Мой любимый враг

Планёрка начинается ровно в девять, и Ким Сынмин представляет презентацию для их отдела. Минхо сидит напротив, откинувшись на спинку стула, и наблюдает, как аналитик зачитывает свои выкладки по бюджету. Сынмин говорит спокойно, чеканя слова, словно диктует протокол допроса, и его голос действует на Минхо с эффективностью электрошокера. — Исходя из текущих расчётов, мы не можем позволить себе авторский текстиль в номерах категории стандарт. Предлагаю заменить на аналоги с меньшей стоимостью. Минхо фыркает, не утруждая себя приличиями. — Аналоги, — повторяет он, растягивая слово. — Ты предлагаешь заменить итальянский лён на полиэстер? В отеле, который позиционируется как премиальный? Может, тебе ещё пластиковые стаканчики в номера поставить? Сынмин поднимает на него взгляд. В его глазах — холодное спокойствие, но Минхо слишком хорошо его изучил за два года совместной работы, чтобы не заметить лёгкое подрагивание уголка губ. — Я предлагаю остаться в рамках бюджета, — отвечает тот ровно. — Если у тебя есть лишние пятьдесят миллионов вон, которых я не вижу, — буду рад их учесть. — У меня есть чувство вкуса. Но в твои расчёты оно, конечно, не вписывается. — Чувство вкуса не окупает перерасход. — Зато окупает репутацию. Они сверлят друг друга взглядами через стол. Коллеги уже привычно утыкаются в свои ноутбуки, делая вид, что ничего не происходит. Перепалки Минхо и Сынмина давно стали частью офисной рутины — что-то вроде утреннего кофе, только с небольшим количеством яда. Пока никто не умер. Но Минхо несколько раз был близок к тому, чтобы воткнуть в Сынмина свою подарочную перьевую ручку. — Ладно, — менеджер проекта Со Чанбин устало трёт переносицу. — Разберитесь вдвоём и представьте компромиссное решение к пятнице. — С ним? — вырывается у обоих одновременно. — С ним, — подтверждает менеджер. — Вы профессионалы. Вот и действуйте профессионально. — И едва слышно, но Минхо сидит рядом и всё слышит, добавляет: — Заебали. Минхо закатывает глаза. Сынмин поджимает губы. Профессионально. Ну да, конечно. * Командировка сваливается на них внезапно. Начальство решает, что они вдвоём должны съездить на Чеджу: там строится новый отель, и нужно на месте утвердить концепцию номеров и зоны отдыха. Минхо подозревает, что это такая форма наказания. Или проверка на прочность. Или начальство их просто ненавидит и хочет сжить со свету. В самолёте они сидят рядом, и это отдельное испытание. Минхо занимает место у иллюминатора, аргументируя тем, что он старше и его должность выше (это враньё, но всё же!). Сынмин с этим не соглашается, явно и слишком громко. Они препираются добрых три минуты, пока стюардесса не просит их пристегнуть ремни. — Ты невыносим, — сообщает Сынмин, усаживаясь рядом. — Я старше, — пожимает плечами Минхо. — Уважай старших. — Ты старше на пару лет. Это не даёт тебе привилегий. — Даёт. Особенно когда речь идёт о комфорте моей поясницы. Она, знаешь ли, поизносилась за эти два года работы в офисе. Сынмин издаёт какой-то сдавленный звук — не то смешок, не то стон отчаяния, — и напяливает наушники, включая фильм. Минхо тоже надевает наушники: вокруг орут дети, повышая и без того зашкаливающий уровень стресса. Остров встречает их солнцем и влажным морским воздухом. Отель, ради которого они приехали, пока ещё выглядит как бетонный скелет, облепленный строительными лесами. Они проводят на объекте несколько часов: Минхо ходит по этажам, прикидывая расположение мебели, Сынмин сверяется с планами и проектом и что-то отмечает в планшете. Работают молча, но без обычной грызни. Возможно, дело