватив ладонями горячую кружку, и смотрела в широкое, чуть запотевшее окно. Её взгляд был прикован к соснам за стеклом. За её спиной кухня жила своей суетливой жизнью. Невооружённым ухом и даже без оглядки было понятно - Генгл вновь вступила в священную войну с кухонной плитой и сковородой. Звон посуды стоял невыносимый: металл гремел о металл, вода шипела, смешиваясь с маслом, а Генгл, как обычно, что-то бормотала себе под нос, то ли проклиная омлет, который никак не хотел получаться цельным, то ли пытаясь договориться с чайником, который отказывался свистеть. Помни знала, что через пару минут Генгл выбежит с горящими глазами и будет требовать, чтобы кто-нибудь объяснил ей, почему яйца прилипают, но пока что она давала себе небольшую отсрочку от этого разговора.       Но самым ярким и пронзительным звуком этого утра был, без сомнения, голос Зубл. Девушка стояла, судя по звуку, в коридоре, и её спор с Королёром о вчерашней тренировке не стихал ни на секунду. Она не просто говорила — она пробивала стены своей интонацией. Помни могла закрыть глаза и представить, как Зубл жестикулирует, как её голос берёт те же высокие ноты, что и в моменты, когда она прорывала оборону врага на карте: с неугасимой уверенностью в своей правоте.       Помни улыбнулась. Прямо в кружку, обжигаясь и чувствуя, как поднимающийся пар касается её лица.       Этот грохот, этот нервяк, эта невозможность даже спокойно выпить кофе — всё это почему-то не раздражало. Скорее, наоборот, наполняло пространство вокруг теплом. В этом шуме, в этой почти семейной суматохе, которая поселилась на их новой базе, было что-то родное. Ей вдруг подумалось, что дом — это вовсе не тишина и порядок, а именно это: чужие голоса, чужие проблемы, чужой беспорядок, которые вдруг становятся твоими. Она легко коснулась пальцами шершавого края кружки и мысленно добавила себе заметку: пережить. Ещё пять таких недель. И, возможно, эта странная семейка действительно станет тем самым причалом, который она искала.       Она не ожидала, что адаптация пройдет гладко. В первые сорок восемь часов буткемп напоминал клетку с загнанными зверями. Воздух был настолько плотным от невысказанного, что казалось, его можно было резать ножом. Здесь встретились те, кто несколько лет подряд посвящал свою жизнь тому, чтобы размазывать друг друга по виртуальным картам, и теперь эти старые враги вынуждены были делить одну раковину, один холодильник и одно, на всех, расписание тренировок.       Но на третий день, словно кто-то невидимый повернул рычаг напряжения. Она заметила это сначала по звукам. Зубл и Генгл, которые и до буткемпа держались друг за друга, как две половинки одного тактического гения, теперь будто вовсе забыли о том, что вокруг есть кто-то ещё. Помни, проходя мимо гостиной на третьи сутки, уже под утро, услышала их приглушённые голоса — они сидели там, скорее всего, прямо на полу, раскидав по ковру бумажные распечатки карт. Часы показывали пять двадцать утра, а они всё обсуждали, горячо спорили, перебивали друг друга, а потом внезапно разражались смехом — таким звонким, что даже закрытая дверь не была ему преградой. Помни тогда замерла на секунду, прислушиваясь к этому звуку. Смех был честным. В нём не было фальши. И почему-то от него становилось спокойнее на душе.       Помни застала Королёра и Рагату на заднем крыльце: они сидели, поджав ноги, прямо на досках, и обсуждали новые сорта чая с таким горящим взглядом, будто перед ними стояла не задача выбрать напиток, а вопрос жизни и смерти. Или, по крайней мере, вопрос чести. Королёр, обычно скупой на слова, размахивал руками, чертил в воздухе линии, объясняя разницу между цейлонским и индийским, а Рагата кивала, азартно постукивая пальцем по колену. Она рассказывала, как однажды попробовала чай с бергамотом в маленькой кофейне в центре города и до сих пор не может забыть тот вкус, а Королёр в ответ делился рецептом домашнего чая с добавлением сушёных ягод, который его жена готовила по вечерам. Помни показалось, что именно так выглядят настоящие единомышленники, которые наконец-то встретили друг друга.       И Джекс. Помни сделала ещё глоток кофе, и почувствовала, как внутри, вместе с ним, расползается что-то тёплое. Оно поднималось откуда-то из солнечного сплетения, касалось рёбер, вызывая мурашки вдоль позвоночника. Джекс был тем же самым человеком, что и три дня назад, она могла бы поклясться в этом. Он всё ещё подкалывал её при любой возможности, всё ещё отпускал колкости с той лёгкостью, с какой обычно дышат или моргают. Его насмешливый взгляд по-прежнему мог вывести её из себя за секунду. Он даже не сбавил оборотов: за завтраком он снова поддел её по поводу вчерашней разминки, и Помни едва сдержалась, чтобы не запустить в него ложкой.       Но между этими привычными стычками, в промежутках между его колкостями и её огрызаниями, она уже не могла отрицать очевидное.Она влюблена. И это осознание пульсировало в груди с каждой его улыбкой, с каждым брошенным в её сторону взглядом, с каждой насмешливой фразой, которая теперь отзывалась внутри не горячим раздражением, а чем-то более сладким.       Это случилось на пятый день, когда график тренировок спрессовали до предела, а сон стал роскошью, которую никто не мог себе позволить. Тренеры решили, что для «сыгранности» пары должны отрабатывать связки в тесных условиях, и Помни, к своему внутреннему ужасу, вытянула бумажку капитана.       — Ну, — сказал Джекс, когда они остались вдвоём в маленькой комнате для отработок. — Не ссы. Я не кусаюсь. Если только ты сама не попросишь. Она закатила глаза, но сердце уже предательски йокнуло. Они должны были отработать перехват — короткую дистанцию, где требовалась координация движений, почти танцевальная синхронность. Помни встала по левую сторону, Джекс по правую. Разделявшие их полметра казались безопасной дистанцией.       — Давай по команде, — сказал он, и голос его стал серьёзнее. — Ты уходишь влево, я прикрываю. Потом меняемся.       Помни кивнула, и они начали. Первые четыре попытки были скомканными: Джекс слишком рано выходил из укрытия, Помни замедлялась в повороте. Раздражение накапливалось, а комната казалась всё теснее. На пятой попытке она совершила ошибку. Вместо того чтобы уйти влево, она зацепилась ногой о собственную ногу, потеряла равновесие и почувствовала, как пол уходит из-под ног.       Джекс схватил её. Он успел шагнуть навстречу, когда она уже почти коснулась спиной пола, и подхватил её в падении. Одна его рука скользнула под её спину, обхватив чуть выше талии, вторая рука — под её колени. Она повисла у него на руках почти горизонтально — голова запрокинута назад, волосы рассыпались вниз, почти достигая пола.       Помни вцепилась пальцами в его предплечье,она не планировала, это случилось само собой, инстинктивно — зацепиться за единственную опору, чтобы не упасть окончательно.Конечно. Они замерли в этой странной, почти театральной позе, их лица разделяли каких-то пару тройку сантиметров,и её взгляд предательски скользнул по линии его челюсти,по его шее, подмечая его кадык, который дёрнулся, когда он сглотнул.       —Все окей? Она хотела кивнуть, но в таком положении кивнуть было невозможно. Вместо этого она попыталась упереться ногами в пол, чтобы встать, но её ноги всё ещё была сжата в его руке.       — Чёрт, — выдохнула она. — Поставь меня. Он не сразу отреагировал. Секунду он просто смотрел на неё сверху, и в его взгляде,обычно на смешливым и колючем,она увидела что-то другое. Растерянность? Нет, не совсем. Скорее беспокойство.       — А ты не такая лёгкая, как я думал       — Джекс, — сказала она, и её голос дрогнул. — Пожалуйста. И тогда он начал опускать её. Медленно, осторожно, будто она была хрупкой,словно боялся разбить. Помни почувствовала, как его пальцы на мгновение задержались на её талии,оставляя жгучий след.       Четыре дня после того случая в тренировочной комнате прошли под знаком неловкости.Он и не избегали друг друга — это было бы слишком заметно и вызвало бы ненужные вопросы. Они делали вид, что ничего не случилось: обменивались дежурными колкостями за завтраком, сидели на общих брифингах через стол друг от друга, даже участвовали в парных спаррингах, когда того требовал тренерский план.       Но всё изменилось. Раньше Помни могла спокойно смотреть на Джекса, не чувствуя, как внутри всё сжимается. Раньше его прикосновение — случайные, когда они передавали друг другу бутылку с водой или задевали плечами, было просто прикосновением. Теперь же каждый раз, когда он оказывался рядом, её кожа покрывалась мурашками, а дыхание сбивалось. Она замечала вещи, на которые раньше не обращала внимания: как он запускает пятерню в волосы убирая челку назад, когда сосредоточен, как хмурится, когда не может набить нужное кол-во ботов в тренировочном матче, как его голос меняется, когда он говорит с ней — становится на полтона ниже.       И она знала — он тоже это чувствовал. Потому что в его глазах, когда их взгляды случайно пересекались, больше не было привычной “колючки”. Там было что-то другое, и она ловила себя на том, что ищет этот взгляд снова и снова, как будто пытаясь убедиться, что ей не показалось. Это было страшнее любых его подколов. Потому что он, кажется, тоже не мог отвести глаз.       Они не говорили об этом. Ни слова. Но каждый раз, когда Помни ложилась спать, она прокручивала тот момент в голове — снова и снова. Как его руки держали её, как он смотрел на неё сверху вниз,как медленно...почти нехотя, он убрал руки.

