Покойник

Никто не ожидал, что Стоун переживет карцер. Павел тоже. Как он сам сказал Стоуну — если бы он делал ставки на триста третьего, он бы проиграл очень много спейсов. Хорошо, что их у него никогда не было. Стоун — гребаный оживший мертвец. Гребаный придурок, которому почему-то всегда везет. И поэтому, стоит им выйти из столовой, в коридоре Павел хватает триста третьего за ворот куртки и, рывком наклонив, оставляет едва ощутимое касание губ на лбу зажмурившегося Дэниела. Тот явно ожидал, что ему сейчас врежут. — В России есть такая традиция, целовать покойника в лоб. А ты самый настоящий покойник, — Отвечает он на растерянный взгляд. Стоун явно намеревается задать еще один идиотский вопрос. Что-то в духе «а ты всех, кого убивал, также целовал на прощание?». И прежде, чем эта дурость будет озвучена, Павел разворачивается и под конвоем из четырех молчаливых охранников возвращается в свою одиночную камеру, оставляя вернувшегося из мертвых Стоуна в размышлениях. Примерно в таких же размышлениях Павел проводит остаток дня. Зачем он это сделал? Просто зачем? Возможно, пропитался неким уважением к Стоуну за то, что тот смог выдержать карцер? Пережил то, что пережил раньше Павел, и поэтому он его зауважал? Бред. Уважаением здесь и не пахнет. Павел все ещё считает, что Стоун — это ошибка, которая должна была умереть еще во время «приветствия». Возможно, скоро эту ошибку исправят, но.. Павел сам удивляется, что он не хочет этого. Он вспоминает свое поведение. Отвлекал Стоуна, чтобы тот не поддался Ящеру. Заставлял жрать в столовке, чтобы тот не казался слабым. Спас от Ящера, а после попытался и отбить у Брауна. Безрезультатно, конечно. Почему? У Павла нет ответа на этот вопрос.

***

Гребаный идиот, он же Дэниел Стоун, заключенный номер триста три, подвергает свою жизнь опасности все чаще. Павлу остается лишь наблюдать. Как он постоянно нарывается, как его размазывает по полу Ромеро. В этот момент Павел жалеет, что это не может быть он сам. На следующий же день Павел жалеет о своей мысли, когда Стоун и вправду вызывает его на бой. Он что, совсем поехал башкой, сидя в карцере? Стоуна пытаются отговорить все. Мистер Ульдерсани, второй Сектор, друзья. Без толку. Павлу приходится спуститься к нему. Бой начинается, а ему жалко этого придурка. Ему жалко ломать это самоуверенное лицо, жалко обрывать эту жизнь. Пусть даже он и сам активно нарывается. Павел даже не пытается ему повредить, но Стоун уже в крови и в порванной в пяти местах майке. Жалко. Его вынуждают. Вынуждают врезать ему, повалить его на пол. Еще и еще раз. И откуда-то изнутри Павла поднимается волна злобы. Злобы на этого никчемного заключенного, к которому Павел попытался отнестись по-особенному, а получил это. Он кричит на Стоуна, и уже сам не понимает, что кричит. Кричит на этого гребанного придурка, который решил поднять свою репутацию за счет его, Павла. Немыслимо! Он-то думал, что Стоун особенный, не такой, как остальные заключенные которым важна лишь их репутация да статус повыше. А он.. Павел действительно хочет убить его. — Я же сказал... — кряхтит Стоун перед ним. — Я пришел... за твоим... уважением... И я заставляю тебя... уважать меня. Павлу кажется, что парень сейчас отключится. А такой интересный экземпляр был. Или..? — Блять! — Успевает вскрикнуть Павел на русском, прежде чем Стоун взял его за руку и схватился за тупую решетку под напряжением. Чертовски больно. Но Павел привык. За пять лет здесь привыкнешь и не к такому. Он, оглушенный, едва поднимается на ноги. Смотрит на бессознательно стонущего Стоуна и, слабо пнув его носком ноги, уходит к себе. Заставил уважать? Возможно. В некоторой степени. Павел пока еще не уверен. Но то, что драка была не ради репутации, а ради его, Дикаря, уважения — это радует. Приносит какое-то облегчение. Возможно, Стоун еще не совсем потерян. Или..? Когда Стоун просит выдать ему всю информацию о Мункейдже, Павел чувствует разочарование. Все-таки этот придурок опять думает только о том, как спасти свою задницу. И все же.. Павел наблюдает.