в том, что оба устали. Или в том, что на стройке слишком шумно для перепалок. Вечером они встречаются у бассейна. Отель, где их поселили, стоит прямо на берегу, и до моря — минут пять пешком. Из окна открывается шикарный вид на линию горизонта, хотя Минхо это уже не так сильно впечатляет. Но идти на пляж лень обоим, поэтому они предпочитают киснуть в отеле. Минхо расстилает полотенце, ложится на шезлонг и закрывает глаза. Морской воздух, пальмы, закатное солнце — всё это должно бы радовать, но вместо этого навевает тоску. — Мне здесь не нравится, — говорит он, не открывая глаз. — Мне тоже, — отзывается Сынмин с соседнего шезлонга. Они замолкают. Тишина между ними — тяжёлая. Минхо думает о том, что раньше они могли бы просто пошутить. Что-нибудь про «идеальный курорт для врагов». Но сейчас даже шутки кажутся неуместными. — Пиво будешь? — спрашивает Минхо. — Буду. * Вечером в номере они открывают мини-бар. Потом — бутылку соджу, которую Минхо предусмотрительно купил в аэропорту. Сидят на полу, прислонившись спинами к кровати, и пьют соджу прямо из стаканов. Сначала обсуждают проект — нейтрально, без перепалок. Потом разговор сворачивает куда-то не туда. — Ты вообще когда-нибудь устаёшь быть таким правильным? — спрашивает Минхо, глядя в потолок. — А ты когда-нибудь устаёшь прятаться за своим сарказмом? — парирует Сынмин, не глядя на него. Минхо поворачивает голову. Сынмин сидит, подобрав колени, и смотрит куда-то в стену. В его голосе нет привычной колкости. Только усталость. — Я не прячусь, — говорит Минхо. — Прячешься. Ты делаешь вид, что тебе плевать на всех вокруг. Но я же вижу, как ты переживаешь, когда твои проекты режут. Как ты злишься, когда кто-то не дотягивает до твоего уровня. Ты не равнодушный, Минхо-хён. Ты просто боишься, что если покажешь это, тебя ранят. Минхо чувствует, как внутри что-то неприятно сжимается. Он терпеть не может, когда его читают. Особенно когда читает Сынмин — человек, который, кажется, видит его насквозь. Это бесит. — Ты сейчас нарываешься, — предупреждает он. — Я всегда нарываюсь. Это моя работа. — Вздор. Минхо резко ставит стакан на пол и поворачивается к Сынмину. Тот смотрит на него — без страха, без вызова, просто смотрит. И Минхо вдруг понимает, что они слишком близко. Что между ними — какие-то жалкие сантиметры. Что Сынмин пахнет соджу и солёным морем, и этот запах почему-то кажется знакомым, хотя не должен. — Ты меня бесишь, — говорит Минхо. — Ты повторяешься. — Потому что это правда. — И что ты собираешься с этим делать? Минхо не отвечает. Вместо этого он подаётся вперёд и целует Сынмина. Грубо, зло, кусая его губы. Сынмин на секунду замирает — а потом отвечает. Его руки оказываются на плечах Минхо, сжимают, притягивают ближе. Поцелуй выходит жадным, голодным, каким-то отчаянным. Как будто они оба ждали этого слишком долго. — А потом ты снова сделаешь вид, что ничего не было? — выдыхает Сынмин, отстраняясь и глядя Минхо в глаза. — А что было-то? Или ты считаешь перепих на корпоративе великим событием, после которого мы должны были обменяться клятвами любви и верности? — зло шепчет Минхо ему в губы. Сынмин отворачивается, опуская голову, — Минхо ненавидит все эти ёбаные драмы. Только не это! — Пожалуй, я слишком много выпил, пойду к себе, — он пытается подняться, но Минхо хватает его за руку, и тот безвольно падает на пол. — Какого чёрта? Минхо забирается к нему на колени и жёстко обхватывает подбородок. — Не делай вид, что тебе это не нравится. Что ты в своих влажных мечтах не думал о том, чтобы меня трахнуть, задиристый щенок! Я же вижу, как ты смотришь