Букет

      Вопреки всем представлениям о Дане, его способны были заинтересовать не только попытки записать что-то потустороннее для телевидения. Для него, признаться, такая новость тоже стала откровением.       С другой стороны, Кирилл тоже представлял из себя нечто потустороннее! Только его Данила никуда сливать не собирался, пусть иногда рот на замке держался лишь великой силой воли да благодаря странному чувству, будто иного от Кирилла ждать и не надо было. И из-за большой симпатии не просто к отдельным интересным частям и тому, что Самарский всё ещё не знает или не помнит — а к Кириллу в целом. Нравился и всё тут. Неудивительно, ведь именно блондин его лучше всех понимал и знал, сам казался знакомым!       Хотя Кирилл не помогал разгадать Дане свой собственный разум, пусть помнил явно больше про них обоих, зато постоянно так радовался призрачным успехам или сподвижкам, что не обратить на это внимание, жертвуя временем на расследования, было просто невозможно. Проведённые вместе в последствии часы за разными делами зацепились друг за друга цепью практически исключительно приятных эмоций и всё так сумбурно перемешалось в голове!.. поэтому Кирилл вполне по-человечески начал Дане нравиться. Обнаружить это для самого себя было удивлением, но Самарский новое никогда не отрицал и не отгонял от себя.       Говорить, кажется, нужды не было: Кирилл так смотрел всегда, так внимательно слушал и аккуратно предостерегал от лишних действий, никогда не ругаясь, что Данила в ответных чувствах попросту не сомневался. Он, как исследователь, не простил бы себе ошибки даже в подобного рода расследовании! Уж больно не по-дружески с интересом Кирилл всегда подбирался вплотную, но с таким расстоянием, чтобы видеть Даню всего целиком вблизи. Личного пространства между ними не существовало.       Теперь хотелось не только ловить рептилоидов, но и ухлёстывать за одним из них — хотя чужая природа пока что оставалась под вопросом, даже если в своих теориях и наблюдениях Самарский редко сомневался. К Кириллу с расспросами он не лез, но вглядывался в него до крайности внимательно. Может, оттого ему столь понравился загадочный, но дружелюбный к нему новенький со смешными шутками? Было во что залезть.       Но симпатия этим не ограничилась. В Дане всё прогрессировала мысль сделать объекту наблюдения-любви что-то приятное. Видел Кирилла — и вспоминал об этом, прерываясь на полумысли и часто забывая, о чём же думал до этого. Это уже было несколько проблемным, а проблемы Даниил Самарский всегда решал сразу! Может, иногда не слишком глубоко анализируя вопрос, если казалось, что и так всё ясно.       Идея подарить цветы была проста как день. То, что Кирилл вроде как парень не смущало совершенно. Особенно потому, что Даня не собирался дарить просто розочки или ромашки. Композицию букета он продумал по-своему, уверенный точно, что блондину он понравится, ибо в центре того, что можно найти на ближайших клумбах, должно было быть что-то необычное.       Исполнение подарка только из-за этого плана затянулось. Нужно было перечитать все книги заново и найти особенное растение, которое наверняка можно отыскать поглубже в амурградском лесу, или в поле, а может и вообще в камнях, в самых разных местах. И чем страннее — тем лучше. Под кирилловскую загадочность вполне подходило.       Тогда Данил столкнулся с проблемой. Почти все растения были то занесенными из космоса и не выжившими, то просто ненастоящими, фольклорными. Даня верил всё же в науку, а не в мифы их предков!       Только вот когда встал вопрос — идти доставать цветок папоротника или довольствоваться тем, что достанет с клумб и полей? — Даня отдал предпочтение первому. Он не верит, но поищет: цветок обещался красивый и по свойствам полезный, даже если большая часть прочитанного раздражала двойственностью информации, где он то должен наутек бежать, то идти спокойно. Вот и отличие каких-то поверий от реальной науки!       Но пошататься по лесу ночью было не новым, поэтому, если оставался шанс, что он мог ошибаться, Даня был готов признать существование чего-то ещё. Да и найденный зимой алатырь тоже был частью фольклорного раздела…       Если всё сработает — а правила нахождения и удержания цветка Самарскому казались простейшими, — то букет преобразится, Кирилл наверняка оценит!       До ночи Ивана Купала оставалось время. Собирать было практически нечего, алгоритм он заучил и уж точно постарался запомнить. Часть с нечистью, которая должна якобы прикидываться его близкими и зазывать почти смешила: он практически ничего не помнит, не так-то легко будет его выманить из охранного круга!       Но попытка была всего одна — ему ведь надо и скатерть, и нож освещённые во время светлой недели найти! К Серёже за помощью и мысли идти не было. Не поймёт, а потом скажет к тому же, чтоб не страдал фигнёй.

