Часть 3
12 июля 2026 г., 21:04
Привычно беспорядочная арт‑студия Хвана была вычищена почти до блеска (за исключением нескольких пятен от краски на стене, которые никак не получалось оттереть): цветы стояли в вазе, кисточки и карандаши были в своих футлярах на полке, скетчбуки аккуратно сложены на столе, мольберты с картинами отставлены ближе к стенке, а незаконченные работы убраны в шкаф; даже окна были вымыты почти без разводов.
Непривычная обстановка слегка пугала, будто не только снаружи, но и внутри Хёнджина что‑то перестроилось: новые образы, которые обычно строились в голове художника, пропали, а на смену им пришла пустота в сердце и бесконечные мысли о девушке, которая должна была прийти с минуты на минуту.
На столе, помимо вазы и стопки скетчбуков, стояла небольшая коробочка с пирожными и электрический чайник, хотя обычно Хван всегда был против какой‑либо еды на рабочем столе.
«Нужно ведь как‑то наладить с человеком контакт перед работой», — думал Хёнджин в магазине, пока покупал пирожные и новый фруктовый чай. Парень также попросил электрочайник у Феликса, из‑за которого ему по большей части и приходилось так хлопотать.
🐤: «Ты её отравить, что ли, хочешь? Или, может, внимание привлечь? 😏»
🥟: «Ты неисправим. Просто хочу сначала поговорить, чтобы потом начать работать. 🙄»
Ровно в пять часов в дверь студии постучали, и Хван, успев отметить пунктуальность девушки, открыл дверь, запуская гостью в свою обитель.
Всё, что Хёнджин знал о ней, — это её имя — Хван Йеджи, и то, что она работает флористом и увлекается искусством. В глазах художника она выглядела словно воплощение музы и вдохновения: фарфоровая кожа, тонкие губы персикового цвета, аккуратные лисьи глаза и правильные черты лица; короткие шелковистые волосы окрашены в светло‑розовый цвет, создавая контраст с белоснежным лицом. Все её черты так хорошо сочетались между собой, будто она была ненастоящей, словно древнегреческая статуя богини красоты, сделанная из мрамора.
На несколько секунд Хёнджин потерял дар речи, рассматривая свою натурщицу, которая, вдобавок, ещё и улыбалась. Быстро проморгав, чтобы сбросить оцепенение от чарующей красоты, парень прокашлялся и пригласил Йеджи войти.
— Здравствуй.
— Здравствуйте, — смущённо проговорила девушка, проходя в студию.
Голос ласкал уши парня, разливался, словно птичье чириканье, по комнате, добавляя весеннюю атмосферу и уют в помещение.
— Честно говоря, я думала, что место работы художников выглядит чуть иначе, — сказала Йеджи, осматриваясь.
— Как именно? — заинтересовался Хёнджин, уже пожалев о том, что послушал совет Ли и прибрался.
— Более хаотично, что ли, — усмехнулась девушка, проводя пальцами по стене, где остались пятна от краски. — Всегда казалось, что искусство не поддаётся какому‑то правилу, порядку. Вдохновение — это буря, буря эмоций, может, даже страсть.
Всё это время парень наблюдал за Йеджи: за тем, как она дотронулась до цветка, стоявшего в вазе, провела длинными пальцами по кляксе на стене, которую он оставил в каком‑то творческом порыве несколько месяцев назад, осмотрела его работы, стоявшие в тени в углу. В голове стал складываться образ для портрета: она сидит в ярко‑жёлтом платье, голова чуть опущена, в руках — цветы, вероятнее всего, тюльпаны — нежно‑розовые, как цвет её волос, или белые — для контраста.
— Ты права, — хриплым от долгого молчания голосом ответил Хёнджин, подходя к небольшому шкафу, который стоял около двери и был не сразу заметен.— Искусство — это не то, что поддаётся объяснению; это всегда хаотично, незапланированно, даже сумасшедше.
Парень открыл дверцы мебели, показывая своей однофамилице незаконченные картины на холстах, которые он спрятал на этих полках во время «уборки».
— Ого… — удивлённо выдохнула Йеджи. — Почему ты… вы убрали их сюда?
— Давай на «ты», — улыбнулся Хёнджин, поддерживая зрительный контакт с девушкой.
«Красивый», — подумала Хван, задерживая взгляд на парне чуть дольше, чем нужно, но всё же вернулась к картинам.
— Студия вообще выглядела по‑другому, — признался Хван, будто в чём‑то провинился. — Здесь сплошь и всюду был творческий беспорядок, так что Феликс посоветовал прибраться.
— Ли много чего советует, но не стоит слушать его во всём, — усмехнулась Йеджи. — В искусстве он явно не спец, хотя и ходил со мной пару раз на выставки. Так когда начнём работу над твоим «проходом» на фестиваль?
— Давай попьём чай и обсудим время. Композицию я уже почти придумал.
Вскоре воздух наполнился приторно‑сладким запахом пирожных и фруктовым ароматом свежезаваренного чая. Пар от чашек поднимался вверх, завиваясь и создавая причудливые, неясные образы, которые Хёнджин старался как можно лучше запомнить: в его голове уже построилась новая композиция натюрморта.
— У тебя есть какое‑нибудь жёлтое платье?
— Жёлтое, жёлтое… — повторяла Йеджи, мысленно перебирая свой гардероб. — Нет, но есть костюм, состоящий из юбки и блузки. Подойдёт?
— Нужно посмотреть, — туманно произнёс художник, взглядом изучая свою натурщицу и перебирая в голове различные ракурсы для картины.
— По времени выйдет примерно недели три, если каждый день уделять по несколько часов, чтобы не было слишком напряжённо. В какое время тебе будет удобно?
— Думаю, как сегодня. С пяти вечера я свободна ежедневно.
— Тогда за хорошую работу? — усмехнувшись, спросил Хёнджин, поднимая свою кружку, наполненную ароматным горячим напитком.
— За хорошую работу! — ответила с лучезарной улыбкой Йеджи, легонько касаясь своей чашкой чужой.
Искусство — это чувства и умение замечать красоту в деталях.
