Maybe

~ Шесть дней до дня X ~

Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене,

И я вижу свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине.

Мне хочется плакать от боли или забыться во сне,

Где твои крылья, которые так нравились мне?

Nautilus Pompilius – Крылья

Уединение Макса в его небольшой, но вполне уютной квартирке нарушает стук в дверь. Он никого не ждет, да и через дверь к нему приходит, пожалуй, только его сосед Даниэль. Но, во-первых, Даниэль никогда не стучит, у него есть ключ, и он почти всегда заранее пишет, что зайдет, а во-вторых, если верить его инстаграму, он прямо сейчас в Австралии. Больше через дверь к Максу никто не приходит, потому что он к себе домой никого из людей не пускает. Он слишком давно живет на Земле, чтобы позволить кому-то подобраться к себе настолько близко. Можно встретиться в баре, на теннисном корте или в номере отеля, в конце концов. Зависит от цели встречи. Когда Макс открывает дверь, то сталкивается взглядом с последним, кого ожидал там увидеть. – Джордж? Серьезно, через дверь? – Отвали, Макс. Джордж проходит к нему как к себе домой, и это обычная черта Джорджа, она Макса не удивляет – они знакомы три тысячи лет, столько же, сколько и существуют, черт побери. Просто обычно Джордж появляется не так. У него вообще есть странная привычка заявляться в самый неподходящий и неудобный момент. Например, когда Макс переодевается после душа или пытается освоить новую асану в йоге. Джордж слишком вредный, чтобы приходить в удачные моменты. Но даже это не объясняет тот факт, что он вошел через дверь. И это настораживает. Макс закрывает дверь и следует в сторону своей спальни, потому что Джордж направился куда-то туда. В итоге Макс находит его в ванной, роющегося в ящике с медицинскими препаратами. Макс держит их просто на всякий случай, там и нет ничего, кроме предметов первой необходимости. Хочется возмутиться на такое фривольное поведение, но что-то в лице и действиях Джорджа заставляет его напрячься. Максу очень сильно не нравится то, что он сейчас чувствует. А он определенно это чувствует. Он подходит еще ближе, и что-то внутри неприятно колет – на физическом уровне. – Джордж, может, объяснишь, что ты делаешь? – пробует Макс словами. Наивно было полагать, что сработает, у них с Джорджем так не работало никогда. – Ничего, я же сказал, отстань, – бормочет Джордж. – Ты вообще-то у меня дома… – Я в курсе. Джордж язвит, и это слишком привычно, слишком понятно. И можно было бы поверить, успокоиться и оставить его тут, вернуться к приготовлению свежевыжатого апельсинового сока, но едва уловимый надрыв в голосе, который Джордж пытается скрыть за едкими интонациями, заставляет остаться. Всю свою жизнь Макс знает, что было бы куда проще держать Джорджа на расстоянии. Всю свою жизнь Макс знает, что это невозможно. Они каким-то неведомым образом оказываются связаны друг с другом. И хотя архангелы отрицают наличие между ними Божественной связи, Макс думает, что им просто хочется так считать. Он эту связь чувствует – нутром, духом, даже в человеческой форме. И чем ближе к нему Джордж, тем сильнее чувствует. Макс бы соврал, если бы сказал, что это не было одной из причин, по которым он свалил на Землю. Было еще как. Не главной, конечно, причиной, но вполне весомым аргументом «за». Но даже живя на Земле, пока Джордж прозябает наверху, Макс все равно чувствует и знает, что они связаны. Это знание с ним с момента рождения, и Макс не уверен Её это замысел или все-таки происки самого Дьявола. ДжиПи нашептал ему еще пару недель назад, что что-то неладное происходит во фракции Джорджа последние несколько месяцев, но Макс решил не лезть. Если что-то опять случится, Джордж сам заебет его своим присутствием в его квартире, лишь бы не отсвечивать наверху. И Макс думал, что своим невмешательством оттянет этот момент на какое-то время. Но Джордж пришел раньше, чем он ожидал, Джордж выглядит странно, ведет себя странно и, что самое страшное, фонит странно. Макс ненавидит его сканировать, но сейчас все ангельское нутро борется с его собственной волей, из-за чего кажется, что произошло что-то действительно ужасное. И это злит. – Может, объяснишься, какого хуя… – Выйди? – Джордж перебивает резко, Макс на секунду даже теряет запал, но потом Джордж добавляет: – Пожалуйста… – и бросает свой самый жалобный взгляд. Он делал так в детстве, и Макс неизменно велся первые лет триста, но потом понял, что это всего лишь очередная хитрая игра Джорджа и научился играть в нее уже по своим правилам. Но сейчас Макс не ведется не поэтому, а потому что даже этот свой фирменный взгляд Джордж отыгрывает лишь наполовину. Будто что-то не дает ему держать лицо перед Максом. Не до конца. Возможно, это все влияние их гребаной связи. А значит, произошла какая-то ебейшая срань, понимает Макс. Его догадки подтверждают бинты, перекись и спиртовые салфетки в руках Джорджа. Но окончательно добивает укол с обезболивающим. – Какого хуя… – пытается сказать Макс, но Джордж вдруг сдается. Опускает плечи и тяжело вздыхает, склоняя голову. Джордж никогда перед ним не сдавался. Ни разу за все три тысячи лет. Он ставит все, что держал в руках, на стиральную машину, отворачивается и начинает расстегивать рубашку. Черную рубашку. Макс только сейчас понимает, что ответ все это время был перед носом: Джордж ведь не носит черное. Джорджу нельзя носить черное. Джордж по долгу службы даже в человеческой форме должен быть в белом. Макс чувствует, что должен что-то понять, но он не может. Когда широкая плотная ткань рубашки спадает с плеч Джорджа и оказывается на полу, Макса скручивает, и неведомая сила будто сжимает горло. Он видит это. Он видит, и его охватывает такой ужас, какой он не испытывал ни разу за все три тысячи лет. – Джордж… Но Джордж снова его перебивает: – Молчи, лучше помоги. Он не оборачивается, не повышает голос, не шевелится почти. Но Макс видит неаккуратные повязки, полностью пропитавшиеся кровью, и больше не может себя сдерживать. – Боже Всевышняя, – шепчет Макс, хватая первое попавшееся полотенце, смачивает его холодной водой и промокает поверх бинтов, чтобы следом осторожно начать снимать старую повязку. Джордж шипит от боли, но ничего не говорит. Он придерживает себя за плечи, упираясь лбом в стену. Как только Макс касается пальцами его кожи – случайно, стараясь быть аккуратным, не причинить еще больше страданий, – он начинает и сам чувствовать эту боль. Ее интенсивность была бы оглушительной, не будь Макс ангелом, но именно это осознание заставляет его нарушить тишину: – Тебя изгнали? Он не спрашивает, кто сделал с ним это, потому что прекрасно знает, что архангел Торгер не первый раз использует подобные методы со своими ангелами. Но ему надо знать точнее, что именно сделали с Джорджем. Но Джордж молчит, а Макс не переспрашивает, вместе этого он достает чистое полотенце, снова смачивает его водой и прикладывает к ранам. Он не хочет их рассматривать, потому что его человеческая форма чувствует приступ тошноты, но Макс должен убедиться, что они хорошо прочищены. – Я не знаю… – отвечает Джордж, когда Макс берет спиртовые салфетки, обрабатывая кожу вокруг крыльев – того, что от них осталось. – Я все еще чувствую принадлежность, но я как будто больше ничего могу. Макс нервно сглатывает, делая глубокий вдох. Джорджа наказали. Лишили силы и привилегий, но оставили верным слугой Небес. Нужно будет попросить ДжиПи разузнать подробности. Нужно думать, нужно что-то делать – ангельская суть противится происходящему, заставляет восстать и бороться. И, кажется, это первый ее бунт за все время его