***

      Не чудом, но чистыми умом и смекалкой Даня украл что скатерть, что один из ножей у туристов, возможно, каких-то студентов, которые праздновали языческие события. И не один он собирался побороться за цветок, подобных людей было много, только вот до конца они не верили и организаторы сами распихали по кустам красные цветы. Самарский тоже в легенде сильно сомневался, но выбора обратного не было.       Было чуть более опасное путешествие. В ночь до праздника он отправился на воровское дело.       Красть цветы с клумб и садиков возле домов. Многоэтажки подходили в этом плане отлично, и теперь Даня, следя за тем, чтобы не было вокруг камер особо заботливых о растениях граждан, крался под самыми окнами, прижимаясь близко к стене спиной, пока через плечо барахталась сумка, чтоб было, куда прятать. Рвут ведь как-то сирень для своих возлюбленных, столько, наверное, шуму выходит! Но страх не проходил. Бабушка тоже о своих посаженных цветочках пеклась до пены у рта, поэтому в окнах мерещились сгорбленные силуэты. Интересно, где жил Кирилл? Куда надо будет нести букет послезавтра?       А может себе цветок оставить, если он существует?       Самарский сел на корточки, срезая первый ирис из целого куста. Может, если по чуть-чуть…       Столько этот папоротник свойств нес!       Три взял, остальные оставил — заметят, конечно, но он совестливый, оставил один расти дальше! Зато белые, красивые, как хорошо послужат для красного центра…       И невидимость, и прозорливость, и сокровища можно найти. Правда, с последним Данила справился сам и попал на заклятие. Вдруг, что-то такое проклятое будет и чудный цветок нести?       Чтобы не упускать белый цвет и оставить композицию так, чтобы цветок папоротника выделялся, осмелевший после успешного воровства ирисов Самарский огляделся, выпрямившись. Хотелось найти что-то подобное, а не взять первое, что покажется удачным в для кражи. Ответ был ближе, чем надеялся: громадные кусты с бело-зелёными шапками соцветий, гортензии!       Окрыленный, Даня поспешил к одному из кустов. Вот тут, если быть аккуратным, никто не заметит пропажи четырёх… нет, пяти ветвей! И выйдет отличный пышный букет, не хуже, чем если б он у флориста собирал. На то пришлось бы ещё и деньги тратить.       Ножичком он, согнувшись за кустом подальше от вида из окон дома, начал старательно срезать веточки с плывущей улыбкой, когда мысли уже были заняты завтрашним днём и вечером, которые если и не принесут такого же результата, но будут хотя бы интересными. Цветы поддавались легко, но были громоздкими и сплетенными так, что в ночи он нечаянно срезал одну не с того куста, розового. Там же оставил — лишнего брать не хотел, поэтому пристроил вглубь листвы. Вполне сойдёт за растущее.       Часть не вместилась в сумку, а смять значило сходить впустую. Поэтому две веточки он оставил в руке, выдыхая и собираясь давать дёру с места преступления. Оглянулся — окна не горят, спят все. А сердце бьёт снова гулко, будто чувствует что! Интуиция не подвела: из-за угла дома заковылял старик со сложенными за спину руками.       На него дед мало обратил внимания, но одного поднятого взгляда хватило, чтоб Даня перепугался и передумал кучу всего, от ожидания простой человеческой ругани до слежки за ним рептилоидами или греями, которые чужую личину принимают.       Самому себе надумав, он с нарастающим криком — который сам перекрыл свободной рукой, как это обычно Серёжа делал в случае опасности, — кинулся наутёк, мелькая сквозь домов окольными путями к своему. Вернуться домой тоже было тем ещё заданием: бабушка спит, конечно, крепко, но проснуться может неожиданно и без даниной помощи, поэтому, добравшись до своего этажа, в квартиру он зашёл тихо, быстро и прямо в обуви добегая до своей комнаты, где ещё полчаса смотрел в окно за пустынной улицей. В доме куча снеди для борьбы с самыми разными сущностями, дома не страшно.       И завтра наверняка страшно не будет.