***

Тупой американский придурок. Постоянно нарывается, постоянно его кто-то хочет убить. И пусть Павел говорил, что не будет защищать его тощую задницу, но почему-то он постоянно оказывается рядом. И почему-то именно в эти моменты у него чешутся кулаки. Как же так. Делать что-то ради Стоуна — раньше казалось дуростью, а теперь смыслом жизни. Теперь, когда прошло столько лет, когда он почти не помнит ни Феникс, ни остальных ребят. Когда надежды, казалось, нет и не будет, появился этот идиот и решил изменить Мункейдж. Павлу очень хочется верить, что он все сможет.

***

Павел на самом деле терпеливый. Он очень многое может выдержать, если это нужно ради высшей цели. В конце концов, он столько лет ждет, чтобы наконец-то убить Брауна. Но почему-то внутри что-то ёкает, когда он наблюдает за Стоуном и Луной. Что-то в этом не так, и он говорит об этом Стоуну. — Это ошибка. Да. И Стоун это признает. Но что это признание меняет? Ничего. Стоун не хочет с этим делать абсолютно ничего. Он продолжает болтать с девушкой, а Павел продолжает это терпеть и дает им время, пока сам следит за звуками из-за двери, откуда вот-вот придёт Ящер. Он делает вид, что ему не интересно. Конечно, ему не интересно! Естественно, он ни капельки не заинтересован в том, чтобы подслушивать их.. Но эти дурацкие «я тебя люблю» так и лезут в уши. Какой кошмар. Еще хуже, когда Стоун лезет на ту сторону, чтобы пару минут поговорить со своей девушкой. Павел не понимает, почему так не хочется выйти и понаблюдать за этим вблизи, как другие заключённые. Он впивается взглядом в Стоуна, забившись в темноту своей камеры. Какой позор. Прячется в своей клетке, будто не хотел из нее вырваться все прошлые годы.

***

И, когда Стоун опять попадает в карцер, Павел с удивлением для себя отмечает.. Тоску? По вот этому вот? Бред. И все-таки он вместе с этими придурками-шахтерами ждет возвращения триста третьего. Ведь если он отсидел в карцере четыре месяца, то еще две недели будут для него пустяком. Да?

***

Триста третий мертв. Павел не хочет этого допускать. Не хочет в это верить. И поэтому заставляет себя пойти на опознание тела. Он, какой-то медик, живущий со Стоуном, и девчонка. Девочка даже боится подойти, медик слушает только биение сердца, а вот Павел осматривает тщательнее. Сколько раз он сам бывал в таком состоянии? Он трогает грудь, шею, подносит ладонь к носу, открывает пальцами его веки, дует в глаза. Вот оно. Легчайшее движение. Он оставляет поцелуй на лбу Стоуна, пока остальные заключенные не видят. Хочет он быть покойником? Пусть будет. Павел не станет ему мешать. И, выйдя обратно в общий зал, он знает, что ожидает от него Браун. Он находит взглядом дрон, транслирующий изображение, и орёт во все легкие: — Мертв! Заключенный Дэниел Стоун мертв! А сам начинает считать дни до его возвращения.

***

Когда охранники бросают тело Стоуна перед воротами, откуда вот-вот появится чудовище, Павел впервые ловит себя на желании навредить Ящеру.