***

      Джекс проснулся от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь его комнаты. Три коротких удара, пауза, ещё два. Тот самый ритм, который вывел бы из себя кого угодно, но Джекс лишь приоткрыл один глаз, уставившись в белый потолок, и снова зажмурился.       — Свали, — буркнул он, утыкаясь носом в подушку, но голос прозвучал глухо и безвольно. Дверь открылась, и он поднял голову, услышав тихий щелчок ручки. В проёме стояла Помни. Волосы были распущены и собраны в небрежную мальвинку — верхняя часть заколота на затылке,а остальные пряди свободно падали на плечи. На ней была слегка большая футболка, сползавшая с одного плеча, и спортивные штаны. В руках — чашка с кофе, от которой поднимался пар.       — Вставай, — сказала она, переступая порог. — Рагата просила тебя разбудить. Тренировка через час.       — Я всегда готов, — буркнул Джекс,и медленно, опустился обратно на подушку зарываясь в нее лицом и чувствуя, как прохладный воздух из коридора касается его оголенных плеч. — Просто не сейчас. Сейчас я готовлюсь к тому, чтобы быть готовым... Помни фыркнула — коротко, с явной насмешкой, и этот звук резанул по утренней тишине острее, чем любой будильник. Она поставила чашку на тумбочку, и запах свежего кофе мгновенно разлился по комнате, проникая в каждую клетку его тела, заставляя мозг медленно, но неумолимо просыпаться.       Джекс приоткрыл один глаз. Она стояла, скрестив руки на груди, прислонившись бедром к краю тумбочки. В её позе читалось терпение, которое уже начало истощаться, и он знал — ещё минута, и она либо уйдёт, либо выльет ему кофе на голову.       — Ты капитан, — и голос её стал жёстче.— Paradox. Первая тренировка против игроков. Ты хоть представляешь, что это значит?       — Что мы их раскатаем, — провел рукой по лицу, стирая остатки сна сказал парень. — Ты слишком много переживаешь, Пом-Пом, это просто игра.Или ты боишься?Она открыла рот, чтобы ответить — и замерла.       Джекс откинул одеяло и сел, свесив ноги с кровати.Он потянулся к чашке с кофе на тумбочке и сделал глоток. Тёплая горечь обожгла горло, разгоняя сон.       Он без футболки.       Её взгляд предательски скользнул вниз — по плечам, по груди, по тому, как мышцы перекатывались под кожей, когда он делал глоток. Она пыталась остановиться, пыталась заставить себя смотреть в сторону, но не могла. Каждая линия, каждый изгиб его тела врезался в память, и она ненавидела себя за то, что запоминает это.       Отвернись!       А потом она заметила родинки. Несколько тёмных точек, разбросанных по его телу. Одна на ключице, вторая ниже, у самого края ребра, ещё пара на животе. Она никогда не видела их раньше. И почему-то это маленькое открытие ударило сильнее, чем всё остальное.       Родинки...У него есть родинки.       — Боюсь? — переспросила она, отворачиваясь, чтобы не смотреть на него. Голос дрогнул, но она постаралась, чтобы он звучал ровно. — Я боюсь, что ты не выдержишь моего темпа, Джекс!       — О, — он сделал еще один глоток кофе, и улыбнулся той самой кривой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Я выдержу. И даже покажу тебе, как надо играть. Если, конечно, ты не будешь отвлекать меня...       Помни медленно повернулась к нему.       Она заставила себя смотреть только в глаза. Только в глаза, ни сантиметром ниже. Она упёрлась взглядом в его лицо, в его карие глаза, в эту кривую улыбку, и держалась за этот зрительный контакт, как за спасательный круг, чтобы не позволить себе снова скользнуть взглядом по его обнажённой груди, по этим дурацким родинкам, которые она теперь не могла выбросить из головы.       — Отвлекать? С чего бы мне тебя отвлекать?       Джекс хмыкнул, не отрывая взгляда от кружки. Кофе обжигал горло, но он не чувствовал горечи. Он сделал ещё один глоток, медленно, нарочито спокойно, будто время растягивалось по его воле. Потом поставил чашку на колено и поднял на неё глаза — те самые, карие, тягучие, с той искрой, от которой внутри всё становилось липким и горячим.       — Не знаю, — сказал он, и голос прозвучал глухо, без привычной ленивой насмешки. — Ты мне скажи. Ты же у нас мастер говорить, когда я молчу.       Помни нахмурилась. В этом движении не было притворства — только искреннее непонимание, смешанное с усталостью от его загадок.       — О чём ты вообще?       — Да так… — он пожал плечом, —Сколько раз ты за последнюю минуту посмотрела мимо моего лица. Или мне показалось?       Она застыла.       Помни чувствовала, как воздух становится плотным, как утренняя тишина превращается в нечто большее — в то самое молчание, которое всегда предшествует либо катастрофе.       — Я… не смотрела, — выдавила она, и голос её дрогнул на полуслове.       — Совсем? — он приподнял бровь.       — Совсем, — повторила она, чувствуя, как щёки начинают гореть.       — Врёшь хреново.       — Да пошёл ты, — и в голосе её появилась та самая резкость, которая всегда появлялась, когда он выводил её из себя.       — Уже лучше, — улыбнулся он, и его голос стал мягче.       Помни зло сверкнула глазами, чувствуя, как внутри закипает раздражение.       — Терпеть тебя не могу       — Знаю, — и его улыбка стала шире.       — Самовлюблённый придурок, — продолжила она, чувствуя, как слова вырываются быстрее, чем она успевает их обдумывать.       — Тоже знаю, — повторил он с тем же спокойным принятием, будто слышал это уже сотню раз и каждый раз считал комплиментом.       — И вообще… — начала она, но слова застряли в горле.       Она осеклась, чувствуя, как внутри закипает странное, почти болезненное чувство. Она смотрела на него, на его ленивую улыбку,в его глаза, и не могла придумать, что сказать дальше.И он поймал это мгновение.       — Ну? — спросил он, и голос его стал тише. — Договаривай.       — Нечего мне говорить, — и голос её прозвучал глухо.       — Конечно,нечего.       Он поставил чашку обратно на тумбочку и лениво откинулся назад. Помни смотрела на него — на его руки, на его плечи, на эту дурацкую улыбку. И вдруг что-то щёлкнуло внутри неё.       