слова назидания

— Мастер Хирото бы так не поступил!.. От одного взгляда Гию становилось не по себе, но гнев пылал в Акемуре так яро, что он не замечал страха, и, когда новый глава клана угрожающе сузил глаза и ответил ему что-то, что Акемура не расслышал, но что явно не было согласием не отдавать Тиаки в лапы противнику, то он в сердцах выпалил: — Я вызываю вас на дуэль! В эту секунду глаза у Гию сделались совсем темными, а стоявшая позади элита клана совсем растерялась, в том числе тренер самого Акемуры. — Молодой господин, не надо… — Все в порядке, — остановил его жестом Гию, а потом холодно взглянул на Акемуру и поднялся. В полный рост он был выше господина Хирото, и оттого казался куда страшнее и внушительней, словно затмевая собой все пространство вокруг. Когда он взглянул на Акемуру сверху вниз, показалось, будто на него сверху глядит стервятник, готовый выклевать ему глаза. — Словами, знаешь ли, разбрасываться обычно не принято. Если Акемура хочет дуэли, он ее получит. Кто я такой, чтобы отказывать? Глава клана должен слушать волю семьи, — он произнес это с явной насмешкой. — Пусть попытает счастья, может, переубедит меня, и мы проигнорируем волю госпожи Тиаки. — Не надо, пожалуйста, одумайтесь! — взмолился тренер, но Гию проигнорировал. На секунду Акемуре подумалось — да, зря я ему это заявил. С другой стороны, где был мастер Хирото, и где — Гию? Акемура был быстр, и тренер уже говорил ему, что он был на уровне элиты клана. У него был шанс. Да, нужно было думать об этом, а не трястись в страхе, потому что Гию занял позицию патриарха просто потому, что он был братом Хирото, и потому что больше никого подходящего не нашлось. Эта мысль придала ему немного уверенности, и Акемура вышел следом за Гию на площадку перед комнатой, где они поцапались; когда тренер попытался схватить его за руку, явно чтобы заставить извиниться за дерзкое поведение и уйти, Акемура его проигнорировал. Были вещи, которые он не мог просто так оставить, и судьба сестры была именно такой. Отправить ко врагу!.. К тем людям, что убили господина Хирото и Есинодзе! Из-за которых друг Тиаки был в больнице!.. Все равно что швырнуть в логово к дракону. Что, если клан Микабоси вернулся, значит, можно поступать как в древние времена, когда девушек отдавали Ямата-но ороти?! Когда они с Гию встали друг напротив друга, тот жестом попросил оружие. Настоящие мечи; когда их подали им в руки, внутри Акемуры все сжалось в тугой комок. Это будет взаправду. Не просто тренировка, не просто уничтожение бамбуковых манекенов. Настоящая бойня. И Гию принял этот вызов… Но раз он согласился на дуэль с Акемурой серьезно, значит, был шанс! Была возможность защитить сестру, была возможность выйти из этой бойни тем путем, что устроил бы Акемуру! Конечно же он не будет убивать господина Гию, нет-нет, что вы, он все же глава клана, но… Гию придирчиво осмотрел клинок у себя в руках, а затем вздохнул. Затем медленно стянул ножны. Под солнцем заблестела сталь. — Ты видел труп Хирото? Когда он задал этот странный вопрос, Акемура вздрогнул. К чему это? — Нет? — Кошмарное зрелище. От него мало что осталось, — Гию повертел клинок в руках, а затем уставился Акемуре в глаза, и это был резкий и неприятный взгляд, от которого по коже шли мурашки. — А все потому, что он решил, что с Микабоси можно в игры играть. Ну… Что уж тут судачить. О мертвых либо правду, либо ничего. А затем он сорвался с места. Акемура был одним из быстрейших бойцов клана даже в своем возрасте. Тренер говорил ему об этом; не было нужды ему не