жизни на Земле, который Макс не сможет подавить. Он знает, что это уже не просто влияние их с Джорджем связи, это нечто большее, нечто более глубокое и первозданное. Подобное не должно происходить с ангелами. Макс знает наверняка, что Джордж не сделал ничего, что оправдало бы такое обращение. И Макс злится на Неё за то, что она допустила это. Макс давно на Неё злится. За то, что позволила Небесам превратиться в гнилое место с постоянной борьбой за власть. За то, что бросила Землю на произвол судьбы. За то, что Макс никогда не сможет быть полностью свободным. Но это все была эфемерная злость, эгоистичная по большей части, непозволительная для ангела – правда, кто с него спросит? Сейчас злость внутри Макса праведная, ровно поэтому ангельская сущность бунтует и рвется наружу. – Кто обрабатывал тебе раны? – спрашивает Макс, рассматривая неровные края и осторожно смачивая их перекисью. – Андреа… – говорит Джордж. – Он заставил Андреа прибрать за собой? Какой же пиздец… – не сдерживается Макс, но быстро прикусывает язык. – Не заставлял, тот сам вызвался, – хмыкает Джордж. – И сюда меня тоже он доставил. Ну, на улицу. Я наконец воспользовался лифтом, как ты меня учил. Максу хочется засмеяться от абсурда, но он не может. Слишком больно. – Это правильно. Боюсь, живым он бы из этой квартиры не вышел. – Я тоже так подумал. Они слишком хорошо друг друга знают. Как бы Макс ни пытался держаться от Джорджа подальше, как бы ни винил во всем их связь, как бы ни старался делать вид, что она ничего не решает, в глубине души он знает, что это самое важное, что у него есть. И знает, что за Джорджа убьет любого. Даже если ангелу не положено вершить правосудие. Даже если ангелу не положено иметь такие мысли. Ангелу вообще много чего не положено, но Макс давно нарушает все ангельские постулаты, ровно поэтому ему плевать. Он живет здесь, на Земле, и если бы Она хотела его наказать, то давно бы это сделала. Но он знает, что зачем-то нужен Ей, раз Она до сих пор никак не обозначила себя насчет его противоправных действий, мыслей и чувств. А Макс из тех, кто ничего не делает на половину. Если нарушает ангельские заповеди, то все до единой. – Сделаешь укол? – спрашивает Джордж, когда Макс фиксирует свежую повязку. Макс не отвечает. Вместо этого читает инструкцию, понимая, что навряд ли этот укол сильно облегчит участь Джорджа. – Позволь помочь тебе по-другому? – просит Макс. Он подходит ближе, но не касается, ждет разрешения. Джордж вздрагивает от его дыхания на своей шее. – Ты не должен, – шепчет он. – И тебя накажут за это. – Не накажут, – фыркает Макс. – И раньше ты боялся, что накажут тебя… Он все-таки касается чужих плеч и медленно разворачивает Джорджа к себе лицом. Тот сводит брови то ли в отчаянии, то ли в изумлении и старается улыбнуться, но выходит весьма паршиво. – Теперь мне нечего терять. А тебе все еще есть, – отвечает Джордж через какое-то время. Макс тянется ладонью к его щеке, нежно оглаживая скулу костяшками пальцев. – После всего, что они сделали с тобой, мне уже тоже нечего терять. Je bent mijn alles. – Ты же в курсе, что я понимаю все языки, которые ты используешь? – у Джорджа даже получается пошутить, но глаза его все равно полны боли. Макс не может ни стерпеть, ни смириться. – Тогда ты тоже должен быть в курсе, что прямо сейчас я чувствую то же, что чувствуешь ты. – Может, это мой способ так тебя помучить? Хотя знаешь, ты мог бы меня не касаться, чтобы облегчить себе участь. Джордж даже в такой ситуации остается Джорджем. – Ты знаешь, что не мог бы, – парирует Макс. – Тогда и ты знаешь, что я не хочу тебя мучить. Они и правда давно всё друг про друга знают. – Но ты все равно не должен так рисковать, Макс, – настаивает Джордж. – Просто сделай мне укол. Он все еще стоит без рубашки, и его человеческое тело теряет позиции, покрываясь мурашками и отдавая предательской дрожью в пальцах. Макс успевает заметить. – Укол тебе не поможет, ты и сам прекрасно знаешь. – Макс… – Я уже три тысячи лет Макс, – закатывает он глаза. – «Поцелуй ангела есть прикосновение чистого Света, что исцеляет немощи, изгоняет яд и побеждает саму смерть». Он цитирует Священное Писание с усталым отчаянием, потому что Джордж – его драгоценный Джордж – все три тысячи лет борется за его чистоту и праведность больше, чем сам Макс. Максу давно плевать на это, но он держался, только потому что Джорджу было не плевать. Но сейчас, после всего, что они сделали с Джорджем, Макс больше не хочет держаться. – Просто позволь мне забрать твою боль, – с неистовой решимостью Макс заглядывает ему в глаза. Джордж смотрит на него несколько долгих мгновений. – Ты ведь не остановишься… – его брови опять ползут вверх в каком-то причудливо-нелепом беспокойстве. – Не остановлюсь, – соглашается Макс. – И мы оба знаем, что ты тоже не хочешь, чтобы я остановился. И впервые за все три тысячи лет тебе нечего терять, ты сам сказал. Просто разреши себе. – Но я также сказал, что тебе есть что терять, почему ты меня не слушаешь, идиота кусок? Макс вспыхивает и смеется одновременно. – «Сердце ангела принадлежит лишь Высшему замыслу; Любовь к иному лицу, духу или плоти оскверняет чистоту его служения и разрушает предвечный порядок», – он снова цитирует Писание. Он слишком хорошо его знает для того, кто давно перестал верить и в Высший замысел, и в предвечный порядок. Он давно перестал служить Ей, числясь в собственной фракции лишь формально. Он давно обрек все свое праведное и чистое, потому что отсутствие действий не отменяет помыслы. А отсутствие помыслов не сдерживает чувства. Единственное, что его останавливало от последнего шага в пропасть, – это Джордж. Это всегда был Джордж. – Я люблю тебя, – Макс заносит ногу над пропастью, давая чувствам опору в виде слов. – Я люблю тебя очень много лет, возможно, все три тысячи, я без понятия, – он видит зарождающуюся панику в глазах Джорджа. Это хорошо, это значит, что Джордж понимает, что Макс делает. – Я ушел жить на Землю, чтобы не мешать тебе нести свой Свет, чтобы не омрачать твой дух тьмой собственного разочарования в системе, в которой ты хотел быть, в мире, которому ты хотел принадлежать, в предназначении, которому ты хотел служить. Я давно нарушил все, что мог, Джордж. Мне уже нечего терять, у меня есть только ты. Макс хмыкает, замечая, как панический блеск в глазах Джорджа сменяется признанием поражения, и улыбается, добавляя последний аргумент: – И позволь напомнить, ты сам не желал оставлять меня в покое, заявляясь сюда, когда тебе вздумается. Ну же, Джорджи, признай, что ты от меня без ума не меньше, чем я от тебя. – Боже Всевышняя, прости меня. И заткнись, Макс, – выпаливает Джордж на одном дыхании. А затем делает шаг навстречу и целует его сам. Несмело, неуклюже, но горько и с таким отчаянием, что Макс едва успевает придержать его за талию, чтобы дать опору. – Тише, тише, – успокаивает его Макс, отстраняясь на секунду. – Позволь мне все-таки. Он обхватывает нижнюю губу Джорджа, пробегается языком по ней, медленно проталкивает его в рот и, не встречая сопротивления, углубляет поцелуй. Джордж быстро схватывает ритм и отвечает с тем же напором, Макс чувствует, как напряжение в его теле постепенно отступает, а боль становится все тише и незаметнее. Макс целует его так долго, как может, хоть и знает, что раны так быстро не зарастут, что останутся некрасивые рубцы и шрамы. Что крылья – белоснежные прекрасные крылья Джорджа, в которые Макс так любил зарываться лицом в детстве, – утеряны навсегда. Это заставляет ангельскую суть Макса биться в истерике и требовать возмездия. И Макс знает, что он ей поддастся.