***

Стоун приходит к нему за день до бунта. Они запираются в камере, и Павел подходит неприлично близко, чтобы заглянуть в глаза триста третьего. — У меня есть для тебя кое-что. Судя по глазам Стоуна, он ожидает получить заточку или нож или еще что-нибудь подобное. Ага, разбежался. Держи карман шире. Вместо этого Стоуну открывается карта, которую все это время создавал Павел. Весь план Мункейджа на одной стене. Они тихим полушепотом обсуждают, что могут сделать, Павел показывает выходы, кабинеты. Уже когда объявляют ужин и Стоун хочет уйти, Павел его окликивает. Бесцеремонно хватает за нос и, прочитав испуг в этих умных собачьих глазах, целует Стоуна в лоб. — Заранее. Не думаю, что ты выживешь.

***

В день бунта Павел не может ни о чем думать. Только о том, чтобы идти вперед. Ради свободы. Ради Стоуна. Ради долгожданной мести. Ради этого он готов расшибиться в лепешку, собраться воедино, а потом повторить этот трюк еще раз. Единственное, что его останавливает — Ящер. Мысль, что он может навредить девушкам — Кайе или кому-то из ее близких. Приходится вернуться. Вернуться, чтобы убить Ящера, убить то, что осталось от его друга. Он целует мертвое тело в лоб, укладывая на холодный пол, а после ведет за собой толпу. На свободу, поскорее на свободу.

***

Он снова заперт. Их снова расстреливают, как животных на убой, и Павел больше не может сдерживаться. Он ревет и мечет, орет по-русски так громко, что Стоун слышит это через рации охраны. Павел хочет уже умереть, но понимает, что отдан приказ брать его живым. И потому заслоняет собой остальных заключенных, кого только может. Все равно это ничего не решит. Все равно их всех схватили и распихали по клеткам.

***

Когда Браун говорит о договоре со Стоуном, Павел даже не удивляется. Он молча смотрит на Стоуна. Конечно, тот делал все ради того, чтобы спасти как можно больше людей. Но это ведь совершенно не означает, что среди этих людей будет Павел, верно? Абсолютно. Планируя этот побег, кого хотел уберечь Стоун? Себя? Конечно. Луну? Скорее всего. Друзей-шахтеров? Вероятно. Но Павла?.. Нет, конечно нет. Поэтому он смотрит на триста третьего без тени страха: — Стоун, бери нож и делай то, что должен. — А этот идиот медлит. Павел кидает взгляд на Брауна. Не дай бог тот сорвется и выстрелит в Стоуна. — Стоун, бери нож. — Бери нож и убей меня. Павел не слышит ничего кроме собственной крови. Он чувствует, как страшно Стоуну. Но ради колонии.. Ради этого мужчины он готов. Он ведь терпел и не такую боль, верно? — Просто ударь, и все. — Павел указывает на сердце. — Вот сюда. Он готов доверить свою смерть этому человеку. Но все меняется моментально. Угрозы Луне, угрозы Луны, и вот нож оказывается в руках Павла, а спустя секунду — в горле Брауна. Павел не сразу понял, что сделал. Он наконец-то смог исполнить свою самую заметную мечту. Все оставшееся время бунта проходит как в тумане. Павел приходит в себя только когда видит, как Стоун самостоятельно садится в белую капсулу. Он подбегает, бьет по ней кулаками и орет на этого идиота. — Нет! Стоун, вылезай немедленно! Это я должен идти за ней, я! Но Стоун, этот несусветный идиот, убеждает Павла, что ему хватит рисковать своей жизнью. Что Стоун сможет спасти Кайу, что Павлу нужно жить, и многое другое. Про Антона, про ребенка. Павел не знает, что чувствует. Он наклоняется и целует холодное стекло на уровне лба Стоуна. — Прощай, покойник. Он спрыгивает с капсулы и уходит к кораблю, который должен вернуть их домой. И не может не обернуться в последний раз на капсулу с героем колонии внутри. Хоть бы вернулся.

