Выше головы не прыгнешь

      Секби так до конца и не понял, кому больше нужен был этот разговор по душам.       Когда Клайд выпустил Кэтрин из заточения, император был первым, кто встретил освобожденную. Та выглядела радостно, хотя и заметно устала от длительного пребывания под потолком темницы. Особенно больно было смотреть на то, как девушка шла: ноги подгибались, а собственный вес после невесомости непривычно тянул вниз. Во всем теле, в принципе, чувствовалась слабость, как в разгар болезни. Лицо осунулось от бессонницы, волосы спутались без должного ухода, но Кэтрин всё равно не подавала вида, счастливо шагая рядом.       Секби первым делом потянул её к себе на базу, расположив у аквариума с гвардами, чтобы не таскать по этажам. Протянул тыквенный пирог и кружку травяного чая, а сам полетел за одеждой девушки.       — Мой император, а вас это разве не смущает? — спросила Кэтрин, стягивая «тюремную робу».       — Нисколько — спокойно ответил Секби, расправляя черный спортивный костюм, чтобы его было легче надеть, — я не то чтобы воспринимаю тебя как женщину, если ты понимаешь о чем я.       — А как мужчину? — в шутку спрашивает девушка, за что в неё тут же летит чёрная толстовка.       Кэтрин одевается быстро, под все еще недовольный взгляд императора. Тот стоит напротив, сложив руки на груди. В прочем, девушка с этого только улыбается, поправляя волосы, которые из-за невесомости сбились в колтуны.       — Давай помогу… — вздыхает Секби, подходя ближе.       Ящер не то чтобы согласен со своей внезапно появившейся ролью приёмного отца, но все же какую-то ответственность за это гиперактивное недоразумение чувствует. А если и вовсе быть до конца честным, иногда даже ловит некоторые сходства с собой в прошлом: желание быть полезным, прыгнуть выше головы, желание справедливости и при этом бессилие.       Кэтрин стоит неподвижно, пока за её спиной на целых полторы головы возвышается ящер. Тот аккуратно начинает распутывать темные пряди одна за другой.       — Я надеюсь после случившегося ты будешь делиться тем, что тебя тревожит, со мной — мягко произносит Секби.       И вот сейчас Кэтрин становится откровенно неловко. Её не порицают, не читают нотации и даже не успокаивают как маленькую — просто говорят. Руки сами собой начинают теребить край одежды, а костяной хвост за спиной — мелко качаться из стороны в сторону.       Секби замечает это. Он хорошо знает эти привычки, ведь они принадлежат ему: хвататься за собственное хаори, когда что-то нервирует, или раскачивать несильно хвостом, чтобы хоть как-то выразить эмоции. Всё это он прекрасно знал.       — Помни, что тебе необязательно все это проживать одной — также аккуратно продолжает Секби, — я готов помочь, ведь я несу за тебя ответственность.       — Да, мой император… — сдавленно отвечает Кэтрин, втягивая голову в плечи.       Единственное, что её радует сейчас, тот факт, что ящер стоит за спиной, и ей не нужно выдерживать на себе этот «родительский» взгляд. Она честно пытается отвлечься на громадных рыб в аквариуме, но получается плохо.       — Сейчас я бы хотел поговорить с тобой не в роли императора — чуть хмурится Секби, распутывая очередную прядь, — я искренне переживаю за тебя и могу представить, что переживаешь ты. Ты не одна. Держи эту мысль в голове в следующий раз, когда будут проблемы не важно какого характера.       — Да… — ещё тише выдыхает Кэтрин, затем добавляя, — Отец…       Секби на секунду замирает, затем вздыхает и продолжает работу: половину длинны волос уже получилось распутать.       — Я… Я просто не привык к этому — подает голос девушка, чуть выпрямляясь, — вернее, я отвык от чужой помощи. После того, что происходило с Верстанией, я абсолютно точно уверился, что сколько кому ни помогай, про это забудут. И соответственно на зов о помощи тоже не откликнутся.       — Интересно, кого же ты звала? — чуть улыбается Секби, наклоняя голову.       — Ну Диамкея. Ещё Санчеза… — признаётся девушка, в ответ слыша тихий смешок.       — Это не совсем те люди, которых стоит просить о помощи — объясняет ящер, — оба с синдромом антигероя. То они так, то они сяк. Любят, в общем, переобуться в полёте.       — И к кому тогда обращаться?       — К друзьям — коротко отвечает Секби, — к друзьям и к близким тебе людям. К семье.       — А если таковой нет? — с ноткой грусти спрашивает Кэтрин.       — Её всегда можно найти — мягко улыбается ящер, осторожно приглаживая темные волосы, — чтобы быть одному, нужно очень сильно постараться. Но чтобы найти по настоящему своих людей, нужно постараться вдвойне.       — Как это было у тебя? — через плечо смотрит Кэтрин, но тут же уводит взгляд на рыб. Хвост снова из стороны в сторону качается.       — Да, возможно — пожимает плечами Секби, — хотя в моем случае было сложно удержаться в этой семье. Приходилось постоянно что-то делать, чтобы показать какой я полезный. Но тебе так делать не надо. Я не прошу об этом. Нельзя прыгнуть выше головы.       — Но можно сделать сальто — тут же парирует девушка.       — Ага. И сломать себе шею или еще чего похуже — фыркает мужчина, делая легкий щелбан по чужой макушке, — я не говорю вообще ничего не делать. Я имею ввиду, не ставить желания других в свой приоритет, пренебрегая своим состоянием.       Кэтрин морщит нос от лёгкой боли, но не возражает. Так и стоит на месте. Волосы тем временем удаётся распутать. Секби на пробу проводит пальцами как расческой по прядям, чтобы удостовериться.       — В общем, просто помни, что я здесь и я помогу — выдыхает ящер, кладя руки на тонкие плечи, когда девушка разворачивается лицом.       — Спасибо, отец — уже более уверенно улыбается та, сцепляя ящера в объятиях.       Секби в который раз от неожиданности замирает, но затем всё же отвечает: кладет одну руку поперек спины, а другую на голову, утыкаясь щекой в макушку.