––––––

~ Полторы тысячи лет до дня X ~

– Ты не можешь вот так взять и уйти, – Джордж кружит вихрем по его сфере, меняя форму с человеческой на ангельскую туда-сюда и мешая сосредоточиться. – Нет, могу, – заявляет Макс, подписывая последние канцелярские соглашения, которые ему подготовил ДжиПи. Макс терпеть не может бюрократию и не может даже вообразить, почему архангелы так ее обожают. – Не можешь, – упрямится Джордж, выхватывая бумаги из его рук и вглядываясь в подписи. – Джордж, отвали, – Макс забирает документы обратно и щелчком пальца отправляет их ДжиПи. – Иди выполняй поручения Тото, или чем ты там обычно занимаешься, когда забываешь обо мне на десятки лет. Джордж выглядит обескураженным, пока Макс понимает, что сболтнул лишнего. Не так он хотел прощаться с Джорджем. Он вообще не планировал с ним прощаться, честно говоря, и сообщать ему о своем решении тоже. – Так ты злишься, что у него я служу, а не ты? – делает осторожное предположение Джордж. Он замирает в человеческой форме, и брови его очаровательно хмурятся, и Максу хочется разгладить их пальцами. – Что? Нет, конечно, – Макс быстро смахивает с себя это наваждение. – Я просто не хочу быть здесь. Вообще. Вот совсем. – Что за чушь собачья? Джордж злится, ему не положено злиться, но человеческий облик слишком легко выдает его эмоции. Или просто Макс так хорошо умеет их считывать. – Я тебе уже говорил, – тон Макс смягчает, понимая, что иначе Джордж так просто от него не отстанет. – Абсолютно всё здесь гнилое и продажное. Я устал. Меня трижды покалечили только на прошлой неделе во имя благой цели, которой, вероятно, даже не существует. Я таскаюсь по поручениям, которые не несут ничего хорошего или хотя бы полезного. Архангелы нарушают ангельские заповеди так, будто они к ним не относятся, при этом нас карают за малейшие сомнения в вере и Великом замысле. Я просто хочу уйти подальше от всего этого. – Ты не выживешь на Земле… Они же еще ничего не умеют, – Джордж продолжает хмуриться, но в голосе слышатся неуверенные интонации. – Выживу, конечно, я был там столько же раз, сколько и ты. – Но ты не можешь уйти из фракции… Макс качает головой. Джордж так похож на себя юного, пытаясь спорить до победного, даже если сам уже не уверен в своей правоте. – Я и не ухожу. ДжиПи оформляет меня как свободного исследователя. Если Она и Святой Дух все-таки еще слышат его мысли, то Макс от всего своего ангельского сердца просит их хранить ДжиПи. И оберегать Джорджа, у которого, видимо, совсем заканчиваются аргументы. – А я? Как же я, Макс? – он отчаянно тыкает пальцем в грудь Макса. – Ты не можешь меня бросить! У Макса нет своих аргументов против этого, поэтому он обращается к писанию, что весьма двулично с его стороны, но кто с него, в самом деле, спросит? – «Ангел следует лишь за предназначением, сердце его должно быть чистым и свободным от любых привязанностей…» – Мы связаны! – перебивает Джордж. – Архангелы говорят, что нет никакой связи, ты же так им доверяешь во всем, доверься и в этом, – язвит Макс. – Ты никогда в это не верил, что с тобой, Макс? – Джордж говорит почти шепотом. – Ты же ее чувствуешь так же, как и я… Это добивает Макса окончательно. Джордж не может использовать их связь вот так. Не он. – Меня ничего здесь ни держит, – произносит Макс спокойно, но дрожь в голосе выдает его. – Ничего, кроме тебя. Но тебе я не нужен. – Что ты такое говоришь? Конечно, нужен! – Не так. – Макс… – Джордж делает шаг назад, наконец понимая, что этот спор ему не выиграть. – Вот и всё, – победно улыбается Макс, но чувствует лишь горечь поражения. Он знает, что Джордж всегда будет служить Ей и Высшему замыслу, он никогда не выберет себя и то запретное, что у него внутри. И Максу не позволит выбрать запретное, пока он тут. Максу без него запретное и не нужно, но быть здесь, так рядом, близко, принимать активное участие в том мраке, который сеют фракции, он больше не хочет. – Ты не можешь так со мной поступить, – Джордж будто забывает, что он в человеческом облике. Слезы блестят в его красивых голубых глазах, и это ранит Макса – каждый раз, как в первый. Но он должен стоять на своем, поэтому Макс ранит его в ответ: – О, еще как могу. Может, нам лучше держаться подальше? Может, тогда я перестану каждый гребаный день ощущать, что ты тоже все это чувствуешь, но выбираешь не меня. – Я всегда выбираю тебя. Джордж верит в то, что говорит, но у Макса всегда есть козырь в рукаве: – Не так. Джордж тяжело вздыхает, смахивает слезы с глаз, а затем подходит обратно и обнимает крепко-крепко. – Береги себя, пожалуйста, – просит Джордж. – Хотя бы ради меня. Макс знает, что он не прощается. Хотя лучше бы прощался, конечно. Может, так правда было бы легче. Но от Джорджа никто никогда не мог скрыться. Даже Макс. Тем более Макс.