—————————————————

Стоун приходит в себя на корабле. Его подобрали русские, пролетавшие мимо в сторону Земли от своей шахты. Погрузили капсулу на корабль, поняли, что он еще жив, и всеми силами привели в чувства. К сожалению, это промедление оказалось фатальным для Кайи. На корабль погрузили капсулу с ее безжизненным телом. В последней агонии она схватилась за горло, чувствуя, что не может больше дышать, и навсегда застыла в этом положении. Стоун сидит на корабле у иллюминатора и смотрит на Луну. Такая жуткая для всех них, такая неуютная для жизни. Наконец-то он ее покидает. Спустя восемь месяцев и две недели. Почти новое рождение. Еще во время полета члены команды договариваются с Российским правительством на возможность транспортировки к себе на некоторое время заключенного — теперь уже бывшего — лунной тюрьмы. После приземления Стоун какое-то время проходит реабилитацию. В конце концов, жизнь в тюрьме, обморок от удушья и драка с Брауном нехило его потрепали. Уже после полноценного восстановления Стоуна хотят депортировать обратно в США, Новую Америку, но бывший заключенный так активно отнекивается, что для него решают сделать исключение. Все-таки, герой, один из тех, кто раскрыл бесчеловечные эксперименты NWS. Ему помогают оформить гражданство, найти легальную, пусть и низкооплачиваемую, работу в IТ и отправляют на все четыре стороны. И вот он, среднестатистический гражданин России — знает по-русски «нет» и «до свидания», отсидел почти 9 месяцев в колонии на Луне и не имеет никаких перспектив на жизнь. Стоун честно держится примерно пару дней прежде, чем у него срывает крышу. Он должен найти остальных. Скорее всего, Оскар и Бенуа отправились к себе на родину, до них слишком далеко. Луна и вовсе неизвестно где, скорее всего с отцом в Токио. А раз он в России, то ближе всего ему дотянуться до Павла. Сидя вечером в своей квартирке, Стоун вспоминает, что Павел рассказывал ему о своей семье. И руки сами тянутся к компу. «Виктор Самсуров» — 11 тысяч результатов поиска. Кандидат наук, великий физик, профессор крупнейшего московского университета и прочее и прочее. Но Стоун ищет прицельно, и совсем скоро у него на руках оказывается фотография профессора Самсурова, его адрес проживания и место работы. Добраться в Москву из Амурской области, имея при себе минимальное количество денег, задачка еще та, но Стоун и не мелочится. Если раньше ему везло, то повезет и сейчас. В течении одной ночи Стоун распродает все личные вещи кроме ноутбука, берет отпуск на работе, — так нельзя, но на правах Народного героя разрешается и не такое — и с утра пораньше он появляется на вокзале, чтобы ближайшие трое суток потратить на дорогу в скоростном поезде.

