Премьера

      Свадьба — крайне ответственное мероприятие в жизни любого уважающего себя семьянина. Всё должно пройти по высшему разряду, никаких заминок и неудобств. Однако, если ты женишься на девушке из семьи Ларсон, то о нормальной свадьбе можно было даже не мечтать и не заикаться.       Джеймс это понял ещё давно. Пожалуй, с самого их с Хелен знакомства. Когда он впервые переступил порог её родительского дома, его встретила не просто семья, а настоящий штаб по планированию хаоса. Миссис Ларсон, женщина с такой же кучерявой шевелюрой, как у её дочери, сразу же заявила, что во что бы то ни стало свадьба будет идеальной. Мистер Ларсон, молчаливый мужчина с добрыми глазами, лишь развёл руками, давая понять: с этим не спорят. С Кармен впринципе никто спорить не решался.       В тот период в доме Ларсонов было особенно шумно. У Клауса — старшего из сыновей Кармен — родился сын и, по совместительству, её первый внук. Фернандо орал всё время, в любое время дня и суток, и Джеймсу было крайне жаль его мать Одри, которую от желания выйти в окно отделяла любовь к семье.       Но стоило младенцу наконец затихнуть, как эстафету тут же перенимала сама Кармен. Её голос, поставленный годами руководства церковным хором, проникал сквозь стены и перекрытия, разнося по дому ценные указания. Она командовала парадом, сидя в гостиной с неизменной чашкой обжигающего чая, хотя чай давно остыл — у неё просто не было времени сделать глоток.       — Хелен, золотце, только не говори мне, что ты выбрала эти салфетки! Их как будто трижды обкакала корова!       Джеймс сидел в углу дивана, зажатый между кипами свадебных каталогов и мечтал только об одном: чтобы его будущий тесть подал какой-нибудь знак. Хоть слово. Хоть жест. Мистер Ларсон поймал его затравленный взгляд, чуть заметно улыбнулся в усы и легонько постучал пальцем по виску. То ли это означало «смирись», то ли «мы все тут немного не в себе» — Джеймс так и не понял.       Второй сын, Исаак, в обсуждении свадьбы не участвовал. Он вообще дома появлялся нечасто и больше походил на призрака, который внезапно пройдет мимо и поминай как звали. Исаак был одним из самых неразговорчивых в этой семье, как и его отец. Джеймс говорил с ним несколько раз, и то эти несколько раз были больше похожи на допросы. Лишь позже он узнал, что Исаак работает в полиции и больше к нему не лез.       А вот Икар — его брат-двойняшка (не близнец, как Джеймс заметил) был занят более важной миссией — ремонтом старого «Шевроле», который, по его заверениям, должен был стать автомобилем для молодожёнов. Джеймс только раз рискнул заглянуть в гараж, увидел груду металлолома без колёс, услышал бодрое «Она будет зверь, а не машина!» и предпочёл больше туда не соваться. Пусть это станет для него сюрпризом. Страшным, гремящим и, скорее всего, дымящимся, но сюрпризом.       К тому моменту, когда до свадьбы оставалась неделя, Джеймс уже не знал, кого боится больше: Кармен с её бесконечными правками рассадки гостей или самого себя — за то, что до сих пор не сбежал в Мексику.       Каждый вечер он возвращался в их с Хелен съёмную квартиру, падал на кровать и смотрел в потолок, пытаясь вспомнить, как звучит тишина. Хелен ложилась рядом, клала голову ему на плечо и виновато шептала:       — Прости. Мама просто… ну, ты знаешь.       — Знаю, — отвечал Джеймс. — Она как торнадо.       Хелен тихо смеялась, и ради этого смеха он готов был вытерпеть что угодно. Даже обкаканные коровой салфетки.       За три дня до церемонии ситуация накалилась до предела. Кармен обнаружила, что торт, заказанный в кондитерской, недостаточно бел. Не «белоснежно-ангельски-бел», а «просто-бел-как-простыня-в-дешёвом-мотеле». Она лично поехала разбираться, взяв с собой Клауса и его жену Одри — видимо, в качестве моральной поддержки, хотя Одри выглядела так, будто мечтает только об одном: чтобы её сын Фернандо наконец научился спать дольше сорока пяти минут.       Дом Ларсонов на эти несколько часов погрузился в неестественную, почти зловещую тишину. Джеймс сидел на кухне с кружкой кофе, наслаждаясь моментом, когда в гостиную вдруг вошёл мистер Ларсон. Просто подошёл к плите, налил себе чаю и сел напротив.       — Ты держись, Джеймс, — сказал он своим тихим, хрипловатым голосом. — Это только кажется, что ад. На самом деле — генеральная репетиция.       Джеймс чуть не поперхнулся. Это была самая длинная фраза, которую он услышал от будущего тестя за всё время знакомства.       — Простите, сэр?       Мистер Ларсон отхлебнул чай, глядя в окно.       — Кармен. Она потому и бесится, что хочет, чтобы у Хелен всё было иначе. Мы-то с ней в мэрии расписывались. Свидетелями были два голубя и уборщица. Так что… — он снова постучал пальцем по виску, но на этот раз Джеймс точно понял значение жеста: «она кукухой поехала от любви к вам, и это неизлечимо».       Они просидели в молчании ещё минут десять, и Джеймс впервые почувствовал, что у него в этой семье появился союзник. Пусть молчаливый, но союзник.       Накануне свадьбы случилось то, чего Джеймс боялся больше всего: Икар пропал. Вместе с «Шевроле».       Кармен металась по дому как раненый бизон.       — Как это — пропал?! Он должен был забрать костюм из химчистки! А машина?! На чём они поедут?! На мне?!       — Дорогая, это было бы эффектно, — попытался пошутить мистер Ларсон и тут же получил в лицо свадебным каталогом.       Джеймс позвонил Икару. Гудки шли, но трубку никто не брал. Он позвонил ещё раз. И ещё.       — Ты чего? — раздался наконец в трубке бодрый голос, и на заднем плане что-то громко лязгнуло. — Я тут! Почти всё!       — Что «всё»?! — незамедлительно вклинилась в разговор миссис Ларсон.       — Тачка! Зверь! Вы офигеете!       Джеймс офигел заранее. Прямо сейчас, стоя посреди гостиной Ларсонов с телефоном в руке и ощущением, что завтрашняя свадьба станет либо лучшим днём в его жизни, либо сюжетом для документального фильма про катастрофы.       И тут домой вернулся Исаак. Он молча снял куртку, повесил её на вешалку, прошёл мимо Джеймса и на ходу бросил:       — Я видел твою машину.       — И?       Исаак обернулся, и Джеймс впервые увидел в его глазах что-то, отдалённо напоминающее эмоцию. Уголок рта дёрнулся.       — Удачи тебе завтра.       Больше он ничего не сказал. И Джеймс понял: лучше не спрашивать. Ни о машине. Ни о том, что именно увидел полицейский Исаак Ларсон. Ни о чём вообще. Он уже офигел и вряд-ли что-то его сможет удивить.