––––––

~ Сорок лет до дня X ~

My body, My hand My heaven, My land My guardian angel is mine

And you say… My dreams, My head My sex, My bed And it's my Corona with lime

Brainstorm – Maybe

Джордж появляется в его гостиной, когда Макс вытирает волосы после душа, едва успев накинуть шорты. Он ничего не говорит, но Макс чувствует его присутствие. Знает, что Джордж наблюдает, а потому позволяет себе немного покрасоваться перед ним. Это грязное и недостойное ангела поведение, но Макс уже совсем растерял всю осторожность. Слишком давно для него нет никаких последствий. Он резко оборачивается и почти ловит Джорджа с поличным, еле сдерживая улыбку. Хотел бы Макс, чтобы Джордж смотрел на него так в открытую, не украдкой. Он все-таки накидывает рубашку, когда Джордж демонстративно падает на диван и делает вид, что все в порядке. Но у него, очевидно, не все в порядке. – Что у тебя опять случилось? – спрашивает Макс, стараясь звучать незаинтересованно. – Ничего, – бурчит Джордж. – «Слово есть Свет, ложь есть Тьма», – пожимает плечами Макс и идет к холодильнику. Он не знает, зачем позволяет Джорджу все то, что позволяет, но хотя бы не врет себе о том, что никогда не сможет перестать о нем беспокоиться. – Торгер взял нового ангела, ребенок еще совсем, лет двести ему. Когда Джордж называет Тото полным именем, одна часть Макса ликует, потому что Джордж злится, а злость ангелам не положена. Но другая – переживает еще сильнее. Это что-то неконтролируемое, на уровне инстинктов. Макс хотел бы ему помочь, но устал пытаться до него достучаться и устал быть его неназванным ангелом-хранителем, хоть ангелам они и не положены. – И чего прилетел-то? Я тебе не бесплатный психолог, – вздыхает Макс, споласкивая лайм и нарезая его на дольки. – А куда мне идти? – Джордж потерянно хлопает ресницами, когда Макс к нему поворачивается. – Ну, тоже верно, пиво будешь? Джордж морщит свой красивый нос и поджимает губы: – Пиво? Это то, что мы пару сотен лет назад пили в твоем монастыре? Нет, спасибо. – Как хочешь. Макс не объясняет, что пиво с тех пор стало гораздо вкуснее. Он слишком хорошо знает Джорджа, его словами не убедить, если это не слова из Священного Писания. Но Джордж непременно сам захочет попробовать, как только Макс начнет пить, поэтому он открывает сразу две бутылки и добавляет лайм в горлышко. Ставит обе бутылки на журнальный столик, одну берет себе, проталкивает лайм в бутылку и делает несколько глотков. Он знает, что Джордж смотрит, чувствует, как у него замирает дыхание и потеют ладони. – Дай попробовать, – нервно сглатывает Джордж. – Возьми, – Макс указывает на новую бутылку на столике. – Хочу из твоей. Макс закатывает глаза. Он мог бы ему отказать, он умеет. Но также Макс знает, почему Джордж здесь. Знает, что Джордж завидует новому ребенку-ангелу, которому теперь отдают все внимание внутри фракции. Макс сидит слишком близко к нему и чувствует то темное, что бурлит внутри Джорджа. Черт побери эту связь. Поэтому Макс ему не отказывает, подыгрывает. Джордж пробует осторожно сделать глоток. Облизывает губы и делает еще один. Отдает Максу его бутылку обратно, а сам берет новую со стола и, следуя примеру, проталкивает лайм внутрь. Макс ничего не говорит, продолжает пить свое пиво, старается не смотреть на то, как Джордж пьет, и не пялиться на его шею. И уж точно Макс не думает о том, что они сейчас поцеловались через бутылку. Хотя в человеческом мире такое засчитывается. Какой же он жалкий.

––––––

~ Одна тысяча лет до дня X ~

Смотри же и глазам своим не верь,

На небе затаился чёрный зверь,

В глазах его я чувствую беду.

Не знал и не узнаю никогда,

Зачем ему нужна твоя душа…

Агата Кристи – Черная Луна

– Ты должен вернуться, – повторяет Джордж, кажется, в шестой раз. Макс уже даже не может спорить с ним, хотя все еще обижается. Они не виделись почти пятьсот лет. Нет, это ровно то, чего Макс добивался, но он не думал, что Джордж оставит его одного на такой большой срок. Еще больше он не верил, что его самого это так сильно заденет. Конечно, на протяжении пяти веков Макс не раз думал о том, чтобы вернуться. Куда легче оказалось научиться усмирять свою ангельскую суть, тянущуюся к Свету, чем жить вдали от Джорджа. И Макс так сильно по нему скучал. ДжиПи рассказывал ему иногда, что там происходит, это успокаивало Макса на какое-то время, но также его беспокоило, что их с Джорджем связь стала ощущаться иначе. Тяжелее и вместе с тем менее интенсивно. Возможно, Джордж нашел ему замену. Возможно, Джордж выбрал кого-то еще. И хотя в глубине души Макс знал, что нет, даже мысль об этом не давала покоя. Нет, он не будет так легко сдаваться. – Тебя не было пять столетий, а теперь ты заявляешься и без объяснения причин хочешь, чтобы я вернулся? Не понимаю, с какой стати я должен это делать. Мне здесь нравится. Джордж в человеческой форме забавный. Макс так отвык от этих голубых глаз, длинных непослушных ресниц, острых скул. Он еле сдерживает тягу коснуться, хотя когда-то давно это было обычным делом. – Я давал тебе время, – Джордж все же нарушает неловкую тишину, которая успела окутать пространство между ними. – Я думал, ты не хочешь меня видеть. – Я и не хотел, – врет Макс. Но Джордж, конечно, ему не верит. – «Слово есть Свет, ложь есть Тьма», – укоризненно бросает он. – О, Джорджи, поверь, я грешил куда страшнее. Ты бы знал, если бы хоть немного интересовался, как я тут живу. Джордж возмущенно пыхтит и подходит ближе: – Я интересовался! ДжиПи даже как-то устанавливал мне запрет на пятьдесят лет на приближение к вашей фракции, вот так я его достал! Потом он, правда, понял, что это не поможет, и сам стал иногда отправлять мне весточки. Нет, ну это нечестно, в самом деле. Джордж бьет ровно туда, куда надо, сам того не подозревая. – Ты переживал обо мне? – уточняет Макс. – Конечно, переживал. И я скучал по тебе, дубина, – Джордж еще немного сокращает расстояние между ними. – И кто научил тебя этим ругательствам? – Макс не может сдержать улыбку. – Ну уж не ты, явно, – бросает Джордж и притягивает его к себе в объятия. Макс позволяет слабости взять над собой верх и растворяется в крепкой хватке чужих рук. Неизвестно, сколько они так стоят, но Джордж отмирает первый: – Почему ты не хочешь вернуться? – Я тебе все сказал, когда уходил. – Там не так плохо… Макс отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. – О, думаешь, я не знаю, как там обстоят дела? – Ну ладно, может быть, некоторые проблемы все же существуют… – морщится Джордж. – Но смотри, я же в порядке. И ты мог бы быть. Мне без тебя там одиноко, ну же, Макс. Макс качает головой. Он знает, что Джордж хочет как лучше, но также Макс знает, что в Джордже сейчас очень сильно заинтересована его фракция, а сам он не сможет быть рядом и не вмешиваться. А по всей имеющейся у Макса информации – Боже Всевышняя, храни ДжиПи – вмешиваться будет хотеться очень сильно. – Ты мог бы остаться здесь, со мной… – говорит он, ни на что особо не надеясь. – Ты же знаешь, что не мог бы… – Знаю, но не перестаю желать. Они смотрят друг другу в глаза, и Макс снова слишком отчетливо ощущает все то темное и запретное, что есть между ними. Хотя, живя на Земле уже почти пять столетий, Макс думает о том, что не должно то, что между ними есть, быть запретным. Возможно, в этом даже больше Света, чем во всем остальном, во что верят на Небесах. Ничего такого Макс Джорджу не говорит, но чувствует его внутреннюю борьбу с самим собой и своими желаниями, и очень хочет выступить в роли Змея-искусителя. Но эта роль уже занята. – Ты мог бы разрешить себе, – все равно озвучивает Макс, потому что тишина снова становится напряженной. – Всего один раз, просто узнать, от чего отказываешься. Джордж качает головой и тяжело вздыхает: – Это не стоит того, чтобы нас наказали. – Мне плевать на наказания. – А мне не плевать, Макс… Это немного ранит, но Макс понимает. – Я несу Свет, служу Высшему замыслу и храню каждое воспоминание, связанное с тобой, вот здесь, под сердцем, – Джордж прижимает ладонь Макса к своей груди. – Да, технически это верно лишь для человеческого обличия, но это все, что я могу себе позволить. Это тяжело, но мне все равно хочется, чтобы ты был рядом. Макс не знает, что на это сказать. Вся его ангельская суть рвется обратно, весь он сам целиком хочет быть рядом. Но живя здесь, на Земле, Макс грешит куда меньше, потому что он совсем не уверен, что сможет смириться с новыми порядками там, наверху. – Я бы тоже этого хотел, – отвечает он. – Но я обреку нас на нечто худшее, если вернусь. И ты знаешь это. Должен ощущать мои терзания. Джордж едва заметно кивает, и Макс продолжает: – И я чувствую твои опасения и сомнения, возможно, и правда грядет что-то страшное, – Макс большим пальцем поглаживает его запястье, которое по-прежнему прижимает ладонь Макса к груди. – Но я не смогу тебе помочь, даже если буду там. Да и тебе не нужна моя помощь, нет ничего, что ты не можешь. Ты сильный и смелый ангел, Джорджи. – Без тебя я не такой, – Джордж ослабляет хватку, чем Макс пользуется и обнимает его уже сам. – Конечно, такой, даже не сомневайся. Просто будь осторожен, ладно? – Макс гладит его по спине. – Я не знаю, какие у них планы на твою светлую душу, но я не доверяю Торгеру. Джордж утыкается носом в шею так же, как в детстве, и Макс хочет укрыть его своими крыльями и никогда не отпускать. Но он не использует свои крылья уже почти пятьсот лет. И уж точно не имеет права удерживать Джорджа. – Можно я буду прилетать не раз в пять столетий? – спрашивает Джордж, когда приходит время прощаться. – Конечно, можно, – отвечает Макс.