на меня на совещании. А когда я тебя унижаю и отчитываю при всех, у тебя встаёт. Впрочем, как и сейчас. Минхо совершенно нагло трётся задницей о стояк Сынмина, и тот громко стонет. Его щёки горят то ли от выпитого алкоголя, то ли от возбуждения, взгляд плывёт — Минхо ведëт от того, как легко может завести Сынмина. Как тот слаб и беззащитен перед ним. И правда глупый щенок. Он повторяет свои движения снова и снова, выдыхая стоны в губы Сынмина. Блядь, он и сам возбуждается. Как тогда на корпоративе полгода назад, когда у него окончательно снесло крышу и он заставил Сынмина сосать свой член, а потом ещё и кончил ему на лицо. От этого воспоминания поджимаются пальцы на ногах. Ему мало этих детских игр, хочется потрахаться по-настоящему, сесть на член Сынмина и довести его до края или кончить под ним… Минхо не знает, чего он хочет больше — мысли путаются, дыхание сбивается. Сынмин отталкивает его от себя и с трудом поднимается, а потом тащит Минхо на кровать, наваливаясь сверху. Он жадно целует его шею, скользит вниз, разрывает рубашку, оголяя грудь, и тут же прикусывает сосок. — Блядь, ненавижу тебя, как же я тебя ненавижу! — шепчет он между жадными поцелуями. У Минхо всё плывёт перед глазами, жар тугим жгутом скручивается внизу живота. Он готов кончить, даже не касаясь члена, — так его пробирает от слов и сумасшедшего Сынмина, одержимого желанием. Он наскоро расстёгивает брюки, и Сынмин тут же утыкается носом ему в пах. Совершенно больной. Чокнутый в своей одержимости. Минхо дёргает бёдрами и стонет, вдоль позвоночника пробегает волна возбуждения. Ещё, как же хочется больше. Они в четыре руки стягивают с Минхо шорты. — Смазка в чемодане, — шипит Минхо в нетерпении. — Охуеть, ты даже в командировке не упускаешь возможности потрахаться, — усмехается Сынмин. — Или ты хотел потрахаться со мной? — Он широко распахивает глаза, глядя на Минхо, пробегаясь пальцами по нежной и такой чувствительной коже бедра. Минхо закусывает губу, чтобы не застонать. Он пихает Сынмина коленом в грудь и сам тянется к чемодану. Ему, блядь, неловко, но он и правда об этом думал. Думал не раз, кончая в душе от собственных пальцев в заднице. — Идиот, лучше займись делом и трахни меня уже как следует, — бормочет он. Сынмин перехватывает его руку, сам лезет за флакончиком смазки. Минхо бесит его самодовольная улыбка, а ещё больше бесит, что он сам невольно дал Сынмину повод почувствовать себя увереннее. Хотя это он должен был унижаться и вымаливать у Минхо разрешения его трахнуть. Но, может, капля уверенности этому глупому щенку не помешает? Минхо забирается сверху, попутно избавляя Сынмина от рубашки. У того, несмотря на худощавое телосложение, широкие и красивые плечи, и Минхо не упускает возможности укусить его бледную кожу. — Полегче, — стонет Сынмин, но Минхо понимает, что ему нравится. — Дикий кот! Минхо фыркает, сам выливает смазку на ладонь и начинает себя растягивать под горячим и безумным взглядом Сынмина. Но вскоре тот отмирает и тянется к Минхо, чтобы помочь. Его пальцы, тонкие и длинные, почти нежно ласкают его дырку. Блядь, он снова близок. — Тебе идёт… — шепчет Сынмин, вылизывая шею Минхо. — Идёт быть шлюшкой. Минхо хочет возмутиться, но вместо этого сладко и протяжно стонет, потому что пальцы Сынмина находят простату. И Минхо снова чуть не кончает от острого, как электрический разряд, удовольствия. Сынмин на мгновение замирает, распахнув глаза и глядя на Минхо так, будто увидел что-то особенное. А потом они внезапно меняются местами — Сынмин наваливается сверху. Он не такой уж и слабак, отмечает про себя