7 дней, чтобы уехать

Сегодня последний день. Нужно всё сказать. Сказать и ни о чём не жалеть. Дверь кофейни на этот раз кажется тяжелее, чем в пятницу. Сынмин приходит к открытию, собрав в своей траурно-чёрной футболке все утренние лучи солнца. – Доброе утро, Сынмин-а-а. – Тянет Чонсу, пока засыпает перемолотый кофе в холдер. – Доброе утро. Он садится на своё законное место и устало улыбается. – Сегодня как обычно? – Нет, просто кофе. – О, ну как скажешь. Четыре тысячи. Чонсу выводит стоимость на терминал для оплаты, потому что уже знает, что Сынмин не держит наличные в карманах. Тот расплачивается. – Спасибо. Чонсу, я... Ким снова в простой белой футболке и джинсовых шортах, без украшений. Видно, торопился, зато со своей идеальной укладкой. Он на скорую руку готовит два стакана с кофе, в один бросает лёд и выдаёт Сынмину. Замечает в его лице заминку и будто о чём-то догадывается. – Что? – Я завтра улетаю. О чувствует себя так, будто бросает бомбу прямо на Вонджу, прямо в дом Чонсу, когда говорит то, о чём оба знали практически с самого начала. Почти слышит, как всё, что они построили за неделю, медленно трещит по швам. Он не говорил напрямую, что никогда не возвращается, что рвёт со всеми связи, но Чонсу ведь не дурак. И, в силу того, что не дурак, готовился к этим словам все последние дни. Думал, что примет это спокойно, ничего не будет усложнять ни для себя, ни для своего «временного друга», но услышать это лично от Сынмина в начале рабочего дня ощущается несколько иначе, чем просто знать размытые факты. Чонсу вздыхает, прикрывает глаза на пару секунд, словно пользуется какой-то техникой успокоения за 5 секунд, берёт свой тёплый кофе и садится напротив Сынмина. Откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. – Понятно... Во сколько? – Вылет в пять. – Куда летишь? – В Сеул. – Ты уже был в Сеуле. Голос у Чонсу ровный, как у человека, который читает что-то скучное. Проблема только в том, что Сынмин никогда не слышал, чтобы он так разговаривал. – Да, там пересадка в Тэгу. – Хорошо. – Хорошо? Сынмин ожидал чего-то более драматичного, не учитывая того, как терпеливо Чонсу относится к решениям других людей, и того, что уже тысячу раз сказал об этом, просто не так прямо. – Я же всё знал. Это твоя жизнь, твой выбор, всё такое. Пей кофе. – Сынмин слушает и смотрит на стаканчик, вертит в руках, поджимает губы. Слышит в голосе какие-то новые ноты. Смирение? Разочарование? – Я всё хотел спросить, когда ты уедешь, думал, может у нас будет побольше времени. – Почему ты ни разу об этом не спросил? – Спросил. Ты сказал, что скоро. Я не знаю, что для тебя значит «скоро», думал, может завтра, может вообще сегодня, может через неделю... Потом ты сказал, что ещё не знаешь, куда полетишь. Я подумал, что это потому что у тебя ещё много времени, чтобы решить. – Он выдерживает паузу, Сынмин открывает рот, чтобы что-то сказать, но Чонсу перебивает. – Я, если честно, просто боялся услышать то, чего не хочу. Но я знал, да. Если это то, чего ты правда хочешь, то я не имею права держать тебя. Сынмин хотел было ответить, что на самом деле он имеет все права, что хочет услышать «останься» только от Чонсу, но вместо этого делает глоток и шумно ставит пластиковый стакан на стол. Чонсу такого не скажет, Сынмин не останется. – А я боялся сказать. Не знаю... Не знаю, чего боялся. Может того, что ты решишь, что я бегу от тебя. – А это не так? – Я не знаю. Чонсу хмыкает. Невесело. – Это наша последняя встреча? Сынмин выдаёт нервный смешок, больше похожий на обычный резкий выдох, и смотрит ему в глаза. – Нет, если ты не против. Я не хочу прощаться с тобой так. – А как хочешь? Проводить тебя на самолёт? – Нет, так тоже не хочу. Потому что это будет выглядеть так, будто Сынмин ещё вернётся, будто в Вонджу он прибыл только для Ким Чонсу, и тогда вместе с этим городом в его памяти закрепится только один образ. Нужно сделать вид, что этого ещё не случилось. – Я понял. Я свободен сегодня после работы. – Тогда до вечера, я приду к закрытию, хорошо? – Конечно. Чонсу улыбается, успокаивает своим теплом и пониманием. Неясно, насколько искренним, но любое ножевое ранение выглядит приличнее, если заклеить его бестолковым пластырем.