––––––

~ Три дня до дня X ~

– О чем ты думаешь? – спрашивает Джордж, укутывая себя одеялом и поудобнее устраиваясь в объятиях. – Ты знаешь, – отмахивается Макс. Он не готов еще раз обсуждать то, что собирается сделать. – Я не об этом. Я знаю, что ты думаешь обо мне помимо своего грандиозного плана мести, – Джордж перебирает пальцами волосы на его груди. – Очень самонадеянно, – фыркает Макс и поворачивается к нему лицом. Осторожно, чтобы не тревожить еще ноющие шрамы, притягивает Джорджа за талию и целует в нос. – Но я прав, – Джордж целует его в подбородок в ответ. – ДжиПи мне кое-что сказал, и я не могу перестать об этом думать. – Обо мне? – удивляется Джордж. – О нашей связи. Точнее о том, что, возможно, архангелы не обманывали и ее и правда нет. – Но ты ее чувствуешь, – хмурится Джордж, и Макс не отказывает себе в том, чтобы разгладить складочку между бровей. – И я ее чувствую. Так было всегда, сколько я нас помню. – Вот поэтому и думаю. Странно это. ДжиПи сказал, что такое фиксируется в документах. И когда он позаимствовал в архиве наши с тобой документы, там ничего такого не оказалось. – Может, какая-то ошибка… – Может быть. Джордж приподнимается на локте, морщится от боли, но нависает над Максом. – Меня не искали? – спрашивает он. – Искали, но Андреа им почему-то соврал, так что мы выиграли себе немного времени, – Макс хлопает по груди, призывая Джорджа опираться на него. Джордж слушается, и Макс ощущает приятную тяжесть его тела. – Ты уверен, что нам стоит делать это? – Я знаю, что моя ангельская душа требует возмездия. Я сдерживал ее тысячу с лишним лет, но этот порыв сильнее меня. Но ты, к слову, не обязан, я могу все сделать сам. – Да как же, ты от меня теперь никуда не денешься. Будто Макс собирался.

––––––

~ Две тысячи четыреста лет до дня X ~

Я же своей рукою

Сердце твоё прикрою,

Можешь лететь и не бояться больше ничего…

Агата Кристи – Черная Луна

– Как думаешь, мы останемся такими навсегда? – спрашивает Джордж, лежа рядом на полу их пока еще общей сферы. – Мы связаны, не забывай, – улыбается Макс. Он не знает, будут ли они такими всегда, но Максу очень хочется в это верить. – Почему мы тогда не можем поступить на службу вместе? – усаживается Джордж, поджимая крылья. У него пока не получается их прятать, и он жутко нервничает из-за этого, но Максу, наоборот, это кажется слишком очаровательным. У Джорджа самые красивые ангельские крылья, поэтому лишняя возможность смотреть на них ощущается почти как высшая благодать. Макс пока не знает, что это такое, но уверен, что именно такой она и должна быть, эта высшая благодать. – Потому что мне не нравится архангел Тото и его фракция, а тебе нравится. И ему не нужны мы оба, не забывай, – Макс лениво потягивается. – Ну же, ты чего нос повесил. Джордж толкает его крылом и усмехается: – Потому что я не хочу отдельную сферу и, кажется, не хочу взрослеть. – Ты уже взрослеешь, раз говоришь такие вещи. Пойдем лучше полетаем. Макс вскакивает, протягивая Джорджу руку. Тот вкладывает в нее свою, и Макс тянет их наружу. – Все равно страшно двигаться дальше без тебя, – говорит Джордж чуть тише. Макс оборачивается и заглядывает ему в глаза: – Ты и не будешь без меня, я всегда буду рядом и прикрою. – Обещаешь? – Конечно. Макс искренне верит в то, что обещает. Джордж, может, тот еще вредина, но он самый чудесный ангел на Небесах, и Макс никому не позволит его обидеть. – А теперь летим, да? – весело спрашивает он. – С тобой – всегда, – улыбается Джордж и, пользуясь тем, что крылья его уже расправлены, первым взмывает вверх. Макс смеется и взлетает следом.