***

      Ни разу не усомнившись в том, что дело более чем того стоит, Даня, убедившись, что букет надежно закопан в груде личных вещей и при том остается невредимым, снова вышел на новую охоту за неизведанным.       Может, было что-то интересное и в фольклоре, как бы он скептично не относился. Ведь если сейчас обнаружится то, что Даня ищет, выйдет заняться погружением и более детальным описанием неясных, двояких поверий! Самарский уже почти собой гордился.       Лес был слишком приветлив и шумен: праздник шёл во всю и Данила, отойдя от общностей любителей повеселиться впустую, пробрался сквозь заросли на подходах к массивам деревьев и, воодушевленно вдохнув поглубже свежести молодых трав и цветов, пошёл вперёд, глубже и глубже, оставляя засечки — ладно найти, ему ведь потом и обратно надо вернуться!       Влияла ли сама задумка на сознание или просто неопытность, но всё вокруг казалось если не волшебным, то просто странноватым в хорошем смысле. Сейчас ничего не пугало: луна светила ярко-ярко, Даня и фонарь иногда выключал, останавливаясь и осматриваясь. Больше ради обнаружения нереального огонька в кустах папоротников, но скоро и просто чтобы посмотреть на светлый лес. Сюда огни празднеств уже не доставали — тогда как же красиво может быть там?       Но не на этом стоило сосредоточиться! Не хватало ему ещё бежать венки пускать и на суженого гадать. Вряд ли язычество допускало такие пары.       Забравшись глубоко и вечно сверяясь со временем, Даня внимательно осматривал округу, теперь куда чаще выключая фонарь. Всё вокруг было в папоротниках, и очень уж хотелось успеть найти только готовящееся соцветие и подготовить всё к обороне себя и распускающегося цветочка. Не чураясь опускаться на землю, Самарский аккуратно поднимал пышные папоротниковы листы, думая — может, зря не пообщался с Серёжей? Может, хоть фольклорные традиции тот знает! До полуночи полчаса, звонить?       Даня встал, не отирая совсем испачканных грязью и зеленью колен, малодушно достал телефон, но глянуть разок на отсутствие связи хватило, чтоб сразу убрать.       Тогда-то он на периферии уловил маленький качающийся огонёк. Его можно было бы счесть за светлячка на листу, но Данил видел разницу в цвете и уж больно активное мерцание, пропадание под резными листьями… пока не сверяясь, он мигом упал рядом с кустом, щедро чертя ножом круг вокруг себя и всего папоротника, пока не проверяя. Сердце билось от удачи сладко и громко в груди. А ещё никакая нечисть его сейчас не доставала. Взять бы блокнот, начать писать заметки! Пусть он был уверен, что всё запомнит до мельчайшей детальки. А потом всем расскажет, но, конечно, сам цветок не покажет, какой бы фурор тот не произвёл. Кирилл счёлся важнее исследования.       Пальцы спешно расправляли скатерть, стараясь при этом сделать всё аккуратно, выпрямив все складочки на траве. Проблематично, но, вспомнив, что про укладывание скатёрки сказано много не было, Даня оставил как есть и обернулся к цветку.       Вдруг ошибся? Может это был не он, а обман зрения и бессонного сознания? Самарский склонился рядом с бутоном, наблюдая настоящее волшебное явление: стебелёк шевелился, как живой, и то стелился к земле, то возвышался к середине куста.       И в полночь он расцветёт, будет срезан освещённым ножом. Всего полчаса, и Даня будет бежать без оглядки. Трогать цветок раньше он не решился: мало ли что! Совсем неизведанная часть, а второго шанса можно будет дождаться только через год. Нашёл, большее совершил и теперь нельзя дать своей торопливости всё попортить. Вспомнился светловолосый Кирилл — в будущем Даня видел его красивую смешливую улыбку и снисходительную шутку. Но от букета тот, конечно, не откажется. Это было дороже всего, что Кир мог бы купить. Достойный подарок.       