***

— Да, кто там? — Слышится голос, чем-то похожий на голос Павла. И слова, не похожие на английские. Стоун, уставший и грязный, стоит на пороге квартиры великого ученого. Он высокий, даже немного выше Стоуна, и тот поднимает голову, лепеча по-английски. — Вы к кому? — Профессор хмурится и переходит на английский, смотря на незванного гостя. — Если вы к Роберту, то вы ошиблись этажом. — Я к Павлу. Могу я увидеть вашего сына? Профессор замирает. Он с сомнением оглядывает Стоуна, а затем делает шаг в сторону, пропуская мужчину в свою квартиру. Он проходит куда-то вглубь, и Стоун подмечает, что хоть профессор и, наверняка, богат, но живет непримечательно. Он разувается на пороге и идет следом, на голос учёного. — Сын со мной не живёт. На небольшой кухне Виктор заваривает чай и прогоняет Стоуна в ванную, чтобы тот вымылся после долгого путешествия. Когда тот возвращается на кухню, там уже стоит тарелка супа. Нормального человеческого супа, которым он не питался уже очень, очень давно. Даже после возвращения на Землю он продолжил питаться этой синтетической дрянью. — Он вернулся.. Совершенно другим. Ты ведь, должно быть, один из тех бедолаг? — Стоун только кивает. Челюсти заняты активным пережевыванием пищи. — Его мать умерла, пока он был на Луне. Сердце не выдержало. И Антон, его брат, говорят, тоже умер. Я думал, раз он вернулся, то мне будет хоть немного легче, но.. Он другой. Он постоянно боится, будто на него нападут, вскакивает по ночам, не разговаривает, шарахается от каждого моего движения.. Мы поговорили, и я.. Мы приняли решение, что ему будет легче жить одному. Профессор отворачивается, как это делает обычно Павел в минуты слабости. Стоун отводит взгляд, чтобы не смущать владельца квартиры. Он быстро доедает свою порцию и собирается уйти. Уже на пороге Виктор вручает ему бумажку с адресом квартиры и говорит на прощание что-то на русском. Стоун не осмеливается переспросить.

***

На то, чтобы дойти до нужного адреса через весь мегаполис, у Стоуна уходит около пяти часов. Он еще раз сверяет номер квартиры и тяжело вздыхает. Он не знает, как Павел отреагирует на новость о смерти Кайи. После его стука, дверь резко распахивается и Стоуна быстро хватают за ворот и втягивают в квартиру, роняя на пол. Он еще не успевает ничего понять, а Павел уже сидит на нем верхом с занесенным для удара кулаком. — Ты.. — Он вздыхает и сползает со своего гостя, хватая его за шкирку и ставя на ноги. — Как ты нашел адрес? — Я же хакер. — Стоун помято усмехается. Его второй раз за сутки отправляют помыться с дороги и садят обедать. Все время, пока он ест, Павел сидит за столом и хмуро смотрит в его лицо. — Как Кайа? — Мертва. — Стоун вздыхает. — Чуть-чуть не хватило. Похоронена у космодрома Восточный. — Ясно. — Павел тускло кивает. — Как Луна? — Ари. — Павел его исправляет. — Сейчас Ари. Все еще не придумали, как вернуть Луну. Она сейчас с отцом. — Ясно. Павел достает старенький побитый телефон. Явно российского производства — кажется, они начали этим заниматься только лет десять назад. Он дает Стоуну юзы Луны-Ари, Оскара, Бенуа и прочих. Оказывается, они успели обменяться контактами, когда корабль мистера Питта вернул их на землю, и создали чат в Виртуале. Стоун только тихо хмыкает этому. Павел снова уставляется на него, и Стоун не может понять, что кроется в этом взгляде. Что-то слишком темное. То ли желание, чтобы Стоун вымелся из квартиры поскорее, то ли чтобы остался подольше. И Стоун остается. Разговаривает с Павлом, выясняет чужие судьбы. Все жертвы Мункейджа были признаны национальными героями, для NWS в ходе судебных разбирательств пытаются запретить разработку каких-либо проектов на Луне и выбить выплаты всем пострадавшим и семьям погибших. А Павел сейчас занимается исследованиями «алмаза». Даже показывает Стоуну объект, лежащий на его столе в спальне. Небрежно, будто какой-то мусор. То, из-за чего все это было. — Ты нашел Антона? — Стоун смотрит на Павла с непритворной надеждой. — Мертв. Остается только вздохнуть. Они не замечают, как за разговорами проходит весь вечер. Стоун порывается уйти, но Павел преграждает дорогу к прихожей. — И куда ты пойдешь? Ты продал квартиру, не забыл? Павел хватает его за ворот и швыряет на диван. Стоун морщится, больно ударившись седалищной костью. — Спи. — Он добавляет какие-то ругательства на русском и сам уходит в свою спальню.