––––––

~ Семьдесят дней до дня X ~

– Что-то ты зачастил, – ворчит Макс, когда смотрит на Джорджа, развалившегося у него на диване с его планшетом. – В этом столетии у тебя интереснее, – отвечает Джордж, не отрывая взгляда от экрана. Кончик его языка высунут, взгляд сосредоточен, и Макс позволяет себе несколько секунд позалипать на это зрелище. – Чего вдруг тебе стало тут интересно? – все же спрашивает он. – Ну, всякие эти твои приблуды, – неопределенно кивает Джордж, и Макс забирает планшет. – Тебе снова нечем заняться? – Да, – признается Джордж, поднимаясь с дивана. И за что Максу достался именно Джордж, он уже и не знает, честно. – Ну, ты не вовремя, у меня сейчас гости. – Какие еще гости? – бурчит Джордж и выглядит при этом недовольным, как кошка, которой не открыли дверь. В этот момент в дверях слышится звук поворота ключей, и через пару мгновений в квартиру заходит Даниэль с упаковкой пива в руках. – Макси, привет, – говорит он беззаботно и направляется к холодильнику. – Макси? – вздергивает брови Джордж и морщится. Макс обреченно вздыхает. Может, Она все-таки решила его наказать, просто вот таким изощренным способом? – Привет, Дэн, – Макс протягивает ему руку и приобнимает, когда тот подходит ближе. Даниэль как всегда лучезарно улыбается и поворачивается к Джорджу: – А это что за красавчик? Ты не говорил, что у тебя свидание, Макс. – Это не свидание, – закатывает глаза Макс. – Это Джордж, и он уже уходит. Макс смотрит на него в упор, но Джордж и не думает сдвинуться с места. – Да, это Джордж, и он никуда не уходит, – говорит Джордж, даже не смотря на Дэна. – Ты что, ходишь на свидания, а я не в курсе? Дэн громко присвистывает и падает в кресло. Макс бросает на них обоих строгий взгляд. – Ладно, знакомьтесь. Джордж мой… эм-м-м… друг детства, проездом здесь. Дэн – мой сосед. – Да, мы буквально с колыбели вместе, – Джордж улыбается той своей ужасающей улыбкой, по которой Макс понимает, что ничего хорошего его не ждет. – Очень приятно Джордж, – Дэн машет ему рукой. – Ага, – отвечает Джордж, продолжая сверлить Макса взглядом. Макс думает, что если бы ангелы умели метить территорию, Джордж, не будь он так свято предан Небесам, сейчас бы пометил его целиком. Максу это, конечно, ужасно льстит. И в то же время ранит, ведь Джордж его никогда не выберет. А потому не имеет никакого права так себя вести. – Я заказал нам еду, – Макс сообщает это Даниэлю, пытаясь делать вид, что ничего странного не происходит. Но Джордж с таким положением вещей явно не согласен. – А мне? – голос его звучит капризно и раздраженно. Макс ненавидит и одновременно обожает в нем это. – Ты же не любишь мою еду, – говорит он мягче, прощупывая почву. Джордж куксится и часто-часто моргает, не оставляя Максу ни единого шанса. – Там есть мороженое в морозилке, – сдается он. – С грейпфрутом? – С грейпфрутом, – кивает Макс, надеясь, что этот раунд останется за ним и ему удастся хоть как-то сохранить лицо перед Дэном. Но дело в том, что в эту игру он играет с Джорджем, а Джордж никогда не сдается: – Принеси, – просит он. – Сам возьми. Джордж закатывает глаза и идет к холодильнику. В этот момент Макс позволяет себе выдохнуть и посмотреть на Дэна. Выражение его лица дает понять, что он в полном восторге, а значит и от него тоже ничего хорошего ждать не стоит. Когда Джордж возвращается с ведром мороженого и большой ложкой, Дэн сразу же берет его в оборот: – Ну что, друг детства Джордж, расскажи, какой был мелкий Макс? Нет, Макса определенно наказывают. Не может это быть его обычной жизнью. – Пухлощекий, сладенький и таскался за мной по пятам, – бросает Джордж как само собой разумеющееся. – Неправда, – спорит Макс. – Правда, – Джордж слизывает мороженое с ложки, победно улыбаясь и даже не представляя, как притягательно выглядит в этот момент. Даниэль посмеивается и, лукаво поглядывая сначала на Макса, потом на Джорджа, заявляет: – Могу в это поверить, ты себя видел, приятель? Я бы тоже за тобой таскался. И в этот момент происходит невиданное: Джордж смущается. Впервые его человеческая оболочка выдает на его щеках розоватый оттенок. Наступает очередь Макса хотеть пометить территорию. Хорошо, что они все-таки так не могут. – В детстве он был милее и нелепее, – бурчит Макс. – Тем более, – игриво ведет бровями Дэни. – Еще он отдавал мне все свои… – Джордж запинается на полуслове. Видимо, придумывает человеческий аналог, ведь Макс отдавал ему все свои очищающие кристаллы для перьев, потому что Джорджу нравилось, когда его крылья сияли ярче всех. – Все свое мороженое, – все же находится тот. – Это потому что у него глаза были как у олененка, и он мной манипулировал, – зачем-то пытается оправдаться Макс, но делает еще хуже. Дэн смеется уже в голос, абсолютно его не щадя: – Я не удивлен, приятель. Совсем не удивлен. Когда наконец привозят еду, Джордж снова становится недовольным: – Ой, это даже не лапша, это кебабы твои ужасные. Я, пожалуй, все же пойду. Он явно собирается исчезнуть прямо так, но Макс хватает его за руку и ведет к двери. – Ты же не забыл, где дверь, да? – говорит он показательно-саркастично. Джордж тут же спохватывается и следует за ним. – Не ходи ни с кем на свидания, пока я не одобрю кандидатуру, – говорит Джордж вместо прощаний. – Знаешь, а ты больше вообще не приходи, наверное, – бросает Макс ему вслед. Когда он возвращается к Дэну, тот смотрит на него внимательно и спрашивает: – И как давно ты по нему сохнешь? – Сколько себя помню, – пожимает плечами Макс, понимая, что нет смысла что-то скрывать. Люди в этом плане явно более прошаренные, чем ангелы. – Это многое объясняет, – подтрунивает Дэн. – Отвали, ладно? – Нет, ну почти три десятка лет, сильно, приятель, – Даниель смеется, приступая к кебабу. А вот Максу почему-то несмешно. Знал бы Дэн, что это почти три тысячи лет, может, тоже не смеялся бы.