Размечтавшись, пока рассматривал волокнистые лепестки, цветом напоминающие уголь, которые скрывали яркость и жар под собой, Данил чуть не прослушал зовущий голос за спиной.       А когда его пропетое сладким нахальным голоском имя повторилось, он обомлел на миг, понимая чисто и без запинки: нечисть была. И выбрала обличие Кирилла.       Это совсем не пугало, наоборот даже — Самарский понимал, что блондин сейчас наверняка пятый сон видит, а зазывающие силы, принявшие отзвук его тона, были скорее развлечением, нежели реальной угрозой. Минут двадцать слушать Кирилла, а может и увидеть его? За милую душу!       Данил развеселился настолько, что стал оглядываться вокруг себя: в кругу безопасно, никто не достанет, правила были слишком просты. Но фонарь он не включал, рта тоже не раскрывал. Всегда оставался маленький шанс, что вычитанные сведения окажутся не настолько правдивы, упущены будут некоторые моменты. Настоящий Кирилл всяко больше стоил разговоров.       — Да-а-ани-и-ил! — мерно голос приближался. — А-у! Выходи, в лесу сейчас опасно!       — Ага, — Даня просиял, бормоча всё же тихонько себе под нос. — Так я и поверил.       Тактика понятна: вынудить его подумать, будто это настоящий Кирилл за ним пошёл. Только это скорее была бы прерогатива Серёжи: искал бы, вылавливал из приключения, приговаривая, что зря сунулся.       Пойди Кирилл — и встал бы бок о бок, поддержал. Пройдено уже, тот лезет расследовать с не меньшим рвением, тот тоже понимает, насколько всё важно!       Ну, в делах науки уж точно.       — Ты не знаешь всего! — голос стал ближе. — Беги ко мне, выберемся вместе, пока не поздно!       А что тот мог думать про язычески поверья? Вдруг, там тоже Кирилл смыслил и знал больше? Пока что блондин ни на что не реагировал удивлением, всегда оказывался рядом…       Что-то внутри зашевелилось беспокойством, Даня упрямо прижал ладони к коленям, успокаивая начинающуюся было дрожь. Пластина в голове спасёт от излучения вышек, а от воздействия сил? Может, ему путают разум. В эту ночь показалось возможным всё. Как и Кирилл, который и правда мог за ним проследить и пойти. Даня ведь совсем не выходил на связь ни с кем последние пару дней, это могли счесть за странное поведение и новое открытие.       Выйдет после полуночи, когда цветок распустится — и убежит. Оставшиеся десять минут ничего не изменят. Боком Даня почувствовал тепло и отвел глаза от черной чащи, рассматривая уже высоко выпрямившийся стебель. Одной ладонью сжал рукоять ножа.       — Данил, вот ты где! — голос оказался совсем близко.       Уже с меньшим желанием смотреть Самарский всё же повернулся. Надеялся увидеть в вышедшей фигуре хоть что-то, намекнувшее бы о настоящей природе существа.       Но там стоял слегка запыханный, немного растрепанный, но в целом идеальный Кирилл в распахнутой кофте и блестящими каплями или пота, или влаги-росы на белёсых ключицах. Может, слишком идеальный и красивый для долгой прогулки по лесу. Даже на эту мысль положиться и успокоиться нельзя: Кир всегда умудрялся выглядеть ухоженно и отлично!       — Нашёл, — белозубая улыбка всего в пяти метрах от границы круга. Кирилл поправил очки и сунул руки в карманы, выпрямляясь, подходя ближе и оттягивая ворот, невербально жалуясь на жару летней ночи. — А-а-а, так ты за этим здесь? Ты б подальше отполз от цветочка. Он будет слишком горяч, когда раскроется.       Кирилл усмехнулся в невысказанной шутке и провёл пальцами по волосам, поправляя выбивающуюся и не менее ухоженную прядь. Потом, правда, меняя выражение на серьёзное:       — Он правда может сжечь. Давай, иди ко мне — не нужен он нам.       