Он делает это специально. Он всегда делает это специально. Он хочет, чтобы я смущалась. Хочет, чтобы я отводила взгляд.       Но сегодня она не собиралась проигрывать.       Помни медленно выдохнула,так, чтобы он видел, как она берёт себя в руки. Как решение, которое только что созрело где-то в глубине её груди, поднимается к поверхности, делая взгляд чуть более дерзким, чем он был секунду назад.       Она отошла от тумбочки. Один шаг, второй,и теперь она стояла прямо перед ним, между его разведённых коленей. Расстояние сократилось до опасного минимума — такого, где запах его кофе смешивался с её дыханием.       — Ты хотел знать, смотрю ли я на тебя? — спросила она, и голос её прозвучал тише, чем она планировала, но в нём появилась та самая сталь, которая появлялась перед матчем, когда она знала, что может выиграть. — Я смотрю, Джекс. Но ты ведь тоже смотришь на меня.       Она положила руки ему на плечи. Пальцы легли на обнажённую кожу, и она почувствовала, как он напрягся под её прикосновением — не отстраняясь, но замирая, будто ждал чего-то неожиданного.       И тогда она наклонилась к его лицу, но этого движения хватило, чтобы гравитация сделала своё дело. Ворот её футболки опустился. Всего на пару сантиметров. Ткань оттянулась, открывая ключицы — и чуть ниже, туда, где начиналась мягкая округлость груди, прикрытая лишь бюстгальтером. Бледная кожа, едва тронутая утренним светом, и тень, которая ложилась в ложбинку между ними.       Она видела, как его взгляд дрогнул. Как он попытался удержать его на её лице — и проиграл. Как зрачки расширились, когда он всё-таки скользнул взглядом ниже,куда она позволила ему посмотреть.Это было глупо. По-детски глупо. Он видел её в форме, в обтягивающих топах, когда она тренировалась в зале. Это не должно было иметь значения. Это был просто кусок кожи. Но почему-то сейчас, в этой комнате, на этом расстоянии, когда её лицо было так близко, что он чувствовал её дыхание, это выглядело иначе.       Джекс сглотнул, и он почувствовал, как внутри, где-то глубоко внизу живота, разливается жар. Он поднимался выше, касаясь рёбер,заставляя мышцы напрячься, а дыхание становиться прерывистым. Он чувствовал, как его пальцы, лежащие на покрывале, сжались и это единственное, что удерживало его от того, чтобы протянуть руку. От того, чтобы провести пальцами по этому открытому участку кожи, по ключице, по шее, по тому, что было чуть ниже. От того, чтобы притянуть её ближе... В паху стало тесно. Ткань штанов вдруг оказалась слишком ограничивающей, и он почувствовал, как кровь приливает туда, куда не должна была приливать в семь утра, когда он должен был пить кофе и готовиться к тренировке. Что за херня происходит?И она заметила.Конечно, она заметила.Помни улыбнулась — тонко, хищно, и в этой улыбке было столько победы, что он почувствовал себя загнанным в угол.       — Ты сказал, что я отвлекаю тебя. Помни чувствовала, как его дыхание стало глубже. Как мышцы под её пальцами напрягаются, как он сдерживает себя из последних сил. И в этом коротком мгновении она поняла, что у неё есть преимущество. Она не была уверена, что делать с этим преимуществом, но она знала одно — отступать сейчас было бы проигрышем.       — Отвлекаю, — повторила она, и голос её стал тише, почти интимным. — А я всё думаю,капитан... — она наклонилась чуть ближе, так что её губы оказались в паре сантиметров от его уха, — ...это я тебя отвлекаю? Или ты сам позволяешь себе отвлекаться?       Она назвала его капитаном. Это слово врезалось в него, как удар под дых. Она никогда не называла его так. Никогда. Всегда просто "Джекс" или любое оскорбление.Этоне просто "Капитан". С этой интонацией, с этой насмешливой, почти ласковой ноткой, от которой внутри всё перевернулось. Ахуеть, как это горячо звучит.       Он чувствовал, как это слово отдаётся в его возбуждении, заставляя пальцы сжиматься сильнее, чтобы не протянуть руку и не коснуться её. Он хотел, чтобы она сказала это снова. Чтобы продолжала так же смотреть на него,сверху вниз, с этой хищной улыбкой, и повторила.       Чёрт. Она выпрямилась — медленно, давая ему возможность увидеть каждое её движение, и развернулась к выходу.       — Я буду на тренировке, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Если ты опоздаешь — я всё расскажу Риббит. Включая то, куда ты смотрел. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком. И Джекс остался один.       Он сидел, глядя на закрытую дверь, и не мог пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, кровь пульсировала в висках, а в груди всё ещё горело то самое тепло — липкое, горячее, которое никак не хотело уходить.       — Что за... — прошептал он, и голос его прозвучал хрипло. Он откинулся на спину, падая на кровать, и уставился в потолок. Руки сами собой легли на грудь, и он почувствовал, как пальцы слегка дрожат.       — Твою мать, — выдохнул он, и в голосе его послышалось что-то похожее на смех,почти отчаянный. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как щёки горят — идиотски, по-детски горячо.Идиот. Ты идиот. Почему это так действует на тебя?       Он повернулся на бок, утыкаясь лицом в подушку, и почувствовал, как внутри всё ещё бурлит то самое напряжение. Он не мог понять, что именно его завело. Несколько сантиметров обнажённой кожи? То, как она наклонилась к нему? То, как она смотрела на него сверху вниз, уверенная, сильная, почти хищная?Или то, что она так ласково сказала...       Джекс перевернулся на спину и снова уставился в потолок, чувствуя, как где-то внутри, под рёбрами, всё ещё пульсирует почти болезненное возбуждение. Он злился на себя за то, что позволил этому случиться. За то, что его тело отреагировало на то, на что не должно было реагировать. За то, что она выиграла этот раунд.       Он взял телефон, и его пальцы сами собой напечатали сообщение. Он смотрел на экран несколько секунд, а потом отправил его, чувствуя, как внутри закипает то самое знакомое предвкушение.

«Я всё ещё жду момента, когда ты скажешь что твое предложение еще в силе Пом-Пом.»

«у твоего капитана терпение не бесконечное.»