––––––

~ Один день до дня X ~

And You say… My Skin, My blood My devil, My God My freedom is what You see

But then I say Maybe we could divide it in two Maybe my animals live in Your Zoo

Then I say maybe Maybe I'm in love with You…

Brainstorm – Maybe

– Я тут подумал, – Джордж крутится у зеркала и пристально рассматривает свою человеческую форму. Максу кажется, что она слишком худощавая, но он не жалуется: в конце концов, видеть ее в таких подробностях, иметь возможность касаться Джорджа и целовать куда вздумается – перекрывает все остальное. – Так, подумал, и… – Макс отвечает на автомате, разглядывая затянувшиеся раны на его спине. То количество поцелуев, которое Макс ему подарил за эти дни, конечно, облегчило состояние Джорджа, но новые крылья Макс ему подарить, увы, не может. И это разрывает его изнутри. – Что, настолько уродливо? – перехватывает его взгляд Джордж, поджимая губы. – Никогда так не говори при мне, – цокает Макс и встает с кровати, чтобы подойти к нему. – Но это правда, – пожимает плечами Джордж, поворачивая голову, чтобы самому посмотреть, непонятно, в который раз. Макс вздыхает и, приобнимая за талию, касается губами его шеи. – Это не уродливо, ты не можешь быть уродливым ни при каких обстоятельствах, – шепчет он Джорджу в ухо. – Но у тебя такой взгляд… – Мне больно за тебя, – перебивает Макс, чтобы эта светлая голова не забивалась еще и такими переживаниями. Джордж ничего не говорит, но пристально смотрит на него в отражении и наконец позволяет себе откинуться назад и расслабиться в его объятиях. – Так вот, я тут подумал, – почти мурлычет Джордж. – Если завтра мы потеряем свои человеческие облики, то я бы хотел получить еще кое-какой опыт, будучи в нем. До Макса доходит не сразу. А когда спустя десяток мучительных секунд все же доходит, он лбом упирается в плечо Джорджа и еле выговаривает: – Ты меня за какие заслуги с ума свести решил? – Может, это я тебя так наказываю, – голос Джорджа звучит мелодично, обманчиво нежно, но Макс уже слышит знакомые игривые нотки. И он, как всегда, готов подыграть: – И в чем же я виноват? – О, ну с чего бы начать? – Джордж разворачивается к нему лицом, обхватывая руками за шею. – Может, в том, что ты ходил на свидания? Его дыхание ощущается на губах, а игра становится все опаснее: они ступают на скользкую дорожку. – Гораздо реже, чем мог бы, за столько лет жизни на Земле, – пробует парировать Макс. – Это тебе очков не прибавляет, – фыркает Джордж. Максу нравится, что Джордж его ревнует. Не только потому что Джордж настолько себя отпустил, что позволяет себе эмоции, ангелу не положенные, но и потому что Джордж сделал то, что Макс думал тот никогда не сделает: Джордж его выбрал. И своей ревностью лишний раз подтверждает этот выбор. – Может быть, но ты же со мной на свидания не ходил. Что мне оставалось делать? Макс сжимает его талию, легонько массируя бока пальцами, и потихоньку направляет Джорджа к кровати. – Разве ты меня хоть раз звал на свидание? – хлопает ресницами Джордж, послушно следуя за Максом. – Ты меня не хотел. Макс не упрекает, скорее просто кокетничает, но лицо Джорджа вдруг хмурится. – Конечно, хотел, – говорит он, расцепляя объятия и аккуратно забираясь на кровать. Взгляд при этом не отводит, смотрит сосредоточенно, выжидающе. – Не так, – закатывает глаза Макс. А он-то надеялся, что этот аргумент ему больше никогда не пригодится. Джордж, видимо, решает сжалиться над ним: – О, всегда именно так, Макси, – он выделяет его имя с такой интонацией, что в горле мгновенно пересыхает. Глупое человеческое тело. Хотя из них двоих Макс явно должен уметь им пользоваться лучше. – Боже Всевышняя, прости и помоги… – бормочет Макс, подбираясь ближе и нависая сверху. – Я, конечно, не так хорошо умею пользоваться этим телом, но давай как-нибудь без Её помощи, – смеется Джордж, поглаживая ладонью его щеку. Макс улыбается тоже, это до абсурдного глупо, но, может, в этом и суть: вот такие они с Джорджем. Всегда были и будут. – Я тебя научу им пользоваться, так и быть, – ведет бровями Макс. – Но знал бы ты, как меня заводит тот факт, что ты меня ревнуешь. – «Ревность есть болезнь недостойного сердца», – облизывает губы Джордж, продолжая улыбаться и не сводя с Макса глаз. – «Ибо на Небесах нет "твоего" и "моего", но всё есть "общее"», – продолжает за ним цитату Макс. – Но ты мой, Макс. А я – твой. Так есть и всегда было. У Макса от подобных заявлений вот-вот отъедет крыша. Такой Джордж – больше, чем предел его мечтаний, Макс о подобном не то что мечтать, даже думать не смел. – Джордж… – Макс хочет сказать много всего, очень много, но просто не может подобрать слов, способных передать все, что творится у него внутри. – Я знаю, Макс, – говорит Джордж. – Я чувствую это. Он улыбается, в глазах его сверкает что-то совершенно неистовое, и кажется, пора прекращать разговоры. Макс осторожно касается губами его подбородка, оставляя несколько невесомых поцелуев вдоль линии челюсти. Носом ведет вдоль скулы, ощущая на щеках трепет чужих ресниц. Джордж шумно выдыхает, тянет Макса на себя и издает совершенно непристойный стон, когда Макс поддается и прижимает его всем весом. – И со сколькими людьми ты так лежал? – шепчет Джордж. – Скольких целовал? Он и издевается, и действительно хочет знать ответ. И Максу поддразнить бы, вывести на эмоции, но он этого не хочет. Все, чего он хочет, чтобы Джордж об этом не волновался всерьез. – Это неважно, mijn liefde, оболочка лишь условность, мое сердце всегда принадлежало тебе, – говорит Макс. И, не давая Джорджу ответить, берет его губы в плен собственных, целует медленно, не скупясь на ласку. Чувствует ответную реакцию и чужое волнение, задыхается от собственной нежности, рвущейся наружу. Руки Джорджа так приятно ощущаются на теле, пальцы его зарываются в волосы так, будто там им самое место. С каждым движением языка, с каждым вздохом, с каждым касанием внутри разгорается что-то такое, чего Макс не испытывал ни разу за все три тысячи лет. Что-то одновременно Божественное, и грешное. Джордж быстро смелеет, пробует украсть инициативу в поцелуе, прикусывает губу, а затем всасывает, пробегаясь языком, издает задушенный всхлип и распахивает глаза, видимо, не ожидая такого переизбытка чувств. – Я знаю, знаю, – успокаивает Макс. Спускается поцелуями к шее, облизывает ключицы, ладонями гладит плоский живот, пальцами пробегается по ребрам. Оставляет засосы на нежной коже, языком обводит соски по очереди, вынуждая Джорджа не сдерживать рвущиеся наружу звуки. – Макс, я… Это… Как… Макс понимает, о чем он, когда отрывается на секунду, бросая взгляд вниз. – Да, милый, позволь мне об этом позаботиться. Макс стягивает с него свои же штаны, которые Джордж нагло себе присвоил, трусами тот, правда, решил пренебречь, поэтому взору открывается уже твердый, почти идеально ровный член. Дыхание сбивается у них обоих, когда Макс немедля припадает губами, целуя низ живота и подвздошные косточки, лицом упирается в пах, чувствует, как член Джорджа реагирует на эти ласки. – Пиздец, – Максу требуется пауза, чтобы переварить происходящее. – Пожалуйста, Макс, – Джордж звучит так, будто сам не знает, о чем просит, и, вероятно, так и есть. Макс вытаскивает язык, осторожно обводит им каждую венку, облизывает головку, наконец обхватывая ее губами. Нарочито медленно пробует насадиться сильнее, сам же стонет от того, как это ощущается, и поднимает взгляд на Джорджа. Тот смотрит на него широко открытыми глазами, сверкающими ошалелым блеском, дышит через раз. Рот распахнут, губы искусаны, с виска стекает капелька пота. Макс позволяет себе полюбоваться им пару мгновений, а затем начинает наращивать темп, пропускает глубже, иногда создает ощущение вакуума, рукой помогая задать нужный темп и слыша очаровательные всхлипы от Джорджа. Башню сносит от слова совсем, Макс забывает о собственном возбуждении, хочется, чтобы Джорджу было хорошо, чтобы он почувствовал все то, что Макс не может сложить в предложения. Спохватывается он, только когда Джордж близится к разрядке. Макс тут же сжимает его член у основания и выпускает его изо рта. Джордж издает стон, полный недовольства, не говорит ни слова, дышит тяжело, но выглядит таким отчаянным и свободным, что Максу хочется дать ему больше, позволить окунуться в наслаждение, которое человеческая форма способна испытывать. – Я сейчас, – на ватных ногах он плетется в ванную, каким-то чудом откапывает в ящиках тюбик лубриканта. По пути назад сбрасывает с себя шорты вместе с бельем. Джордж на него глядит сквозь слипшиеся ресницы и тянется руками. Макс падает в объятия, увлекает в страстный поцелуй, прижимается всем телом и только сейчас чувствует, насколько остро собственное желание. Боже Всевышняя, Макс так его хочет, что это уже даже не грех, это нечто более темное и страшное. Но Максу плевать, сейчас для него существует только Джордж. Он отстраняется и, заглядывая в глаза, спрашивает: – Позволишь мне еще чуть больше? Джордж кивает, хотя явно не понимает, о чем речь. Макса от такого слепого доверия разносит на части. Он укладывает Джорджа поудобнее, улавливая любое микроскопическое движение, подушку подсовывает ему под поясницу, спускается ниже и разводит ноги Джорджа пошире. Волнуется, чувствует, как сердце стучит с бешеной скоростью, но берет себя в руки и начинает осторожно Джорджа растягивать. Не жалеет смазки, не торопится, действует скорее на инстинктах, потому что внимание сосредоточенно исключительно на Джордже. Тот, вопреки полному отсутствию опыта, не зажимается, наоборот, открывается сам и подается вперед. Макс удерживает его от резких движений, а у самого голова кружится от такой вседозволенности. Джордж каждым глубоким вдохом и длинным выдохом, каждым невнятным бормотанием, крепкой хваткой рук на простынях будто показывает, что он действительно принадлежит Максу. И Макс хочет принадлежать ему. Когда четыре пальца входят достаточно легко, Макс решает, что этого достаточно. Обильно наносит смазку на собственный член, устраивается поудобнее и приставляет головку ко входу, аккуратно надавливая на расслабленное колечко мышц. Медленно и осторожно начинает толкаться внутрь, пристально глядя на лицо Джорджа и выискивая малейшие сигналы боли. Но лицо Джорджа, хоть и напряжено, выглядит абсолютно умиротворенным. Его наверняка всего переполняет от избытка чувств и нового опыта, но он держится очень достойно. Макс думает, что в этом весь Джордж. Его Джордж. Когда Макс входит до конца, он замирает и смотрит на Джорджа. Тот улыбается и одними губами произносит: – Поцелуй меня. Макс, конечно же, целует. Через какое-то время осторожно начинает двигаться. Когда Джордж начинает постанывать и подмахивать бедрами, Макс ускоряет темп и полностью растворяется в этом ощущении безграничного счастья. Он впитывает каждый звук, всхлип, каждое нетерпеливое касание, ловит губами сбившееся дыхание, целует везде, где дотянется, шепчет какие-то глупости вперемешку на разных языках. К разрядке они приходят почти одновременно. Макс едва успевает обхватить член Джорджа и сделать пару движений в такт своим толчкам, чувствует, как поток горячей спермы заливает их животы, и следом кончает сам – просто от осознания, что именно он сделал это с Джорджем. У Джорджа в уголках глаз скапливаются слезы, он еще долго и отчаянно целует Макса, прежде чем дыхание его выравнивается и лицо озаряется каким-то непривычном светом. Они лежат сплетенные и грязные довольно долго, Макс не может им налюбоваться, а Джордж не может произнести ни слова. Макс провел бы с ним так всю жизнь – или не так, без разницы, на самом деле, как Джордж захочет. Но, к сожалению, время их ограничено. Макс не хочет думать о том, что ушел жить на Землю, когда мог бы быть рядом с Джорджем, что будь он рядом, возможно, с Джорджем бы не сделали то, что сделали. Макс ничего не может изменить в уже содеянном и прошедшем. Но он все еще может повлиять на будущее, и то, что они собираются сделать, пугает и освобождает одновременно. – Макс, – прерывает поток его мыслей Джордж. – Мм? – Я, кажется, снова чувствую силы… И Макс бы подумал, что это намек на повторный заход, но что-то подсказывает ему, что дело в другом. Он слегка расплетает объятия, чтобы видеть лицо Джорджа, и уточняет: – Ты имеешь в виду?.. – Да, ангельские силы… Шестеренки в голове крутятся с трудом, а потом Макс начинает смеяться: – То есть, я правильно понимаю, чтобы ты освободил себя от оков, тебя просто нужно было трахнуть хорошенько? Боже Всевышняя, какое же похотливое существо ты создала. Джордж смотрит на него со снисходительной улыбкой: – Ты ничуть не лучше меня, Макс. И я предпочитаю думать, что это не похоть, а любовь. В его голосе слышатся саркастичные нотки, но он впервые говорит о любви, и Максу становится не до смеха. – Конечно, это любовь, schat. Джордж смущенно морщит нос: – Так бы сразу. Почему, кстати, ты так часто говоришь на голландском? – Потому что я там жил все прошлое столетие, если ты забыл. Просто привычка. – Отвратительно, – фыркает Джордж. – Тебе нравится. – К сожалению, в этом и правда что-то есть. Макс улыбается, и внутри у него впервые за все три тысячи лет наступает полная тишина.