верить, и он знал, что когда-нибудь встанет на уровень элиты, может, присоединится к ней. Хирото-сан пару раз хвалил его; легко было вспомнить его незаметное прикосновение к волосам, когда он, наблюдая за тренировкой, потрепал его по голове, сказав, что он делал большие успехи. Господин Хирото был столь великодушен… Был добр к нему и к Тиаки. Он никогда бы не опустился до столь низменного поступка. Никогда бы не стал ползать на коленях перед врагом, не стал бы выдавать Тиаки лишь ради одного года перемирия!.. Может, господин Хирото и умер, но он был честным человеком и погиб в бою. Как настоящий самурай. Эти мысли вихрем пронеслись в голове у Акемуры; а затем, когда он моргнул, Гию оказался прямо перед ним. Столь близкая дистанция, что он не успел выставить клинок для защиты, и в следующее мгновение он ощутил, что что-то холодное, что-то инородное оказалось внутри него… Странное чувство. Когда он опустил глаза, то увидел, что сквозь его бок проходил клинок. Сталь постепенно окрашивалась в красный, и кровь текла по лезвию вниз, капая на землю тяжелыми каплями. Кап. Кап. Кап. — Мастер Акемура!.. Когда тренер спрыгнул вниз на площадку, Гию толкнул Акемуру ногой вперед, отчего он завалился на землю, а потом жестом отогнал того прочь. — Нет. Не вмешивайся. Знаю, ты его обучаешь, но видимо не так хорошо, раз он до сих пор не знает себе места. — Он еще ребенок!.. — В старые времена в шестнадцать уже вели армии. Затем Гию кругом обошел Акемуру, пока тот корячился на земле. Мысли метались хаотично. Боли не было. Это временно. Скоро она настанет. Ах, кровь все текла и текла, не останавливаясь. Было так странно ощущать в себе инородный предмет. Неправильно. Он такой холодный. Почему Гию не вынет меч?.. Это чтобы ты не умер от кровопотери?.. Но какое ему дело? Ты ведь наскочил на главу семьи. Да, ради сестры, но это непростительно. Конечно же он оказался сильнее тебя. Неужели ты думал, что ты на одном уровне с ними? С Гию, с Хирото, с Есинодзе? Это как смотреть в спину небожителям. Не достигнешь. Боль начала медленно появляться, острое яркое ощущение, и Акемура сдавленно задышал сквозь зубы, стараясь не захныкать. Когда Гию встал над ним, Акемура с трудом поднял на него глаза. Он закрывал собой солнце, и, казалось, вокруг его головы возник яркий ореол — полная противоположность «Куроцути» Хирото-сана. Они вдвоем… были как солнце и луна… — Конечно же, у тебя не было и шанса выстоять против меня. Ты еще ребенок, и тем более не убивал. Мне жаль тебя, Акемура, — Гию наклонился и поднял оброненный Акемурой меч. Затем лезвие клинка нависло над запястьем Акемуры, и тот судорожно сглотнул, боясь незнамо чего. — Мне жаль тебя и твою сестру, но это необходимая жертва ради будущего страны. Одна жизнь против жизней миллионов. Что бы ты выбрал? Акемура ему не ответил. Он сцепил зубы так сильно, что заболели десны, но он боялся открыть рот просто потому, что чувствовал — заговорит и заплачет. От обиды, от горя, от страха за сестру, и только потом уже — от боли. — Когда я увидел труп Хирото, у него не было части головы, всей грудной клетки и руки. Жуткая смерть. Возможно, он умер сразу. А может, терпел. Хочешь быть таким же, как он? Вытерпишь? Когда лезвие опустилось вниз, он торопливо заморгал, чтобы не дать слезам проступить на ресницах. Гию был сильным; для него не было сложным пробить ладонь насквозь, пригвоздить его, словно жука для коллекции. Но эта боль почти не ощущалась за тем, как болел пробитый насквозь бок, отдававшийся агонией с каждым вздохом, с каждым мимолетным