Джисон и люстра

Джисон любил свою квартиру. Не потому, что она была большой или дорогой. А потому, что здесь было их пространство — его и Минхо. Каждая деталь здесь дышала их историей: диван, который они выбирали целый день, кружки, купленные на ярмарке, запах его любимых свечей, стоящих на подоконнике. Но была одна проблема. Люстра в гостиной. Старая, унылая, с одной перегоревшей лампочкой и второй, которая мигала, будто издевалась. Джисон хотел поменять её уже месяца два-три. И наконец решился на перемены. Новая люстра висела в коробке уже три дня. Стеклянная, тяжёлая, красивая. Как капля света, если её правильно закрепить. Минхо, конечно, предлагал позвать мастера. — Ты упадёшь, — сказал он, когда Джисон впервые достал люстру из коробки. — Я аккуратный, — ответил тогда он. — Ты однажды чуть не поджёг кухню, разогревая пиццу в микроволновке. — Это было один раз. — Потому что я запретил тебе пользоваться микроволновкой. Джисон отмахнулся. Минхо был хореографом, он работал с телом, знал про баланс и риски. Но Джисон всегда был упрямым. И вот сегодня он решил повесить эту чёртову люстру.

***

Минхо ушёл на работу утром. Он поцеловал Джисона в щёку, поправил одеяло и сказал: — Дождись мастера.Я после работы его вызову. — Хорошо, — соврал Джисон. К одиннадцати он уже снял старую люстру, вытащил новую и поставил стул в центре гостиной. Всё шло по плану ровно до того момента, как он встал на стул. Бляха-муха. Епт твою мать. Он не рассчитал высоту. Люстру нужно было держать одной рукой, а второй — закручивать болты. Стул под ним начал подозрительно покачиваться. Джисон замер. — Так, спокойно, — сказал он себе. — Ты не упадешь. Он прижал лампу к потолку. Она была тяжёлой. Рука заныла. Второй рукой он потянулся к болту — и тот выскользнул из пальцев. Металлический щелчок. Болт укатился под диван. — Твою мать! Джисон замер. Он не мог отпустить люстру — она бы упала и разбилась. Не мог наклониться — стул качался. Не мог позвать на помощь, потому что был один. Телефон. Он лежал в кармане джинсов. Джисон аккуратно, задерживая дыхание, вытащил его, прижимая люстру локтем. Набрал Минхо. Трубку взяли почти сразу. — Да, малыш? — Минхо-я, привет, мне нужна помощь, — голос Джисона дрожал от напряжения. — Что случилось? Ты где? — Дома.Вешаю люстру. Я на стуле и не могу слезть, потому что она упадёт. Я уронил болт, он под диваном. Ты можешь приехать? Минхо молчал несколько секунд. — Сони, я не могу. — Что? — голос Джисона дрогнул. — У меня репетиция через пятнадцать минут. Надо подготовить группу из двенадцати человек к выступлению, это генеральная репетиция. Я не могу их бросить. — Минхо, я стою на стуле с лампой над головой. Я реально боюсь упасть. — Позови Чана. Или Феликса. Кого-нибудь. Пожалуйста. Я не могу сейчас. Джисон выдохнул. В груди что-то сжалось — то ли обида, то ли разочарование. — Ладно. — Сони, я люблю тебя. Просто позови кого-то. — Понял.Я тебя тоже люблю. Он отключился. Ничего страшного, подумал он. Чан живёт в пятнадцати минутах. Он приедет.Просто постою здесь. Ещё немного. Он открыл контакты. Нажал на контакт Чани-хён👹. Но в этот момент стул качнулся снова. Телефон выскользнул из рук, брякнулся об пол и отлетел в угол. Джисон остался без связи. — Ахуено, — прошептал он. Люстра давила на плечо. Рука онемела. Ноги дрожали. Стул подозрительно скрипел. Он принял решение. Медленно, очень медленно, он начал опускаться. Сначала перенёс вес на правую ногу. Стул зашатался. Он прижал люстру к груди — и начал спускаться. На полпути стул подломился. Лампа выскользнула, ударилась об пол и разлетелась на сотню осколков. Джисон рухнул следом — рукой и ногой прямо в стеклянное крошево. Боль пришла не сразу. Сначала он просто лежал на полу, глядя в потолок, и думал: «Я же говорил, что аккуратный». Потом увидел кровь. Порез на ладони был глубоким. Сквозь кожу торчал кусок стекла. На бедре тоже алело пятно, расползающееся по джинсам. — Блять, — выдохнул Джисон. — Блять, блять, блять. Он подполз к телефону. Трясущимися пальцами набрал Чана. — Хён, привет. Ты дома? — Да. А ты что хрипишь? — Я упал с люстрой. Она разбилась и я упал прямо на осколки. Крови много. Я не могу подняться. Чан приехал спустя двадцать с лишним минут, с аптечкой. — Ты идиот? — спросил он, осматривая руку. — Минхо занят, — ответил Джисон, глядя в стену. — А ты, блять, зачем сам туда полез? — Хотел как лучше. Чан вздохнул и вызвал скорую.