      Помни влетела в тренировочный зал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а щёки горят так сильно, что, кажется, можно было бы жарить яичницу. Она остановилась на пороге, переводя дыхание, и машинально провела ладонями по волосам, поправляя их.       Всё нормально. Я выгляжу нормально. Никто не заметит. Она коснулась пальцами щёк. Ещё красные? Она не видела себя, но чувствовала, как жар разливается по лицу, и это было ужасно. Она знала, что выглядит так, будто только что пробежала марафон. Или будто сделала что-то постыдное.       — Ого, — раздался голос Рагаты откуда-то сбоку. — Ты выглядишь так, будто только что сбежала с места преступления.       Помни вздрогнула и обернулась. Рагата сидела на скамье у стены, поправляя ремешок на запястье, и смотрела на неё той самой тёплой, чуть хитроватой улыбкой, которая появлялась у неё, когда она чувствовала, что знает что-то, чего не знают другие.       — Я не сбегала, — сказала Помни, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и прошла к скамье, чтобы сесть. — Я просто... шла быстро.       — Шла быстро, — повторила Рагата, и в голосе её послышалась лёгкая насмешка. — Ты влетела сюда, как будто за тобой гнались. Прямо вся красная, растрёпанная...       — Я не красная.       —Еще какая, — мягко сказала Рагата, и её улыбка стала чуть шире. — Даже шея. Помни почувствовала, как жар заливает лицо с новой силой, и прикрыла глаза на мгновение, пытаясь унять дыхание. Она опустилась на скамью рядом с Рагатой, чувствуя, как колени слегка дрожат.       — Так, — сказала Рагата, и в голосе её появилась деловая нотка. — Ты разбудила соню-капитана? Помни замерла. Она знала, что этот вопрос прозвучит. Знала, что Рагата спросит. Но она всё равно не была готова к этому.       — Да, — сказала она, и голос её прозвучал глухо. — Я его разбудила.       — И как он?       — Он... проснулся.       — Помни.       — Что?       — Он встал? Он готов к тренировке?       Помни почувствовала, как внутри закипает раздражение — не на Рагату, а на себя. На то, что она не могла ответить нормально. На то, что щёки всё ещё горели.       — Он встал, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал максимально безразлично. — Он пьёт кофе. Сказал, что будет через... — она запнулась, вспоминая его слова, — ...через двадцать минут. Или когда допьёт. Я не слушала.       — Ты не слушала? — Рагата приподняла брови, демонстрируя удивление— Ты ходила его будить, но не слушала, что он говорит?       — Я слушала, — Помни отвернулась, чувствуя, как щёки начинают гореть с новой силой. — Но я не обязана запоминать каждое его слово. Я сделала, что ты просила. Он проснулся. Он идёт. Всё.       — Всё? — Рагата наклонила голову, и её взгляд стал внимательным. — А почему ты тогда такая красная? И растрёпанная? Ты же просто зашла в его комнату, сказала, что пора вставать, и ушла. Зачем было бежать?       — Я не бежала.       — Ты влетела сюда так, будто за тобой гнались.       — Мне просто... захотелось размяться,—выдавила Помни, чувствуя, как внутри закипает то самое смущение, смешанное с раздражением. — Я решила пробежаться по коридору. Чтобы разогреться перед тренировкой.       — Ты же сказала, что не бежала       — Боже, Рагата что за допрос!       —Замолкаю, — Рагата улыбнулась той самой улыбкой, от которой хотелось одновременно провалиться сквозь землю и обнять её.       Помни закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как внутри всё бурлит от смущения и раздражения. Она хотела сказать правду. Хотела рассказать, как он смотрел на неё. Как она наклонилась. Как она видела, что он смотрит туда, куда не должен. Как она чувствовала себя победительницей. Но она не могла.       Она достала телефон, открыла сообщение от Джекса которое только что прошло,и перечитала его. Слова врезались в сознание, заставляя сердце биться быстрее, а щёки — гореть с новой силой. «Я всё ещё жду момента, когда ты скажешь что твое предложение еще в силе Пом-Пом.» «У твоего капитана терпение не бесконечное.» Идиот. Наглый, самоуверенный идиот.Она закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Она была довольна. Безумно, невероятно довольна тем, что он увидел. Что стерла самоуверенность с его лица, оставляя только, настоящего, сбитого с толку,заведённого ею. И это понимание сводило её с ума ещё больше.В голове мелькнула новая мысль — опасная, почти запретная.       А что, если бы он не застыл как вкопанный? Что, если бы он отставил эту дурацкую кружку с кофе, схватил её за талию и притянул к себе, вжимая в своё тело так, что она почувствовала бы, как он возбуждён? Что, если бы он не смотрел на неё с этим растерянным лицом, а повалил бы её на кровать, нависнув сверху, и его руки скользили бы по её бёдрам, задирали футболку, сжимали грудь, а губы касались бы шеи, ключиц,и опускались бы все ниже.       — Чёрт, — прошипела она, чувствуя, как внутри всё пульсирует от этой мысли, как тело помнит прикосновения, которых не было. В этот момент дверь тренировочного зала распахнулась, и внутрь влетели Зубл и Генгл. Они шли плечом к плечу, громко обсуждая что-то, перебивая друг друга, и смеялись — звонко, заразительно, так, как смеются только люди, которые чувствуют себя абсолютно свободно рядом друг с другом.       — ...и тогда я сказала ему,что,если он ещё раз попытается пройти через мою зону без моего ведома, я его пристрелю! — Генгл размахивала руками, изображая что-то, а Зубл закатывала глаза, но улыбалась, и в этой улыбке было столько тепла, что Помни на мгновение отвлеклась от своих мыслей.       — Ты не сможешь его пристрелить, — сказала Зубл, толкая Генгл плечом. — Ты постоянно стреляешь по ногам, так что у тебя урон как у мокрой тряпки.       — Это была угроза! — возмутилась Генгл. — Я угрожала ему!       — Он даже не понял, что ты угрожала.       — Это потому что он тупой! Они расхохотались, и Зубл обняла Генгл за плечи, притягивая к себе. Генгл прижалась к ней, улыбаясь так, что глаза почти исчезали, и Помни смотрела на них, чувствуя, как внутри что-то сжимается.       Они были так естественны вместе. Без этой дурацкой неловкости, без игры, без попыток притворяться, что ничего не происходит. Они просто были рядом, и это было очевидно для всех.       — Доброе утро, — сказала Рагата, отрываясь от планшета, и её голос звучал тепло, почти ласково. — Вы сегодня рано.       — Мы вообще не спали, — весело ответила Генгл.       — Разбирали тактику прошлого матча, — добавила Зубл, но в голосе её слышалась такая интонация, что никто бы не поверил, что они действительно разбирали тактику. Помни смотрела на них и чувствовала, как внутри закипает странная смесь зависти и понимания. Они были счастливы. И это заставляло её думать о том, что между ней и Джексом всё было по-другому — запутанно, неловко, на грани безумия.Что? Между ней и...       — Помни, ты чего такая красная? — спросила Генгл, заметив её выражение лица.       — Жарко, — Помни отвернулась и уставилась в стену, чувствуя, как внутри всё ещё бурлит напряжение, смешанное с опасными фантазиями. Дверь тренировочного зала снова открылась, и внутрь вошли Риббит и Кауфмо. Риббит, как всегда, с планшетом в руках и с выражением лица, которое означало «я уже всё видела и ничего меня не удивит». Кауфмо шёл следом с чашкой кофе — уже третьей за утро, судя по его бодрому, но слегка безумному взгляду.       — О, — сказала Риббит, останавливаясь на пороге и окидывая взглядом присутствующих. — А вы уже все здесь. Даже раньше времени. Я впечатлена.       Рагата подняла взгляд от планшета и улыбнулась:       — Мы решили не рисковать. Первая нормальная тренировка в новом составе — нельзя опаздывать.       — Вот это правильный настрой, — кивнула Риббит, переводя взгляд на Генгл и Зубл, которые уже устроились на скамье, всё ещё перекидываясь шутками. — И вы обе — молодцы. Я думала, вы вообще не придёте после вчерашнего разбора матчей.       — Мы никогда не пропускаем тренировки, — бодро ответила Генгл, а Зубл фыркнула, но ничего не сказала.       — А ты, Помни, — Риббит посмотрела на неё с одобрением, — ты вообще сегодня сверхчеловек. Успела разбудить капитана,и прийти первой...       Помни выдавила из себя улыбку. Она сидела на скамье, сложив руки на коленях, и старалась не думать о том, что только что представляла. Как его руки скользят по её телу. Как он поваливает её на кровать. Как он берёт её без вопросов, без этих дурацких игр.       Она сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть себе контроль.Всё нормально. Я справлюсь. Я не буду на него смотреть.       В этот момент дверь снова открылась.       Джекс вошёл в тренировочный зал. На нём была свежая, чистая форма, а волосы были влажными — тёмные пряди падали на лоб, кое-где собираясь в капли, которые стекали по вискам и шее, оставляя влажные следы на вороте. Он выглядел так, будто только что выскочил из душа и даже не успел вытереться как следует.       Помни не подняла взгляда. Она смотрела в одну точку перед собой, чувствуя, как внутри всё сжимается от его присутствия. Она не хотела видеть его лицо. Не хотела смотреть на него после того, что только что представила. Не хотела видеть его влажные волосы, его шею, по которой стекают капли воды, и думать о том, как бы она провела по ней языком.       — Джекс, — Риббит повернулась к нему, и в голосе её послышалась та самая стальная нотка, которая появлялась, когда она была недовольна. — Ты опоздал.       — Всего на минуту, — лениво отозвался он, проходя в центр зала и останавливаясь рядом с остальными. — Я думал, это нормально для первого официального дня.       — Это не нормально для любого дня, — отрезала Риббит, окидывая его взглядом с головы до ног. — И ты пришёл мокрый. Ты что, в душе спал?       — Утро выдалось горячим, — ответил он, и в его голосе послышалась насмешливая нотка.— Пришлось принимать душ дольше обычного.       Он усмехнулся, и Помни почувствовала, как по спине пробежал холодок.Она не смотрела на него,смотрела в стену перед собой, чувствуя, как его взгляд скользнул по ней, почти незаметно, но она знала. Она знала, что он смотрит на неё.       — Надеюсь, ты не собираешься устраивать такие горячие утра каждую тренировку.       — Не обещаю, — Джекс усмехнулся, но его взгляд снова скользнул в сторону Помни. — Всё зависит от обстоятельств.       Помни сжала пальцы на коленях, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой фразы. Знакомое тепло разлилось где-то под рёбрами, оно не давало дышать ровно, заставляя каждое следующее слово оседать в груди тяжёлым, вязким осадком. Она знала, что «горячее утро» — это про неё. И он хотел, чтобы она поняла это.       Риббит покачала головой, и в этом жесте было столько усталой решимости, сколько обычно хватает на целый сезон.       — Внимание, — голос Риббит прозвучал ровно, без лишних эмоций, как удар метронома, задающего ритм. — Сегодня у вас первый тренировочный матч в новом составе. Противник — команда «Void».       — Void? — Джекс усмехнулся, скрестив руки на груди. — Мы их вынесли в прошлом сезоне. Они даже до четвертьфинала не добрались.       — В прошлом сезоне ты играл против них в своём составе, — ровно ответила Риббит, и её голос не дрогнул. Только стал чуть заметно твёрже. — Сейчас ты играешь с новым составом. Не путай.       Она сделала паузу, переводя взгляд на планшет, и в этом коротком молчании повисло что-то новое — то, чего они не ожидали услышать.       — И ещё кое-что, — продолжила она, поднимая глаза.— Им дали шанс, и если этот матч они выиграют, то будут такими же участниками будкема как Вы.       — Зачем? — спросила Помни. — Они же седьмое место в нижней сетке. Им бы с основой разобраться... Джекс хмыкнул, и в этом звуке послышалась та самая лёгкая насмешка, которая появлялась, когда он видел что-то, что казалось ему нелепым.       — То есть они еще и добрали людей, чтобы играть против нас, и при этом всё ещё назывались «Void»? — он покачал головой. — Даже название для приличия не сменили.       — Для них это не шутки, — ровно ответила Риббит.       — Противник не будет ждать, пока вы договоритесь, — добавил неожиданно появившийся Королёр, и в его голосе послышалась усталая полуулыбка. Он стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и выглядел так, будто вышел из своей комнаты только чтобы сказать это. — Они будут давить на слабые места. А ваше слабое место сейчас — это вы сами. Вы ещё не команда.       Джекс сжал челюсть, но он ничего не сказал. Только перевёл взгляд в сторону, и в этом коротком движении было столько сдерживаемого напряжения, что Помни почувствовала, как воздух в комнате становится плотнее. Он знал, что Королёр прав. И это бесило его больше всего.       — Займите свои места       Они легли в капсулы. Помни закрыла глаза, чувствуя, как прохладный пластик касается её спины, как матрас принимает её тело с тихим, почти герметичным шипением. Датчики скользнули по запястьям, вискам, лодыжкам — холодные, невесомые. Нейрообруч защёлкнулся на голове — привычный, почти родной щелчок, от которого по позвоночнику пробежала лёгкая дрожь предвкушения.       