Минхо. Но, впрочем, сам ни капли не сопротивляется, позволяя поставить себя на колени, и утыкается в подушку, пока Сынмин входит в него — сразу резко и немного болезненно. Но это именно то, чего Минхо так сильно не хватало. Тот трахает медленно, слишком медленно, по мнению Минхо, но от этого он всё больше плавится и растекается на кровати. Пока Сынмин не наваливается на него сверху и не начинает вбиваться коротко и быстро. — Блядь, хён, почему ты такая горячая шлюха. Такая идеальная, только для меня. — Он задыхается, а Минхо кончает, даже не коснувшись своего члена. В ушах звенит от крышесносного оргазма, тело тут же становится мягким и податливым. Сынмин выходит, и горячие капли спермы стекают по заднице Минхо. Он ненавидит весь этот беспорядок и хочет сказать об этом Сынмину, но слишком хорошо, чтобы возмущаться. Поэтому он просто игнорирует бардак, который ему потом придётся отмывать. Сынмин перебирает его волосы и целует в затылок, а Минхо не может даже обернуться и посмотреть ему в глаза. Слишком уязвимым он себя сейчас ощущает, когда спадают все маски из сарказма и показной ненависти и остаётся настоящее, живое чувство — колющее и волнующее. И даже пугающее Минхо. * Весь следующий день они работают, почти не разговаривая. Осматривают номера, обсуждают детали с прорабом, подписывают бумаги. Всё как обычно, только без привычных перепалок. Сынмин молчит. Минхо тоже. Обратный самолёт вечером. Они снова сидят рядом, но на этот раз без споров. Минхо уступает место у окна, даже не комментируя. Сынмин принимает это как должное. За иллюминатором — облака, подсвеченные закатом. Красиво и даже романтично до отвращения. — Мы сделаем вид, что ничего не было, — произносит Минхо, глядя прямо перед собой. Голос звучит ровно, почти скучающе. Так, как нужно. Сынмин молчит. Минхо ждёт согласия, короткого «да» или хотя бы кивка. Но вместо этого слышит: — А если я не хочу? Минхо поворачивается. Сынмин смотрит прямо на него — не зло, не вызывающе, а как-то иначе. Серьёзно. — Я не хочу делать вид, что ничего не было, — продолжает Сынмин. — Я не хочу забывать. Я не хочу притворяться. Несмотря на то что ты настоящий мудак, ты мне нравишься. И я прошу дать мне шанс. В салоне шумно. Где-то сзади плачет ребёнок. Стюардесса катит тележку с напитками. А Минхо сидит и смотрит на Сынмина, чувствуя, как внутри что-то рушится. Что-то, что он строил годами. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал? — выдавливает он. — Ты сейчас серьёзно? — Серьёзно. — Мы друг друга терпеть не можем. — Иногда — да. — Мы разругались из-за штор. Из-за штор, Сынмин. — Но это нам не мешает принимать друг друга такими, какие есть. Минхо хочет засмеяться, но смех застревает в горле. Сынмин протягивает руку и накрывает его ладонь своей. У него тёплые пальцы и совершенно непроницаемое лицо, но Минхо чувствует, как собственное тело подрагивает. Совсем чуть-чуть. — Я не обещаю, что у нас получится, — говорит Сынмин. — Но я хочу попробовать. И я прошу тебя попробовать тоже. Минхо смотрит на их руки и предательская мысль о том, как было классно трахаться с Сынмином накрепко, как заноза, заседает в его голове. И не только трахаться — у них на самом деле не так уж мало общего. — Ладно, — произносит он, глядя в иллюминатор. — Но если ты ещё раз займёшь мой подлокотник, я тебя убью. Сынмин улыбается — не широко, одними уголками губ, — но не убирает руку. И Минхо не убирает. Самолёт летит в Сеул. За окном проплывают облака. И Минхо думает, что, наверное, это не конец войны. Это просто другое сражение. Но теперь они хотя бы на одной стороне.