останусь пеплом на губах

все когда-то заканчивается. и ничто не вечно. сонхун закатывает на это глаза, раздражаясь от таких типичных фраз, но не отрицая их правды. и правда, все меняется.  казалось бы, совсем недавно джеюн готовил абсурдные проекты, а теперь их перебирает: что на выброс, что на память.  — а помнишь..? — усмехается сонхун, сидя на пыльном узорчатом ковре.  — к сожалению, — перебивает шим своим ворчанием.  но пак лишь мягко улыбается и наклоняет голову в сторону солнечного света, вспоминая забавные моменты их учебы. 

***

— я спокоен. — ага, оно и видно. джеюн лишь закатил глаза на ответный сарказм и продолжил бессмысленно пялиться на пустой листок бумаги.  маленькую комнатку, обустроенную в духе советских бабушкиных квартир, освещала ничтожная настольная лампа, позволяя видеть лишь жалкий письменный стол и, если прищуриться, мусор на полу (неужели опять шим не помыл полы?). включать основной свет сонхун наотрез отказывается: слишком ярко, неприятно, «вырвиглазно», сиди, мол, в темноте, джеюн, да калечь свое зрение. ну, так воспринимал сам шим, сонхун в свою очередь молча выключал потолочный свет, а на любую попытку соседа включить обратно — скалился, словно подросток из фильмов, осуждающих зависимость нынешнего поколения от гаджетов. джеюну, настоящему задроту-физмату-зануде, предстоит записать видеоролик. сказать, что шим был в полном недоумении и негодовании, — ничего не сказать. если бы сонхуну, полной противоположности джеюна, внезапно всучили бы в руки нечто, содержащее в себе цифры и латинские буквы, лицо у него было бы абсолютно идентичным, как в случае его соседа. однако пак морально не готов ставить себя на место бедолаги-технаря и лишь посмеивается, каждый раз проходя мимо сгорбившегося над столом старшего.  сонхун положил на стол тарелку с нарезанными яблоками: — успокойся и поешь. а то мозги взорвутся.