Подключение.

Paradox — Training Mode.

Игроки: Jax, Pomni, Ragatha, Gangle, Zooble.

Синхронизация завершена.

      Мир вокруг начал обретать форму — сначала цвета, серые и пыльные, которые заполняли пустоту, придавая ей объём и глубину. Потом звуки — далёкий гул ветра, скрип ржавого металла, шорох песка под ногами. И только после этого Помни почувствовала под подошвами твёрдый, шершавый асфальт, нагретый цифровым солнцем, и вдохнула цифровой воздух с привкусом гари и пыли.       Заброшенный город. Серый. Мёртвый. Идеальное место для того, чтобы проверить, насколько быстро они научатся доверять друг другу.       Джекс материализовался рядом —привычная чёрная форма сидела на нём так, будто была второй кожей, а на его лице уже застыла та самая ленивая ухмылка, которую мы все прекрасно знаем. Его пальцы сжались на рукояти револьвера, и Помни заметила, как его взгляд скользнул по ней — коротко, почти незаметно.       Рядом материализовались остальные — Рагата, спокойная и собранная, её рыжеватые волосы мягко колыхнулись от невидимого ветра:Генгл, нервно поправляющая волосы, её пальцы чуть дрожали:Зубл, которая уже разминала плечи с таким видом, будто собиралась разнести половину карты в одиночку.       Помни сжала пальцы на рукояти револьвера. Металл был холодным, знакомым, и это ощущение помогало дышать ровнее.       — Начинаем, — сказал Джекс в командный канал, и его голос прозвучал ровно, без привычной ленивой растяжки. Только собранность и холодная, выверенная уверенность. — Я иду в центр, Помни — прикрываешь слева. Рагата, держи правый фланг. Генгл, ты с Рагатой. Зубл — делаешь, что хочешь, но чтобы результат был.       — Я всегда работаю на результат, — отозвалась Зубл, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка.       Они двинулись вперёд. Помни видела, как Джекс вышел в центр, без лишних движений. Она заняла позицию у ржавого контейнера: угол давал обзор левого фланга и возможность уйти в тень за долю секунды до выстрела. Пальцы легли на спуск, дыхание выровнялось — внутри включилось то ледяное и острое чувство, которое не оставляло места ни страху, ни сомнениям.       А потом она поймала его взгляд. Короткий, почти незаметный — но она знала, как смотрит Джекс, когда сканирует поле. Сейчас он смотрел иначе. Дольше. На её лицо, на хват рук, на плечи.       — Джекс, — голос в наушнике был сухим, как порох. — Твой сектор не у меня на лице.       — Я проверяю левый фланг. Ты мой левый фланг.       Она почувствовала, как по позвоночнику скользнул холод — не от угрозы, от того, как легко он завернул правду в шутку. Будто она не видела эту задержку взгляда, будто это знание не пульсировало внутри, мешая зафиксировать прицел на поле боя.       — Просто не отвлекайся — бросила Помни, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А то Void тебя съедят, пока будешь любоваться видами.       Джекс коротко выдохнул — почти смешок. Её губы дрогнули в ответ, на мгновение забыв о бое. Но тут же рванул вперёд,и через секунду забрался на крышу разрушенного здания — оттуда открывался весь лабиринт. Помни видела его силуэт на фоне серого неба. Чёрт возьми, он был хорош.Чёртовски хорош.       Внизу мелькали силуэты. Четверо. Один — снайпер, закрепился на верхнем уровне соседнего здания.       — Помни, слева двое. Один на крыше, второй внизу, за красным контейнером. — Джекс окинул карту взглядом, считывая позиции с той же лёгкостью, с какой пилот сверяет приборы перед взлётом. — Я беру снайпера. Рагата, центр — там может быть перетяжка. Генгл, прикрой Рагату. Зубл — обход справа.       Он видел, как Помни сместилась левее — бесшумно, как тень, и замерла у очередного контейнера. В её движении было что-то почти гипнотическое, отчего дыхание на мгновение сбилось, но он заставил себя переключиться. На соседней крыше, за бетонным парапетом, замер силуэт. Void.Перезаряжался. Заметил Джекса — слишком поздно. Выстрел сорвался,резкостью, отточенной тысячами повторений.       Силуэт исчез, оставляя облачко цифровой пыли, она медленно оседала на бетон, как пепел.       — Есть один, — сказал он в канал, и в голосе проскользнула усмешка.       — Есть ещё два, — голос Помни прозвучал с лёгкой одышкой. Она уже была в том секторе, где он видел двоих противников — секунду назад. Джекс почувствовал мурашки по спине. Она двигалась быстрее, чем он успевал отслеживать.       — Не ожидал, что я так быстро справлюсь? — в её голосе мелькнуло удовлетворение. Дыхание чуть учащенное, но напряжения уже не было — только лёгкая, почти довольная усталость.       — Сомневался в твоей скорости, Пом-Пом, — сказал Джекс. Слово вырвалось раньше, чем он успел подумать.       — Ещё бы, Капитан, — ответила она с лёгкой насмешкой.       Он замер на долю секунды. "Капитан". Утром, в его комнате, она произнесла это иначе.Он тряхнул головой, стирая воспоминание, и переключился на карту. Рагата и Генгл закрепились в центре у разрушенной стены. Зубл уже ушла в обход, её силуэт мелькал вдоль правого фланга, скрываясь за обломками.       — Рагата, иди к Зубл, ищи фраг, — голос Джекса стал жёстче. — Перехвати.       — Окей! — отозвалась Рагата.       Снизу раздался выстрел, короткий. Воздух на мгновение стал плотнее, как перед грозой.       — Где они? — голос Генгл напрягся. — Я не вижу их на карте.       Прицел скользил по серому лабиринту улиц, выхватывая тени, обломки, ржавые контейнеры. Внизу, в узком переулке, мелькнул силуэт. Четвёртый игрок Void. Он не бежал к центру. Он отступал. Быстро, почти панически, скрываясь за грудой обломков.       — Он отступает, — сказал Джекс, и в голосе мелькнула настороженность.Слишком легко.       — Это ловушка, — сказала Помни.       Они произнесли это одновременно. Слова сплелись в один звук, и на мгновение между ними повисла та особенная тишина, которая бывает, когда два человека думают об одном и том же в один и тот же миг. Джекс усмехнулся, чувствуя, как внутри закипает азарт, он разливался по венам, заставляя пальцы крепче сжимать оружие. Он повернул голову влево и только тогда заметил — Помни уже стояла рядом. Она поднялась на крышу так бесшумно, что он не услышал ни шага.       — Иди со мной,прикроешь мне спину.— сказал он тише, чем планировал. — Остальные —заходите по моей команде.       Он спрыгнул с крыши. Помни приземлилась рядом — мягко, почти бесшумно, перекатилась через плечо и через секунду уже была на ногах. Револьвер в её руке был направлен вперёд, в позе чувствовалась та собранность, которая появлялась у неё только перед решающим ударом.       Они вошли в переулок. Узкий, заваленный обломками, ржавые контейнеры смыкались над головой, превращая пространство в каменный мешок. Джекс чувствовал Помни за спиной — её шаги, дыхание, присутствие.       Из-за контейнера слева вынырнул пятый игрок Void. Тот, кого не было на карте. Он словно материализовался из тени — бесшумно, и в руках уже держал AWP, который он наверняка поднял с погибшего товарища.Прицел смотрел прямо на Помни.       Выстрел грянул резко, сухо — звук ударился о стены переулка, дробя тишину на сотни осколков, отражаясь от металла и бетона многократным эхом. Джекс среагировал быстро. Его тело двигалось само, животная реакция, которая не оставляла места для решений. Он схватил Помни за запястье, и дернул на себя, притягивая к груди с такой силой, что она на мгновение потеряла дыхание. Её тело врезалось в него, и он почувствовал, как её пальцы инстинктивно вцепились в его форму.       Пуля. Она прошла там, где секунду назад была её голова. Ещё мгновение — и экран возрождения. Помни почувствовала, как внутри всё сжалось, как холод скользнул по позвоночнику, заставляя дыхание остановиться.       