Рта Даня не раскрывал, даже взор постарался отвести, смотря только на время, а не на медленно подходящую фигуру, которую видно слишком хорошо. Ещё немного, но как оббегать этого Кирилла? Или тот пропадёт, как только цветок будет срезан? Столько недоговорок!       А если правда? Сбоку тепло всё сильнее разверзалось, а вокруг увеличивающегося бутона нарастало свечение. Мыслям вторил голос чуть не над самым ухом:       — И как ты его понесёшь?       Даня отдёрнулся, вжимая голову в плечи. Нечто склонилось около самого круга.       Нет. Всё неправда. Кирилл бы переступил. Всего пять минут до конца и с каждой истекающей Данил нервничал всё больше, потому что вопрос был резонным. Как нести такой жаркий цветок, станет ли тот горячее? И как такой дарить? Обман с правдой мешались в неизвестность, но Даня сжал губы, не боясь ожогов.       Четыре минуты. Нечисть свою ошибку поняла тоже и мало соблюдала реальный кириллов тон, в искренней сладости голоса подначивая:       — Но я не против обжечься вместо тебя. Сорви и отдай мне — ты ведь всё равно подаришь, м? — замечая данин совершенно незаинтересованный взор, «Кирилл» сменил подход и продолжил менее по-человечески. — Или оставь его на месте. Иди ко мне. Ты тоже огненный, красивый — к чему мне цветок?       Молчат. Смотрят друг на друга, взгляд Самарского выражает только расчёт с нетерпением как можно скорее закончить с делом: под рукой уже и фонарь, с которым (в надежде, что он останется рабочим и ничто не высосет энергию из батареек) он скоро кинется по отмеченному пути. Но напоследок всё же хочется рассмотреть нетипичного Кирилла — зная, конечно, что скоро подарит букет… сегодня, сегодня же, как прибежит. Вдруг иначе с цветком что-то случится?       — …ему ты всё равно не дашь нужного. А я тебя и такого желаю, — голос раздался гулко и сразу отовсюду, никаких больше игр. Лицо нечисти преобразилось, оно отпрянуло от круга, когда цветок стал распускаться лепесток по лепестку. Даня не смотрел и старался не слушать, старался не сорваться раньше указанного времени. Минута. — Ты же знаешь, что он хочет памяти. Оставь цветок. Тебе не поможет!       Поднялся ветер, темные тени сгустились, но данина рука опустилась в нерешимости. Это ведь было правдой: Кирилл крутился рядом, вел себя с ним мило… или с тем, кого хотел в нем рассмотреть. Кого-то прошлого, того, память о котором и сам Данил стремился вернуть. Может, нечисть знала больше, раз пробиралась в его голову и брала оттуда знания о его цели, о Кирилле? Может ли залезть глубже в память?       Потянуть руку за край и окликнуть не дал расцветший и отогнавший темень цветок папоротника. Скинув наваждение, под страшный поднявшийся вой и ветер Даня, об ожогах не думая уже, срезал стебель цветка. Тот правда был жарок, но не до боли, судорожно вздохнув от радости, он вскочил, сунул, не тратя время на рассматривание, за шиворот и уже тогда кинулся в сторону, из которой пришел.       Не оправдав надежды, фонарь моргнул сразу по включению и выключился. Даня только продолжил бежать, стараясь высмотреть свои засечки — или то, что выглядело, как они, белея на фоне остальной коры деревьев. Ветви лизали по бокам хлестко, но свитер защищал от острых ударов, только лицо вечно приходилось прикрывать рукавом, чтоб не лишиться глаз. Только частый бег помогал сейчас навыком, позволял не падать при спотыкании о кочки и чувствовать, когда земля наклоняется в канавку.       Сейчас у него был цветок. Чудесных свойств он обещал слишком много для реальности, но из них Даня сейчас по большей части уповал именно на удачу и поиск пути, полагаясь и на своё зрение, и на волшебство, греющее спину.       