Не прикасайся

В спальне тихо, как в склепе. Йеджи сидит на кровати, прижимая подушку к груди, и смотрит на черный экран телефона. Ни одного уведомления. Пустота, ощутимая под кожей, морозными иголками кусает ладони. Холодно, как и при общении с единственной, кого Хван может назвать домом. Или правильнее будет сказать могла. Рюджин снова гуляет с «друзьями», с которыми почему-то не спешит знакомить. Вечные встречи, фото, где чужие люди улыбаются, а её лицо светится в ответ. Никаких лишних касаний, граница тактильности останется нетронутой. Но Йеджи от этого совсем не легче. Девушка обнимает подушку крепче, вдыхая запах чужого, почти выветрившегося шампуня. Внутри не прекращает противно скрести. Где, черт возьми, носит Шин? Через пару минут в замке проворачивается ключ, на пороге шумят, поставив обувь в шкафчик. Дверь спальни приоткрывается, когда Рюджин заходит, расслабленно потягиваясь. – Привет, – она небрежно бросает, убирая кофту в шкаф. Йеджи с трудом сдерживает нервный смешок. Все, на что способен ее любимый человек – это жалкое приветствие. Чудесно! Она буравит взглядом спину стоящей около зеркала девушки, прикусив губу. Скандалом делу не поможешь. – Отлично, – Рюджин разворачивается и отвечает раздраженным тоном. – Ты теперь и здороваться не будешь, да? – Привет. Сухо, блять. Не получается контролировать эмоции, которые назревают уже несколько недель. Хван сжимает наволочку в кулак и терпит. – О, класс! – девушка взмахивает руками. – И ты говоришь, что я начинаю ссоры. – Я!? – Йеджи вскакивает с кровати, сбрасывая несчастное тряпье на пол. – Это ты шляешься непонятно где, хотя мы договаривались провести вечер вдвоем! Шин встречается с разьяренным взглядом и продолжает, накаляя напряжение все больше. Слова рождаются откуда-то изнутри, с самых глубоких уголков, прячущих давние обиды. – Да когда мы проводили время вдвоем? Ты вечно то учишься, то работу ищешь. Меня не было в твоей жизни! Стук. Йеджи роняет телефон на пол, уставившись в полном непонимании. Она виновата? Виновата в том, что Рюджин променяла ее на компанию одногруппников? Что нашла себе дружков, которые якобы «понимают» её, а она, которая брала дополнительные смены для вклада в ипотеку, виновата? Блять, блять, блять. – То есть ты считаешь мои усилия пустыми, да? – Хван наступает. – Что я работала как проклятая, лишь бы жили в одной ебучей квартире? Рюджин хмурится, ладонями показывая на злостную жилплощадь: новые стены, выкрашенные в белый, мебель, купленная с удачной скидкой. Мир, который они строили вдвоем. Или нет? – А ты не видишь, кем мы стали? – девушка переводит взгляд с одного предмета на другой. – Когда мы ходили не в магазин? Когда ты понимала меня? Понимание, конечно, мать его. Дело же в нем, да. Совсем не в том, что Шин перестала искать ее советов, перестала писать любую мелочь, произошедшею днем. Раньше она могла записать сто голосовых о том, как просто идет от метро до больницы. Почему Йеджи виновата в том, что ее перестало хватать? Разговоры вели в никуда. Рюджин то и дело сбегала, делясь проблемами с теми, кто не знает даже части ее души. А сейчас смеет говорить, что проблема в Йеджи. Только Шин делает шаг и протягивает ладонь, как девушку передергивает. – Не прикасайся, – Хван резко уворачивается, чудом не вписавшись плечом в дверной косяк. Рюджин замирает. Пересохшие от крика губы не шевелятся. – Давай, вали к своим друзьям, – огрызнувшись, Йеджи идет на кухню, где убирает и без того остывший ужин в холодильник. В груди пламя, готовое поглотить, бушует против воли. Она смотрит на магнитик, висящий на дверце. Пляж на фото насмехается над произошедшим. Хван отворачивается к окну, жалея столько потраченного времени. Путёвки, дни рождения, первая годовщина катятся нахуй вместе с той, кто сейчас сидит в комнате. А может и спать уже ложится. Действительно, так всегда и делает. Девушка пинает ящик ногой, вкладывая силу. Сука, гарнитур за баснословные деньги! Йеджи прекращает бесполезное занятие, один раз зажмурившись. Ну почему? Почему, блять, так происходит? Пока на кухне затишье, Рюджин сидит в спальне, впиваясь взглядом в закрытую дверь. Под потолком бьются залетевшие с улицы на свет мушки, и девушка поднимает глаза на них. Бесят. Жужжание действует на нервы, вызывая желание заткнуть уши. Она небрежно откидывается на плед и думает. Ссора вышла мерзкая. Хотелось ли этого? Конечно нет. Шин шла домой, надеясь что они смогут наконец-то нормально поговорить. Да, замечательный разговор случился. Снова по её вине закрутился конфликт. Рюджин давит пальцами на веки, прокручивая в голове произошедшее: полный боли взгляд Йеджи, четкие слова «не прикасайся». А сейчас Хван сидит на кухне совершенно одна, вероятно размышляя какая же её девушка сука и неблагодарная тварь. Справедливо. Шин начала это, выдвинув накопленные