Но вместе с холодом пришло другое. Она чувствовала его сквозь ткань формы — жар, исходящий от него, такой реальный, что на мгновение мир вокруг перестал существовать. Его дыхание касалось её виска, и она слышала, как бьётся его сердце, гулко, и на долю секунды она забыла, где находится.       А потом запястье обожгло.       Резкая, знакомая боль вспыхнула в том месте, где его пальцы сжимались слишком сильно, впиваясь в кожу. И вместе с ней пришло другое воспоминание —чужое, чужое, чужое. Те же пальцы. Та же хватка. Тот же железный захват, от которого синяки потом не сходили неделями.       Помни выдернула руку резко, грубо, дёрнулась всем телом так, что он не успел ничего понять.       — Не трогай меня! — огрызнулась она, отступая на шаг, и в голосе её звенела злость. Её пальцы машинально потёрли запястье там, где секунду назад была его ладонь. Она ненавидела это чувство. Джекс застыл. На долю секунды он просто смотрел на неё, не в силах поверить в то, что видел. В её глазах, в её лице, в том, как она отшатнулась, будто он был не спасителем, а врагом.       Что за херня?       Он ожидал чего угодно. Испуганного вздоха. Короткого «спасибо», которое она проглотила бы с кислой миной. Даже злости на то, что он схватил её без предупреждения. Но не этого. Не ту ледяную ненависть, которую она плеснула ему в лицо, когда она вырывала руку.Будто его прикосновение было омерзительным.       Она что, злится на меня за то, что я спас ей жизнь?       Мысль обожгла его, как пощёчина. Его челюсть сжалась до скрежета. Он почувствовал, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки, как плечи напрягаются под тканью формы, а на смену растерянности приходит глухое, уязвлённое бешенство.       — Да пожалуйста! — его голос сорвался на хрип. — Если бы не я, ты бы уже смотрела экран возрождения!       — Я сама бы ушла!       — Конечно, ушла бы. Вместе с пулей в голове. — Его голос стал тише, но от этого только острее, и он видел, как её глаза вспыхивают в ответ.       — Думаешь, если ты капитан, то всегда прав?       — Думаю, что сейчас мы оба ещё живы только потому, что я не стал ждать твоего разрешения!       Она хотела ответить, открыла рот, но новая очередь ударила по контейнеру. Металл зазвенел, отдаваясь в ушах резким, пронзительным звуком, и они одновременно присели за укрытие — синхронно, будто делали это сотни раз.       — Отлично, — процедила Помни, прижимаясь спиной к ржавому металлу, чувствуя, как его прохлада просачивается сквозь ткань, остужая разгорячённую кожу. — Просто отлично. Мы сидим тут как две конченые курицы, потому что ты не дочекал позицию, когда у тебя была возможность!       — Я не дочекал позицию?! — Джекс пригнулся ниже, перезаряжая винтовку,которую только что достал из инвентаря. — А ты, блять, когда сидела на той же крыше, не заметила, что там чел с авиком уже завтрак себе готовит?!       — Потому что я прикрывала твой грёбаный левый фланг! — рявкнула она, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Ты сказал «прикрывай слева» — я прикрывала слева! А ты, блять, даже не удосужился проверить, что за нашими спинами творится!       — Я не должен проверять то, что должна проверять ты! — он почти кричал ей в лицо, его глаза горели, а пальцы сжимали винтовку так, что костяшки побелели. — Ты мой саппорт! Твоя задача — видеть карту целиком!       —Ты смотрел на меня! — выпалила она, и голос её сорвался на визг. — Ты пялился на меня вместо того, чтобы проверить, кто нас пасёт!       Он замер. На мгновение. На одно короткое, бесконечное мгновение, когда его лицо дрогнуло, когда он потерял ту самую уверенность, которая была его визитной карточкой.       — Я не пялился на тебя, — сказал он, и голос его стал ниже, почти угрожающим. — Я проверял, на месте ли ты. Потому,что,если ты не на месте — мы все трупы.       — Я была на месте! — крикнула она, и в голосе её послышалась сталь. — Я была на месте, пока ты любовался моим профилем!       — Я не любовался твоим профилем! — рявкнул он, и его голос перекрыл всё вокруг. — Я проверял, жива ли ты вообще! Потому что, если ты сдохнешь, я останусь один с этими долбаными ублюдками!       — Так проверяй лучше! — она вскочила. — Проверяй нормально, а не как конченый идиот, который не видит дальше своего носа!       — А ты, блять, смотри шире! — он тоже поднялся, почти касаясь её лба своим. — Ты сидела на крыше, у тебя был обзор, ты должна была видеть его! Он стоял там, мать твою, как памятник! А ты профукала его, потому что смотрела на меня!       — Я не смотрела на тебя!       — Смотрела! — крикнул он, и его голос сорвался на хрип. — Я видел! Ты смотрела на меня, и я смотрел на тебя! И теперь мы оба стоим тут под перекрёстным огнём, потому что никто из нас, блять, не сделал свою работу как надо!       Она замерла. Смотрела на него, чувствуя, как её дыхание сбивается, как внутри разливается что-то горячее и липкое. Она видела его глаза — горящие, злые, полные ярости, и в них не было насмешки. Только злость. Только напряжение. Только то, что они оба не могли контролировать.       — Ты... — начала она, но слова застряли в горле.       — Я знаю, — перебил он, и голос его стал тише, почти шёпотом.       Над укрытием что-то звякнуло. Граната. Они одновременно пригнулись, чувствуя, как ударная волна прокатывается по переулку, осыпая их бетонной крошкой, и в этом коротком движении было больше синхронности, чем во всей их перепалке.       Помни тяжело дышала, чувствуя, как адреналин начинает спадать, оставляя после себя странную пустоту. Она смотрела на него, на его профиль, на то, как он уже проверяет магазин, как его пальцы двигаются быстро, почти автоматически.       — Ты прав, — сказала она тихо, и голос её прозвучал глухо.       Он поднял взгляд на неё, и в его глазах мелькнуло удивление.       — Я не должна была упускать его, — продолжила она, и в голосе появилась та самая стальная нотка. — Но ты тоже не должен был смотреть на меня.       — Я смотрел на левый фланг, — ответил он, и в голосе его появилась та самая ленивая усмешка, которая появлялась, когда он пытался скрыть правду. — Ты мой левый фланг, Помни.       Она фыркнула, не сдерживая улыбку, и покачала головой.       — Идиот.       —Да да, —и его улыбка стала шире.       Они переглянулись, и в этом коротком взгляде было больше, чем в любом разговоре. И Помни знала: они ещё не закончили этот бой. Но, возможно, они начинали понимать, как быть командой. Даже если это означало, что они будут ругаться до самого конца.Помни провела пальцами по поясу,и нащупала гладкий металлический цилиндр. Флешка.       — Готов?       Джекс коротко кивнул. Одно движение — быстрое, почти незаметное, но Помни увидела его, почувствовала, как напряжение в его плечах сменяется готовностью. Она не стала ждать. Разжала пальцы и флешка полетела вперёд, описав идеальную дугу, и приземлилась ровно между двумя контейнерами, где прятались оба игрока Void. Металлический звон ударился о бетон.       Снайпер дёрнулся, закрывая глаза рукой, теряя прицел. Его пальцы судорожно сжались на оружии, но было уже поздно. Джекс вынырнул из укрытия. Два выстрела. Первый противник исчез в красной вспышке, даже не поняв, что произошло, оставляя после себя только облачко цифровой пыли, которое медленно оседало на бетон.       Помни уже неслась вперёд, вырываясь из тени разрушенной стены, как пуля, выпущенная из ствола. Ветер бил в лицо, разметая волосы, и она чувствовала, как каждый мускул работает с идеальной точностью, как нож в её руке становится продолжением её воли.       Второй игрок Void увидел её слишком поздно. Его глаза расширились, когда она вынырнула из серого полумрака. Он дёрнулся, попытался поднять оружие, но его пальцы соскользнули с рукояти, и он замер, глядя на неё с тем самым животным ужасом, который невозможно подделать.       — Боже, — выдохнул он, и голос его сорвался на хрип. — Откуда ты...       Она не ответила. Её нож блеснул в сером свете, резкое движение, и лезвие рассекло воздух прямо перед его лицом. Он вскрикнул, отшатываясь назад, падая на спину, пытаясь увернуться от удара, который уже не мог предотвратить. Его руки судорожно шарили по бетону, пытаясь найти опору, но Помни уже двигалась следом — медленно, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется.       Он отползал назад, по шершавому асфальту, не отрывая от неё взгляда. Его дыхание было рваным, паническим, и он не видел, что за его спиной уже возвышается бетонная стена. Он упёрся в неё, и в его глазах мелькнула последняя искра надежды, которая угасла так же быстро, как появилась.       Помни подошла к нему. Нож в её руке был направлен прямо на него, лезвие блестело в тусклом свете, и в её походке было что-то почти танцующее — лёгкое, уверенное, как у человека, который знает, что время работает на него. Она остановилась прямо перед ним, нависая над его распластанным телом, и на мгновение просто посмотрела на него — на его лицо, искажённое страхом, на его руки, которые дрожали, прижатые к бетону.       Она опустилась на него верхом, чувствуя, как его тело напрягается под её весом, как его дыхание становится прерывистым, почти молящим. Нож в её руке качнулся, и она увидела, как его глаза следят за лезвием, как зрачки расширяются от ужаса.       — Пожалуйста, — прошептал он, и голос его сорвался на жалкий, дрожащий шёпот. — Пожалуйста, не надо...       Она не ответила. Только улыбнулась, почти нежно, как человек, который знает, что делает то, что должен. Её рука поднялась, и нож вошёл в его грудь, без колебаний. Лезвие пронзило цифровую плоть, и на мгновение его глаза широко раскрылись, застывая в последнем, бесконечном удивлении.       Красная вспышка. Облачко цифровой пыли. И тишина.       Помни выпрямилась, убирая нож в кобуру, и в её движениях не было ни капли сомнения. Она отряхнула колени, поправила рукав, и на её лице появилось выражение лёгкого недовольства — как у человека, который только что закончил рутинную работу.       Джекс стоял в нескольких метрах, прислонившись к стене, и смотрел на неё. Сердце билось быстрее, чем должно было, и внутри разливалось то самое, горячее тепло, которому он не находил объяснения. Он видел, как она двигалась — вынырнула из укрытия, заставила противника отползать, опустилась на него и вонзила нож в грудь без колебаний. В этом движении было что-то до дрожи властное.       Помни подошла к нему так, словно ничего не произошло. Её пальцы легли на голографическую панель интерфейса перед ней — она открыла инвентарь, бегло пролистывая запасы. Её глаза скользили по цифрам, не задерживаясь на нём, словно его вообще не существовало. Лицо было сосредоточенным, почти безразличным. Патроны, аптечки, гранаты — она проверяла всё с той же методичной точностью, с какой только что вскрывала чужую грудную клетку.—Было горячо, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, с низкой ноткой, которая появлялась, когда он говорил то, что не планировал произносить вслух.       Слова повисли в воздухе.       Помни замерла. Улыбка дрогнула, в глазах мелькнуло удивление, смешанное со смущением. Щёки, секунду назад спокойные и холодные, начали розоветь. Она почувствовала, как жар разливается по лицу, заставляя сердце биться быстрее.       И тогда она ударила его по плечу. Сильно. Достаточно, чтобы он дёрнулся и сдавленно выдохнул, отступая на шаг.       — Ай! — он потёр плечо, глядя на неё с искренним удивлением. — За что?       — Плата за просмотр, — ответила она, и голос её прозвучал с ледяной ноткой.       Джекс приподнял бровь, и в этом коротком движении было столько притворной невинности, сколько обычно хватает на целый день.       — Просмотр чего?       Она стиснула зубы, понимая, что он издевается, что он отлично знает, о чём она говорит, но не собирается останавливаться. Внутри неё закипало раздражение, оно разливалось по груди, заставляя пальцы сжиматься в кулаки.       — Утро. Ты… — она запнулась, чувствуя, как слова застревают в горле, как воздух становится плотнее, когда она пытается выдавить из себя то, что не хочет произносить вслух. — Ты смотрел.       — Я всегда смотрю на тебя, саппорт, — ответил он с лёгкой, почти небрежной усмешкой, и его глаза блеснули тем самым опасным огоньком. — Ты же знаешь. Но конкретно сейчас я вообще ничего не понял.       Она нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с тревогой. Она знала, что он врёт. Знала, что он видел. Знала, что он нарочно провоцирует её, играет на её слабостях, пытается снова загнать её в угол.       — О чём ты?— он пожал плечами с таким видом, будто обсуждал погоду, будто этот разговор не имел никакого значения. Его взгляд скользнул по ней, почти незаметно, но она видела, как он задержался на её груди ровно на секунду дольше, чем следовало.       — А точно! Там... утром. Ты стояла передо мной, в этой своей футболке, — он сделал паузу, наслаждаясь тем, как её лицо становится всё краснее, как жар разливается по её щекам, заливая шею и даже кончики ушей. — Я, если честно, ничего особенного не заметил.       — Что? — выдавила она, и голос её сорвался на высокую ноту, выдавая смущение, которое она пыталась скрыть.       — Ну...говорю же, — он развёл руками, изображая предельную честность, но в его глазах уже плясали те самые чёртики, которые появлялись, когда он чувствовал, что зашёл слишком далеко, но не собирался останавливаться. — Всё такое… маленькое. Невооружённым глазом вообще не видно. Ты зря переживаешь, Пом-Пом. Даже если бы я очень старался, я бы там ничего не разглядел.       — Ты придурок, — выдавила она наконец, и голос её прозвучал глухо, без привычной стальной нотки.       Она вскинула руку, намереваясь заехать ему по второму плечу, но он перехватил её кулак — почти небрежно, как будто ждал этого движения. Его пальцы сомкнулись вокруг её руки, не давая опустить её, и она почувствовала, как тепло его кожи просачивается сквозь её пальцы, как внутри неё снова что-то дрогнуло.       — Не надо, — сказал он тихо, и в голосе его исчезла насмешка, оставляя только то самое, что она боялась услышать. Его пальцы слегка сжались вокруг её руки.       — Гондон, — выдохнула она, чувствуя, как его пальцы сжимают её руку, и сердце пропускает удар.       Он улыбнулся, но улыбка стала мягче, почти нежной, и в ней не было привычной дерзости— только то самое тепло, которое появлялось, когда он смотрел на неё и не мог объяснить, почему внутри становится легче.       — Завтра тоже придешь меня будить? — и его голос прозвучал почти шёпотом.       Перед глазами обоих неожиданно вспыхнула яркая, почти ослепительная плашка, выжигая серый пейзаж переулка, его бетонные стены и ржавые контейнеры, превращая их в расплывчатое пятно на периферии.       

Матч завершён.

Победа: PARADOX

Отключение через 10... 9... 8...

      Помни замерла и отошла от него на полшага. Она смотрела на уведомление, и внутри, где-то под рёбрами, разливалось странное чувство — удовлетворение, смешанное с облегчением. Они выиграли. Не идеально, не чисто, но они сделали это.       — Хорошо, — сказал Джекс отпуская ее руку, и в голосе его послышалась та самая ленивая усмешка, которая появлялась, когда он был доволен, но не хотел показывать этого слишком явно. — По крайней мере, не проиграли.       

5... 4... 3...

      Помни закрыла глаза, позволяя себе насладиться этим коротким мгновением победы. Воздух вокруг начал сгущаться, границы мира размываться, уступая место темноте.       

2... 1...

Отключение.