движением. Страдал ли господин Хирото? Вытерплю ли я такую боль ради Тиаки? Это лишь кроха той агонии, что испытал мастер Хирото… Самая малость. Но я должен… Ради сестры… — Некоторые понимают уроки лишь жестокостью. В отсвете солнца не было видно его лица. Злорадствовал ли Гию? Улыбался ли? Был ли печален? Было ли ему все равно? Все, что мог понять Акемура — то, что лужа крови под ним становилась все больше, и что одежда на спине и боку полностью ею пропиталась. Ах, холодно. Стало холодно. — Прямо как Хирото. Такой же упрямец… Когда Гию склонился ближе, наконец стало видно его лицо. Бесстрастное. Вот так человек смотрел на муравья, когда давил его. — Не беспокойся. Ты не умрешь. Я не стал бить в опасную точку, — он выдернул меч вверх, и Акемура не сдержал рваного вздоха. Второй рукой он невольно схватился за рану на боку. По ладони разлилась кровь. — Ты молод, и ты родом из побочной ветви. Давай я научу тебя простым принципам. Может. ты забыл их, а может, — взгляд Гию метнулся в сторону тренера, мимолетно, отчего Акемура только крепче стиснул зубы, — тебя плохо научили. Но… Одним жестом он вытер кровь с катаны рукавом, а потом убрал ее в ножны. Следом же выдернул лезвие из бока, так резко, что Акемура ахнул от неожиданности и последовавшей вспышки боли; когда же Гию ножнами ударил прямо в рану на торсе, он все же не смог сдержать визгливого вздоха и слез на глазах. Зрение темнело по краям, но он не мог позволить себе потерять сознание тут, вот так опозорившись перед Гию… Перед этим… ублюдком… — Но, — продолжил новый глава, — пора понять эти истины. В этом мире, Акемура, не бывает справедливости. И хороших концов тоже. Всегда нужно чем-то жертвовать. Вот так вот заведено. И все это дается нам через боль, — он убрал меч, а затем склонился к Акемуре ниже. Его голос все еще звучал равнодушно, словно он объяснял что-то невероятно простое наивному глупому ребенку. — Так что запоминай и учись. Это будет не последняя такая жертва в нашей жизни. Ну а если ты хочешь глупо сдохнуть, как сделал это мой брат, то милости прошу. Думаю, Микабоси будут только рады избавиться от еще одного сына семьи Сога. Затем он выпрямился и махнул рукой, позволяя тренеру подбежать к нему; ушел, оставив после себя лишь аромат дорогого табака, что курил за мгновение до того, как Акемура ворвался к нему в покои. Когда он растворился тенью где-то в темноте медленно исчезающего сознания, Акемура позволил себе наконец пролить горькие крупные слезы; плевать было на тренера, плевать было на рану, вообще на все. Он даже не смог сделать хоть что-то, чтобы отстоять честь Тиаки, так быстро проиграл… Но он не мог отдать ее так просто, не мог… По губам побежало что-то соленое, и он не знал, что это — кровь или слезы. — Молодой господин… Тренер склонился над ним, но Акемура не замечал его, смотря вслед Гию и думая — я что-нибудь придумаю. Я не дам тебе тут хозяйничать. Я сделаю все, чтобы моя дорогая сестра была… — Акемура! Окрик сестры отвлек его, и, когда он откинул голову назад, то увидел Тиаки, бежавшую к нему, и в этот раз ее лицо, закрывшее собой небо, показалось ему светлым и чистым, словно само солнце, настолько, что почудилось, будто бы боль прошла, и он, утомленный агонией, устало закрыл глаза, проваливаясь в глубокую беспокойную темноту, пока сестра нежно держала его за плечи и звала, звала, звала… Что же мне делать, сестрица? Как же мне защитить тебя? Я не хочу, чтобы ты пачкала моей кровью свои руки. Я бы пролил за тебя ее всю, лишь бы ты осталась цела. Надо просто научиться жертвовать.