––––––

~ Три тысячи лет до дня X ~

Ангел с улыбкой наблюдает, как Она ласково поглаживает двух малышей в Священной колыбели. Есть что-то особенно трепетное в том, как она любуется новыми существами. Ему не хотелось бы Её прерывать, но им пора отправляться в путь. – Прошу прощения, что прерываю столь важный процесс, но нам нужно спешить, – все же решается Ангел через несколько минут. – У этих детей слишком важная миссия, чтобы спешить, – Она всегда так говорит, и это чистая правда. Но Ангел знает, что дело еще и в том, что ей тяжело с ними прощаться. Она целует в лоб светловолосого малыша с пухлыми щечками. Дарует удачу и защиту. Тянет руки ко второму – у него волосы чуть темнее, щечек почти нет и взгляд уже такой пронзительный, будто это не новорожденный ангелок, – но тот не дается, прячется за первого, и светловолосый малыш будто в самом деле прикрывает его собой. Ангел понимает, что так и должно быть, но сердце его сжимается в тревоге и беспокойстве за этих крошек. – О, вижу тебе не нужна удача, да, малыш? С такой-то компанией, – Она улыбается этому упрямому ангелочку, все равно даруя Свет Божий и защиту. Не поцелуями едины удача и покровительство. – Какие же у него красивые крылышки, – Ангел подходит ближе, чтобы рассмотреть маленького упрямца. – Таких красивых никогда не видел. Жаль, что вы обрекаете его на такие вещи… – Сожаления не помогают нашему замыслу, Свет мой, – говорит Она. Ангел слышит, что ей тоже жаль, но она права: Великому замыслу нужны жертвы. – Вы уверены, что нам не нужно наложить на них связь? На всякий случай… – Помилуй, они уже сами себя связали, – Она указывает ему на колыбель, и Ангел видит, как маленькие ручки переплетаются. Он тяжело вздыхает, давая себе смириться с этой ситуацией: – Мы об этом пожалеем. – Определенно, – Она кивает, не отрывая взгляда от малышей. – Думаете, они смогут сделать правильный выбор? Она наконец отступает от колыбели и поворачивается к Ангелу: – Любовь есть Высшая связь, она не подчиняется закону Божьему и следует своему пути, отличному от общего. Для Любви нет правильного и неправильного, она связывает два сердца и обрекает их на страдания, но также защищает и ведет к Свету. Она говорит ему это каждые три тысячи лет. Но Ангел слишком давно Её знает, чтобы не сказать: – И вы снова позволили Любви случиться с теми, кому не позволено ее выбрать. Она улыбается ему так, будто ждала этого. А Она и правда ждала. – Так же, как и ты, Свет мой. А теперь в путь, нам действительно пора…

––––––

~ День X ~

– И что теперь? – спрашивает Джордж, обнимая его за талию. Это неудобно, поэтому Макс запрыгивает на очередной обломок и укрывает его своими крыльями. Джордж едва заметно теребит его перышки, счищая с них остатки земной пыли. Они стоят в пустоте, которую сотворили сами. Больше нет ничего. Ни Рая, ни Ада, ни мира Земного – хотя, в последнем Макс не уверен, человеческие оболочки, почему-то остались им доступны. – Что-нибудь еще, – отвечает Макс. – В конце концов, может быть, именно так все и должно было быть. – Может быть, – фыркает Джордж. – Не жалеешь? – Нет, а ты? – Макс не сомневается. – И я нет. Макс гладит его спину – на ней больше нет рубцов, ведь больше нет мира, в котором они были оставлены. Но крыльев тоже нет. Максу очень хочется верить, что есть хотя бы крошечный шанс, что они отрастут снова. Может быть, им повезет. Джордж выглядит задумчивым, но свободным, и Макс позволяет себе немного расслабиться. – Как думаешь, ты бы любил меня, если бы не было связи? – спрашивает Джордж спустя несколько часов их пути, когда они сидят, свесив ноги с обрыва. – Мне кажется, я любил тебя до того, как узнал про связь. Не уверен, что она действительно есть. Не теперь. Макс хмурится, но Джордж двигается ближе и берет его за руку, и Макс сам не замечает, как его собственное лицо светлеет. – Почему ты так думаешь? – Джордж перебирает его пальцы, и есть в этом что-то умиротворяющее. – Потому что если бы связь была, с тобой никогда ничего такого бы не сделали. Я почему-то думаю, что я бы знал. И я все еще что-то чувствую. А связь, если бы она была, принадлежала миру Небес, которого больше нет. Джордж усмехается себе под нос и поднимает взгляд: – Хочешь сказать, я просто так к тебе таскался последнюю тысячу лет? Макс улыбается: – Ну, не просто так, а из любви. Может быть, любовь сильнее, чем связь Божественная. – Да быть такого не может, – смеется Джордж. Но Макс не шутит. Он об этом думает уже какое-то время. Не знает, почему приходит к таким умозаключениям, но это кажется ему таким очевидным и правильным, что все, что он может, это смотреть на Джорджа и стараться передать ему то, что чувствует. Джордж, кажется, понимает. Перестает смеяться, вглядывается в лицо Макса и едва заметно кивает: – Ладно, может быть. – Может быть, – повторяет Макс и укладывает голову на его плечо.