***

В больнице Джисону вытаскивали осколки два часа. Рука была порезана в нескольких местах — один осколок был так глубоко, что едва задел мышцу. Бедро повезло неменьше: порез был длинным, но неглубоким. Заклеили, замотали, отправили в палату. Джисон лежал на койке, смотрел в потолок и думал о том, что скажет Минхо. Он не знал, что тот пока ничего не знал. Минхо закончил репетицию в семь вечера. Усталый, потный, но довольный — группа наконец нормально исполняет сложную связку. Он заказал кофе, сел в машину и набрал Джисона. Гудки. Длинные. Пустые. Никто не ответил. Минхо набрал снова. Тишина. В третий раз он почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он набрал Чана. — Дарова, ты не видел Джисона? — Ты не в курсе? — голос Чана был напряжённым. — В курсе чего? — Он в больнице. Упал с этой грёбаной люстрой. Порезался.Пришлось вытаскивать осколки. Минхо перестал дышать. — Что? — Он тебе звонил. Ты был занят. Я приехал, скорая, всё такое. Сейчас он в палате. Всё нормально, не переживай. — Какой адрес? — голос Минхо был чужим. Он сказал. Минхо сбросил звонок и завёл машину. Он ехал и не помнил, как прошла дорога. Красный свет? Не заметил. Поворот? Проскочил. Парковка? Бросил машину где попало. Он влетел в приёмный покой и сбил стойку. — Мне нужен Хан Джисон. — Вы родственник? — Я его парень блять, где он? Он вбежал в палату. Джисон лежал на койке, бледный, в больничной рубашке. Левая рука была в бинтах. Левая нога — тоже. Но живой. — Привет, — сказал Джисон тихо. — Выглядишь хреново. Минхо молчал. — Минхо? Тот сделал шаг. Потом второй. Потом сел на край кровати и осторожно взял Джисона за здоровую руку. — Ты... — голос сел. — Ты упал. — Да, — кивнул Джисон. — Я идиот. Я знаю. — Я не приехал. — Ты был на работе. — Ты звонил, а я не приехал. Джисон заметил, как дрожат его пальцы. — Эй, — он сжал ладонь Минхо. — Всё нормально. Со мной всё нормально. Минхо не ответил. Он просто сидел и смотрел на бинты. Джисона выписали на следующий день. Минхо молчал всю дорогу домой. Молча уложил его на диван. Молча перемотал бинты. — Я взял отпуск, — сказал он наконец. — Что? — Джисон повернул голову. — Но у тебя же... — Ничего у меня. Ты важнее. — Минхо, там группа, конкурс... — К херам группу. К херам конкурс. — Он помолчал. — Ты упал с чёртовой люстрой, потому что я был занят. — Это я сам полез, — возразил Джисон. — Ты не виноват. — Я мог приехать. — Минхо-я, это уже произошло и ты уже ничего не изменишь. Он ничего не ответил.

***

Дома Минхо стал другим. Нежным до тошноты. Заботливым до бешенства. Он подавал Джисону завтрак в постель. Проверял бинты три раза на дню. Мыл его в душе — осторожно, чтобы не намочить перевязки. Спал на краю кровати, чтобы случайно не задеть. Он перестал шутить. Перестал спорить. Просто делал и молчал. Джисон сначала радовался вниманию. Потом начал тревожиться. — Минхо, ты в порядке? — Да. — Ты второй день не смотришь шоу, которое смотришь обычно каждый день. — Я смотрю на тебя. — Это мило. И пугающе. Минхо улыбнулся — уголками губ, без тепла. На четвёртый день Джисон попытался встать сам. Нога болела. Он зашипел, схватился за спинку дивана — и упал бы, если бы Минхо не подхватил его за секунду. — Ты чего творишь? — голос Минхо сорвался. — Я просто хотел дойти до кухни. — Зови меня. — Ты в ванной был. — Кричи. — Минхо, я не буду кричать, чтобы пописать. — Тогда терпи. — Но я хочу сам дойти! Минхо замер. Посмотрел на него — и вдруг его глаза наполнились слезами. Джисон не верил своим глазам. Минхо практически никогда не плакал. За пять лет — ни разу. На их первой ссоре. На похоронах его бабушки. Когда уволили его любимого тренера. Никогда. А сейчас стоял с трясущимися губами и сжимал кулаки. — Ты упал, — сказал он. — Ты упал, потому что меня не было. Ты лежал в луже крови, пока я, блять, ставил танцы. — Минхо... — Ты звонил. А я сказал — позови кого-то другого. Как будто ты — не моя проблема. Как будто ты — не моё грёбаное всё. Слеза скатилась по щеке. Потом ещё одна. Джисон выдохнул. — Иди сюда, — сказал он мягко. — Иди ко мне. Минхо покачал головой. — Я, блять, этого не заслуживаю. — Это не тебе решать. Джисон протянул здоровую руку. Минхо шагнул. Потом ещё раз. Упал на колени перед диваном и уткнулся лицом в плечо Джисона. — Ты не должен был пострадать, — прошептал он. — Ты — моё самое дорогое. А я... — Ты работал, — перебил Джисон. — Ты не бросил меня. Ты просто был занят. Это разные вещи. — Если бы ты умер... — Но не умер. Я здесь. Живой. И злой на ту лампу. Минхо всхлипнул. Джисон гладил его по волосам. — Я люблю тебя, — сказал он. — Слышишь? Люблю. И твоя работа — часть тебя. Я не злюсь. — А я злюсь на себя. — Тогда перестань. Иначе я встану с дивана и дам тебе подзатыльник. Минхо поднял голову. Глаза красные, нос опухший. — Ты не можешь встать. — Проверь. Минхо слабо улыбнулся. Впервые за несколько дней. — Ненавижу тебя, — сказал он. — Любишь. Иди сюда, дурак. Минхо осторожно лёг рядом, вжался лицом в шею Джисона и обхватил его здоровую руку. — Прости, — прошептал он в кожу. — Просто будь рядом. — Я рядом. Всегда. Джисон поцеловал его в макушку и посмотрел в потолок. Там, где когда-то висела люстра, теперь была пустота. Но в комнате всё равно было светло. Потому что его свет лежал рядом.