➤

Закат сегодня какой-то ранний, написанный на небе над невысокими домами яркими красками и мягкими облаками. Солнце светится оранжевым, облака под голубым небом кажутся красными. Смешать их – получится любимый фиолетовый цвет. Сынмин фотографирует небо напротив кофейни, делает генеральный глубокий вдох и слышит, как за спиной открывается дверь. Сразу оборачивается – Чонсу уже закрывает помещение с погасшим светом. Солнце так красиво ложится на его пряди, как никогда бы не лежало на волосах Сынмина. Ким поворачивается к нему и кладёт ключи в карман сумки. – Привет. – Устал? – Да. Не против посидеть под мостом? – Не вопрос, веди меня. И Чонсу слушается, молча идёт к мосту, к старой каменной лестнице, под которой нет даже специально отведённых мест, где можно присесть. Только пара бетонных блоков, а на них пара одиноких надписей, оставленных руками подростков. Они приходят и садятся рядом, какое-то время молчат. Чонсу смотрит на воду, опирается на свои руки. – Я всё время хотел тебе что-нибудь подарить. – Я бы не принял. – Я... Догадывался об этом. – Но мне интересно, что бы ты выбрал в качестве подарка. Он поворачивается на Чонсу, смотрит в его лицо, а тот снова улыбается. Это оттого, что они встретились? Оттого, что Сынмину интересно? Или это такой утешительный приз – постоянно играть радость? Всё сейчас кажется наполовину фальшивым. – Какой-нибудь брелок. Ты, наверное, обычно не носишь ключей, но мог бы повесить его куда-нибудь ещё. На джинсы, например, рядом с наушниками. И он бы был всегда с тобой, поэтому я бы подобрал его к твоему стилю... Или наоборот, хотел бы, чтобы он напоминал обо мне. – Тогда я точно не смог бы принять. – Да. Дослушай! У меня был второй вариант, выбрать что-то полезное, что вообще ничего не значит. Не аксессуар, а что-то практичное. – Например? – Не знаю, лак для обуви. – Что? Какой лак? – Ну, лак для ткани, чтобы не мокла. У тебя кеды тряпочные, в дождливых городах постоянно насквозь промокают, а Вонджу не единственный с таким климатом. Ещё куда-нибудь поехал бы и воспользовался. Сынмин кивает, смотрит ниже – на руки Чонсу. Он немного давит на бетон пальцами. – Ты нервничаешь? – Да, наверное. Он убирает ладони с поверхности и расслабляет плечи. Нервничает, потому что в сумке лежит предназначенный для Сынмина скромный брелок с имитацией синего камня, который уже никогда не будет подарен и вообще кем-либо использован. – Я тоже. – Почему? Ты же завтра улетаешь. И правда. Обычно побег в другой город наоборот служит главной мотивацией оставаться спокойным, более того, ободрённым этой перспективой. Но не сейчас. – Не знаю, Чонсу. Мне кажется, будто я где-то сделал неправильный выбор. – Ничего не бойся. Никто не знает, как правильно. Продолжай делать выбор. – Почему ты говоришь так? – А почему не должен? Я верю, что ты сможешь сделать... Себя счастливым. – Я думаю, что делаю тебе больно. Чонсу на какое-то время замолчал. Посмотрел на свои руки, сложил их вместе на коленях, поднял взгляд на Сынмина, и тот увидел, что улыбка его не фальшивая, скорее грустная. Даже не разочарованная, просто сожалеющая. – Да, это больно, но я был готов к такому. Ты, вроде как, предупреждал, так что я просто позволил себе насладиться твоей компанией. Я благодарен тебе, не хочу, чтобы ты уезжал, но и не хочу, чтобы ты оставался из-за меня. Это было бы очень романтично, но будет ещё больнее, если ты останешься ещё на какое-то время, а потом всё равно уедешь. Чонсу снова прав. Чонсу наблюдательный. Чонсу ещё неделю назад знать не знал, кто такой О Сынмин, а сегодня говорит вещи, о которых тот предпочитает даже не начинать думать. И раз он озвучивает это так быстро и легко, значит потратил достаточно времени на рассмотрение этой перспективы с разных сторон. От этого кажется, будто познакомились они ещё раньше, чем был куплен первый авиабилет на имя Сынмина, и если раньше казалось, будто такие знакомства – это бремя, то сейчас это что-то вроде пристанища. Никто из родных не уважал личный выбор Сынмина так сильно и так безусловно, и неизвестно, найдётся ли во всей Корее ещё хоть один такой человек, который не будет расцениваться как угроза. Сынмин тихо посмеивается, смотря куда-то себе под ноги. – Что смешного? – Недоумевает Чонсу. – Да я идиот. – Я тебя не понимаю. – Нет, в том-то и дело, ты меня отлично понимаешь. Так тупо улетать от тебя. – Чонсу коротко посмеялся, зато теперь снова улыбается. – Правда, спасибо за эту неделю, с тобой очень хорошо. Даже страшно оттого, как хорошо. – Он кивает в ответ и Сынмин чувствует облегчение. Сказал всё, что хотел. Услышал больше, чем ожидал. Встал и с места и протянул руку Чонсу, так, как когда протягивал он. Чонсу принимает. – Проводишь меня до отеля?

➤

Погода до жути нежная. И до жути нежный взгляд у Чонсу. – Ты будешь скучать? – Нет. – Пытается соврать себе Сынмин. – А я буду. – Ладно, только недолго, понял? Чонсу улыбается ещё шире. – Можно тебя обнять? О расставляет руки в молчаливом приглашении. Чонсу обнимает, пару раз проводит рукой по его спине, пытается запомнить и, возможно, оставить эти воспоминания не только для себя. Сынмин выбросит очередной билет, удалит появившийся недавно контакт, забудет адреса, но не то, как ощущается в первый и последний раз обнять его. «Чем шире ты расставляешь руки для объятий, тем проще тебя распять». Но если это будет последним желанием Ким Чонсу перед тем, как Сынмин навсегда улетит из Вонджу – то какая разница?