***

видео снято, оценка получена, страдания закончены.  и вот перед парнями целая груда конспектов и тетрадей. если уменьшить их до размера фиксиков, то эти горы вполне можно считать городом или свалкой.  окно открыто нараспашку, солнечные лучи словно лазером жгут кожу и затылки. шим недовольно пыхтит и трясет своей футболкой, дабы хоть как-нибудь добиться прохлады. ткань неприятно липнет к вспотевшей коже, а волосы – ко лбу.  оба заканчивают колледж, наступает по-настоящему взрослая жизнь. оба разъедутся по своим городам, устроятся на скучную работу в офисе и будут бездушно что-то печатать в своих навороченных компьютерах, поглядывая на крошечный горшочек с цветком, как в фильмах.  совсем скоро они получат свои заветные дипломы, ради которых корпели годами, и пути молодых людей разойдутся, как в море корабли. пора собирать чемоданы.  по маленькой комнатке, обустроенной в духе советских бабушкиных квартир, разносится приглушенный звук шелеста тетрадей и шороха канцелярских принадлежностей.  — держи подарок, — джеюну в лоб прилетает какой-то белый ластик. он хмурится, что-то бурчит. — это что, лабубу?  на обратной стороне нарисован этот саблезубый уродыш с белыми ушами. зубы почему-то закрашены черной ручкой, делая картинку более устрашающей.  — у мелкой дома украл, когда у себя ластиков не нашел, — пожимает плечами пак.  шим закатывает глаза, но убирает «подарок» себе в карман.  у джеюна была система: все тетради, в которых не осталось чистых листов, — летят в мусор. чистую бумагу он вырывает и собирает в отдельную стопку. послужат блокнотами. он любит все записывать.  сонхун же, наоборот, — пытается оставить даже самые ненужные вещи. «это пригодится», «это на память», «это интересно», «это отдам». джеюн это называет синдромом плюшкина, а на самом деле пак просто не может оставить свое прошлое.  шим достает мусорный мешок и безжалостно, словно бессердечный убийца, выбрасывает все остатки собственной многолетней учебы в мусор. хотел бы сонхун уметь с такой же легкостью отказываться от прошлого и отправлять его на свалку.  — ты вообще скучать по колледжу не будешь?  — по чему? — переспрашивает джеюн, не расслышав.  — по кочану, — раздраженно фыркает пак, пожалев о своем вопросе. ну и хорошо, что не услышал.  он молча собирает свои конспекты в одну стопку и перевязывает их бечевкой в симпатичный бант.  когда все горы шима уменьшились в размере и переместились в мусорный пакет, а горы сонхуна просто перевязались ниткой, парни, наконец, поднялись на ноги. с тяжелыми вздохами они размяли затекшие и вспотевшие ноги, разогнули спины и покрутили шеями.  — останусь пеплом на губах… — внезапно начинает подвывать джеюн, прикрывая шторы. — боже, замолчи. — останусь пламенем в глазах…   сонхун ухмыляется глупой песне, которая, казалось бы, совсем не к месту, а затем не выдерживает и закрывает рот шиму. их глаза на одном уровне, улыбаются, сверкают. а затем обоих уносит в хохот. кстати, смеются они одинаково. оба сгибаются пополам, чуть ли не падая, и стучат друг друга по плечам. никто из них не знает, от чего они эту смешинку проглотили, но пак знает, что этот момент он запомнит на всю жизнь.  джеюн случайно ногой наступает на валяющуюся тетрадь. от черной обложки она нагрелась, как лампочка внутри их настольной лампы. сонхун из-за его плеча посматривает на неровный почерк шима и замечает на полях рисунки и заметки.  — смотри, мы тут в крестики-нолики играли! — о боже, я все еще помню эту пару… — смеется джеюн, листая дальше.  а дальше — непристойные маты, пошлые шутки и рисунки, звезды и солнца. пак любил рисовать у него на полях. кажется, что в этой тетради хранятся не только занудные конспекты и рисунки, но и звонок на пару, монотонный голос преподавателя, их шепот и тихий смех в кулак.  — ты это тоже выбросишь?  — что? — ты эту тетрадь выбросишь? — на этот раз сонхун решил не отказываться от вопроса.  только вот ответа не последовало. джеюн закрыл тетрадь и ушел на кухню, убрав ее на полку. ни в мусорку, ни в чемодан, ни в сумку. а просто на полку.  небо окрашивается в красивый алый цвет, а родственники шима заезжают в их квартиру, чтобы по пути домой захватить пару чемоданов.  а в это время сонхун бездумно бродит по улицам города, в последний раз наслаждаясь пейзажами и домами. он не знает, когда вновь сюда вернется. вроде бы и радостно от окончания колледжа. наконец, сессия, диплом, пары, все закончено. впереди ждет лишь белая пелена будущего. он не знает, что будет делать дальше, да и сейчас об этом думать не хочется. осталось дождаться дня вручения дипломов и вернуться домой. но в то же время, наверное, он будет скучать по этим временам. по джеюну. их внезапные поездки в другой город, прогулки по парку, вечерние просмотры хорроров и сладкий попкорн. покупки дорогого кислого мармелада на последние деньги и мозоли на пальцах от долгой писанины конспектов.  сонхун возвращается домой, когда их маленькую комнатку, обустроенную в духе советских бабушкиных квартир, освещала ничтожная настольная лампа, позволяя видеть лишь жалкий письменный стол и, если прищуриться, мусор на полу. на полке тетради больше нет. как и пакета с конспектами джеюна.  макушка старшего виднеется в двери балкона, и пак тихо ее открывает, забирая с собой сигареты с письменного стола. в пачке осталось две штуки, которые он делит с соседом. щелчок дешевой зажигалки, короткая вспышка и медленный дым, утекающий в открытое окно балкона. их молчание не смущает, оно понимаемо и комфортно. шим вздыхает и вновь затягивается.  — я не выбросил ее.  — что? — я не выбросил эту тетрадь.  пак мычит в ответ и смотрит в темные улицы сверху второго этажа. машины освещают своими фарами дорогу, жители города выгуливают своих собак. а в голове — эта дурацкая песня. пламя в глазах от зажигалки, пепел на губах от сигарет. джеюн не останется с сонхуном. песня и вправду дурацкая.  а дома на столе у шима будет лежать этот нелепый ластик с саблезубым лабубу и белыми ушами. у которого зубы почему-то закрашены черной ручкой, делая его более устрашающим. затем он устроится на скучную работу в офисе и будет бездушно что-то печатать в своем навороченном компьютере, поглядывая на крошечный горшочек с цветком, как в фильмах. а в одном из ящиков стола будет пылиться этот глупый ластик с черными зубами и белыми ушами.