претензии беспорядочным комком. Но как тут не сказать? Йеджи столь серьёзно начала строить их быт: квартира в ипотеке, покупка бытовой техники, домашние обязанности. У Хван это получается так легко, что Рюджин чувствует себя вечным ребенком, не способным даже ужин приготовить без двухчасовой подготовки. Девушка сворачивается в клубок, руками обнимая себя, чтобы унять дрожь. Эмоции внутри бушуют, выливаясь то оскорблениями в сторону единственной родной души, то в собственную трусость. Рюджин тихо всхлипывает, сжимаясь в маленькую фигуру на простынях. – Я бесполезная. Йеджи тащит на себе всё. Она четко знает свои цели, учится на заочном направлении, предпочитая пустой трате времени работу. А что Рюджин может? Студентка, торчащая на парах с девяти утра до шести вечера почти каждый день. И ладно бы изучать специальность и учится программированию, так нет же! Преподаватели непрофильных предметов считают себя самыми важными. Как это ты не сделала никому не нужную научную работу, а? Почему ты не пришла на лекцию, где собрались три калеки? Позор, минус бал от рейтинга. Постоянный круговорот раздражающих событий, справиться с которым кажется невозможным. А дома Йеджи. Девушка, которая действительно старается для них. Но иногда кажется, что её нет рядом. Будущее... далёкое понятие, не способное заменить болезненное настоящее. Достаточно ли жить в одной квартире и говорить только по утрам? Нет. Но признаться бывает до ужаса сложно. Идиотка. Шин сдерживает рыдания, приложив ладонь ко рту. Если Хван услышит, то придет и простит. Без разговоров. А Рюджин вновь подведёт её. Сколько, твою мать, можно? Невыносимо. Тишина, исходящая от остальной части квартиры, медленно просачивается в мозг подобно яду. Удушающий страх мешается с желанием увидеть ее. Нельзя дать Йеджи сидеть одной. Девушка резко садится. Опухшая от слез, мурашки бегают по коже туда-сюда. Она вытирает лицо краем футболки и встает. Дверь предательски скрипит при движении, пока сердце колотится, намереваясь разорвать грудную клетку. Йеджи стоит лицом к окну, пальцами зажав локти. Поза знакомая для Шин. Держит все в себе, собирая остатки силы по частицам. – Я... – голос хриплый, губы слипаются от сухости. – Не хочу, чтобы ты тут... одна. Ответа нет. Хван не оборачивается, только больше напрягаясь. Ногти скребут по коже нервным движением. – Я-я боюсь, – Рюджин делает шаг, остановившись ближе. – Я боюсь быть бесполезной. У нас всё тут так... так правильно, по-взрослому. Настоящий кредит, у тебя работа, а я... я кажусь лишней... Йеджи со вздохом смотрит через плечо. В её глазах усталость и остатки злости, выдаваемые сдержанным дыханием. – И ты поэтому сбегала? Ну как, стало легче? – Нет, я... – Рюджин, – Хван перебивает, но Шин поднимает руку. – Подожди, пожалуйста. С друзьями я дурачусь, там... там всё глупо и просто, – она прикусывает губу на секунду, но продолжает. – Я знаю, что виновата. Я уходила, пряталась от тебя, потому что... считаю себя обузой. Ты такая сильная, а я рядом как предмет без применения. Молчание. Йеджи ищет на лице девушки хоть что-то, к чему можно прицепить раздражение. Но Рюджин выглядит запутанной, как никогда. Скребущая обида отступает, позволяя сказать чуть спокойнее. – Ты думаешь легко приходить домой, где тебя нет? Не знать о чем ты думаешь? А потом делать вид, что всё нормально. Рюджин качает головой, шепотом произнеся «нет». Хван печально хмыкает и кивает, уже готовая к привычному исходу. Но тут Шин мягко касается её напряженных пальцев. Осторожно девушка накрывает их своей ладонью и поглаживает. – Я хочу попробовать по-другому, – она смотрит в темные глаза напротив. – Не сбегать, не трусить, не... не уходить от разговоров. Йеджи не говорит ничего, пока её легко не притягивают в аккуратные объятия. Она сдаётся, прислонившись лбом к чужому плечу. – Как же ты меня достала, – ругает девушка, сжав футболку Рюджин. – Достала. – Я знаю, прости, – Шин чуть улыбается, прижавшись к мягким волосам. – Люблю тебя. – И я тебя. Они долго стоят так, никуда не спеша. Утро начинается с шума, не свойственного для шести часов. По всем комнатам разлетается запах свежей еды и кофе, который привлекает внимание сонной Йеджи. Девушка выходит на кухню, где обнаруживает Рюджин, пыхтящую над салатницей. Овощи расположены по столу, занимая пространство. Огурцы и помидоры смешаны не самой привлекательной массой, но выглядят съедобно. Да и соус вполне себе приличный. Шин добавляет ещё каких-то специй, морщась от вида, но явно стараясь. – Я пытаюсь, – бормочет она, заметив любопытство Хван. Йеджи молча усмехается и встает рядом, заглянув на кашу в тарелках. Девушка мягко поглаживает плечо Рюджин, снимая лишнюю зажатость. – Вкусно, – она закидывает кусочек огурца в рот. – Правда? – Шин приподнимает брови в ожидании подтверждения. – Да.