Что бы из этого ни сработало, скоро он вылетел из леса, угождая именно в те заросли, через которые в него пробирался. Найдя ранее проторенную дорожку, Самарский полуползком вылез к тропинке до города, тяжело дыша и хватаясь за грудь. Долгий бег сулил выплюнуть и сердце, бьющее в глотке, и бешено сокращающиеся легкие.       Но он был мало того, что жив, так ещё и с папоротниковым цветом! С улыбкой Данил осел на тропинке, беря время подышать и успокоиться. Спохватившись, он вынул цветок, боясь, что за время бега тот мог помяться, но нет — видимо, его чуда хватало и на сохранение огненной красоты. Теплый, он освещал небольшой ореол, иногда стихая и разгораясь вновь. Неизвестно, как его содержать… но и не важно, главное — успеть донести до Кирилла!       При воспоминании о назначении подарка, Даня поёжился. Нечисть добралась до его мелких сомнений, использовала и от этого они только тяжелее осели в груди. Что именно Кирилл видел в нем — придурковатого, но интересного для себя конспиролога или помеху на пути достижения прошлого Даниила? Да, Даня хотел вернуть себе память, а всё же…       Вздыхая и надеясь, что это поскорее забудется, он поднялся, оглядываясь на лес. Тот был тем же, что до похода: кое-где горели огни праздников, много кто перекликивался, сейчас шли поиски цветов на разрешенной территории.       Может, попускать-таки венки?

***

      Даня написал Кириллу, когда дома смог сунуть добычу покрасивее посреди остальных цветов. Нежные лепестки ирисов слегка подплавились, но это выглядело даже лучше, символичнее. Мало ли за что блондин примет цветок, отбрасывающий неровный свет и окрашивающий остальные желтизной.       Так даже лучше — подобное надо дарить в эту же ночь, пока на улице ещё было темно.       И Кирилл будто ждал. Ответил на звонок сразу — и Даня вдруг заволновался, отчего вопрос оказался не просто загадочным, а жутковатым. В практически час ночи уж тем более:       — Где ты живешь?       — М? — Кирилл отозвался удивленно, но медлить с ответом не стал, перед ним усмехаясь так тепло, что Даню пробрало от настоящих, знакомых эмоций, перед которыми сразу померкло произошедшее в лесу. — В секторе за чертой города, мне за тобой…       — Выйди минут через десять!       И Даня, смущенный, скинул трубку, перебив и не дослушав какое-то там предложение. Сам дойдёт, их хрущевка и без того на окраинке была. Но мог и догадаться, что живет Кирилл в доме, а не во многоквартирнике!       Может сил придавал цветок, светящий из букета, который теперь прикрыть не выходило, а может адреналин всё ещё играл, но дошёл Данила быстро и почти без устали, ощущая из неприятного только напряжение в ногах, иногда судорожно сводящее ту или иную мышцу. Одна радость — каникулы и отсутствие видимых проблем на горизонте, а значит, отдых ему обеспечен.       Кирилл не звонил и не писал. Конечно, от Дани можно много что ждать — Серёжа вот тоже обычно с места срывался сразу, лишних вопросов не задавая. Стараясь больше ни в чем не сомневаться, Самарский быстро шёл вперёд, надеясь не свалиться по дороге.       Уже через пять минут он увидел идущего навстречу Кирилла. Летняя ночь светлая, да и работающие фонари без морганий освещали быстро шагающего блондина в штанах от обыденного костюма и одной серой футболке. Сегодня было жарковато. Даня спрятал за узкую спину букет. Хоть немного отсрочить. Даже если из-за спины — свет.       Кирилл не выглядел ни сонно, ни устало. Как обычно.       Ещё до того, как пересеклись, Самарский открыл рот, выпрямляясь. Вот забавно: придумал, что дарить, добыл, а как сказать — не знал. Подарок не был тем, что можно презентовать или что было бы для них обычным делом. Они ведь не в отношениях даже, просто вокруг друг друга крутились больше, чем раньше, хотя Данил был уверен во взаимном интересе.       — А-а-а… — он всё же опередил Кирилла, который хотел что-то сказать. — Смотри, что нашёл!       Глупо, но от души — и даже смешно, Кириллу же нравится такое? Самарский не чурался показаться забавным, вынимая наконец из-за спины букет. Папоротник сиял ярко, как никогда, ирисы рядом с ним слегка потемнели. Блондин сразу застыл, но молчать не стал, ухмыляясь:       — Прям так и нашёл? — он наклонился, рассматривая цветы и касаясь ладонью поврежденных ирисов, потом целеньких гортензий, смотря, впрочем, только на середину. — И кто же решил выкинуть Перунов цвет?       Даня это название мельком видел. Ну конечно, Кирилл знал, что это такое. И реагировал очень интересно, избегая прикосновения. Даня с ним обмениваться подобными шуточными фразами не стал, поближе протягивая букет.       — Я не выкидываю, а дарю.       — Свойства могут пропасть, — Кирилл на миг отнял руку, поднимая на него пытливый взгляд.       — Я знаю, — и Даня даже не стал скрывать расстроенного тона. — Но я решил, что лучше тебе подарю. А сокровища я и так умею искать.       Кирилл помолчал, а потом вдумчивое лицо сменилось на широкую довольную улыбку. Данин букет наконец забрали. Свет цветка поумерился, но меньше не стал. Кирилл поправил цветы и теперь коснулся центра, гладя лепестки. Руки его покрылись мурашками.       — Благодарю, но ты и так нашёл главное сокровище, — блондин подмигнул, легко делая себе комплимент. — Пойдём ко мне. Ты весь грязный.       Даня просиял — была награда за эти пару суток, проведенных наполовину в беспокойстве и на ногах! Где бы ещё он мог спокойно отдохнуть, если не в доме Кирилла, возможно, у него под боком. Так там могли быть и необычные вещи, стоящие детального рассмотрения…       …в любом случае, бабушка давно привыкла к ночным отлучкам внука. А за этим Кириллом идти можно было, пусть в теории он мог быть не менее опасным, чем лесные черти. Но в честь праздника можно и ослабить свою безопасность в угоду влечению. Данил вдруг проникся Иваном Купалой и, взяв Кирилла за его свободную руку, потащил туда, откуда тот пришёл, на ходу предлагая.       — А может в речке искупаемся? Тепло и вода святая!       — Тебя святые русалки утянут. Нет уж, давай в ванну. У меня дома вода и святая, и чистая, — Кирилл послушно пошёл следом, давая себя тянуть и только пальцем указывая на нужный дом. Не давая Дане успеть спросить о реальности русалок, спросил неловкое, смущающее. — Знаешь, ты такой смелый. Кого видел, когда цветок срезал?       Даня раскраснелся и ответил резко под чужой смех:       — Никого! Неправда это всё. Про нечисть. Не научно!       Враньё жалкое, но Кирилл только ладонь его перехватил в свою руку и пошёл бок о бок, кося на него глаза насмешливо, больше не спрашивая. Даня сглотнул, аккуратно потерев его бледную ладонь по мягкой серединке.       — А ты чего не спал?       — Суженого ждал.       Даня улыбнулся, порывисто залезая под руку Кирилла, вынуждая себя приобнять.       — И что… гадал прям?       — Не-а. Не научно.       Кирилл не пустил Даню осматривать дом, прямым ходом проводив до ванной, выдав потом чистую одежду и даже протерев чем-то ушибы и несколько царапин — только в зеркале Самарский увидел, что сам выглядит не хуже чертёнка, весь всклокоченный.       Но Кириллу он оказался нужен и таким. Букет Даня потом обнаружил в кирилловой комнате, где вскоре уснул на уж больно мягкой постели, пока хозяин всю бессонную ночь наблюдал, как неспешно жар папоротника перекидывается на обрамление, поглощая и ирисы, и маленькие цветочки гортензии.