***

Стоун клянется, что только найдет новую работу и свалит от Павла. Клянётся и себе, и Павлу, но проходит неделя, затем месяц, работа, вроде, найдена, а вот покидать квартиру он не спешит. Он замечает то, о чем говорил отец Павла — то, как он смотрит волком, молча наблюдает со стороны, тревожно поглядывает на дверь. Он слышит бессонными ночами, как Павел вскакивает от кошмара, как он шарит руками по шуршащим простыням и в конце концов обессиленно падает обратно на постель. Стоуна тоже мучают кошмары. Но те, из которых он не может проснуться. Как Луну убивают, как расстреливают его друзей, как Павла отправляют в космос в белой капсуле. В конце концов в одну из ночей он сам идет к Павлу и ложится рядом, заставляя его уткнуться мордой в подушку. Он не хочет знать, что снится этому мужчине, не хочет утешать. Он просто будет рядом. Больше той ночью Павел не просыпается.

***

Время идет. Павел все также молча наблюдает, но теперь дистанция между ними сокращается. В моменты, свободные от изучения «алмаза», он подходит к сидящему на диване Стоуну и садится рядом, через плечо заглядывая в его ноутбук. Отдыхает — понимает Стоун. — Павел.. В ответ раздается какой-то непонятный набор русских звуков. — Что, прости? — Паша. — Произносит четче. — Называй меня Паша. Стоун несколько раз повторяет, чтобы запомнить, как это произносится. Паша-Паша-Паша. — Паша, тебе твой отец писал. Звал на ужин. Годовщина смерти матери.

***

На ужине оказываются они оба. Павел все еще не знает, как контактировать с собственным отцом, а Стоун, кажется, с этим профессором подружился. И теперь он сидит за столом между этими двумя и силится прервать эту напряженную тишину между отцом и сыном. В конце концов, они сдаются и отец семества достает алкоголь. После этого разговор идет легче, Стоун слушает и старается понять, о чем они говорят на русском. Постепенно учит новые слова. В этом разговоре проскальзывает новый вариант имени — Пашенька. Стоун хмурится и старается запомнить. Он не скажет Павлу о том, что еще несколько дней пытался научиться это произносить. Тупой набор русских звуков, не поддающийся его американскому языку.

***

У Павла рабочий день. Работает он из дома, в своей же квартире, и только иногда выходит в люди, чтобы встретиться с учеными-химиками. Обычно же он на многие часы запирается у себя, занимаясь исследованиями объекта. В их квартире разделение обязанностей. Еду обычно готовит Павел, но в такие дни готовка оказывается на Стоуне. И, заглянув в его комнату, он силится произнести новое слово: — Пашенька, будешь ужинать? Павел сидит перед электронным микроскопом, изучая обломок «алмаза». Услышав это, он поднимает тяжелый взгляд на Стоуна: — Че ты сказал? — Пашенька.. Договорить он не успевает. Павел оказывается рядом и с такой силой бьет его по лицу, что Стоун отлетает спиной в стену и жмурится. Кажется, еще чуть-чуть, и он лишился бы пары зубов. А Павел злобно смотрит на него: — Больше меня так не называй. — Он плечом толкает Стоуна, проходя мимо. — Есть буду. Уже после молчаливого ужина, когда Стоун уходит в гостинную и садится за ноутбук, Павел садится рядом и утыкается лбом в его плечо. Будто извиняется. И Стоун принимает эти бессловесные извинения. Они оба устали. Им обоим не хватает кого-то близкого рядом. Стоун это чувствует. И поэтому, глянув на Павла, он закрывает ноутбук и, придерживая мужчину за плечи, уводит его в спальню. Когда Стоун ложится с ним в одну постель и закидывает на него руку, Павел не возмущается. — Паша.. Добрых снов. Губы Стоуна утыкаются в плечо мужчины, и на это он тоже не возмущается. Возможно, он слишком устал и от себя тоже. В ту ночь они оба спят без кошмаров.