***

      Что же Джеймс думает обо всей этой семейке? Он обожает их, хоть иногда путается. Да, они все чертовски похожи: смуглые, конопатые, но при этом такие разные. У Клауса зелёные глаза и кудри; у Исаака прямые волосы, словно солома, и сломанный нос, облепленный тонной веснушек; у Икара слегка вьющиеся волосы, которые он вечно убирает назад; а Хелен… Хелен была прекрасна. С такими же кудрявыми волосами, как у матери, которые она ещё давно начала красить в красный цвет, с этими веснушками на лице. Джеймс обожал её.       Но были и те, кто ещё не стали частью семьи, но были от Ларсонов неотделимы. Джеймсу повезло познакомиться с Николасом — лучшим другом Икара. Джеймс ни разу не видел из порознь, хоть и характеры у них были абсолютно противоположные. Рожа Николаса уж больно напоминала ему недовольную мину Исаака. Николас так же был мало разговорчив, но Кармен убедила Джеймса в том, что Николас — ей практически как сын. Что-ж, эта женщина любила абсолютно всё живое.       С Клементиной Джеймс познакомился абсолютно случайно. Эта девушка сама нашла его на ферме Ларсонов, начал расспрашивать, а после так же быстро исчезла. Только потом Джеймс узнал, что эта особа в разноцветном платье — девушка того же Икара. И вот они явно характерами сходились идеально. Как ещё Джеймс узнал, Клементина — музыкантка, потому по дому Ларсонов были разбросаны множество музыкальных инструментов.

***

      За день до свадьбы Джеймс проснулся с чётким ощущением, что Вселенная заключила против него какой-то заговор. Возможно, даже не один, а целую серию, спланированную лично Кармен Ларсон, — но эту мысль он постарался отогнать, потому что, если честно, боялся, что она каким-то образом прочитает её прямо у него в голове.       Он лежал в постели, глядя, как утреннее солнце пробивается сквозь дешёвые жалюзи их съёмной квартиры, и составлял мысленный список. Список «Что может пойти не так завтра».       Пункт первый: Кармен обнаружит, что цвет свадебной скатерти недостаточно точно совпадает с цветом ленточек на стульях. Пункт второй: младенец Фернандо решит, что во время клятв — идеальный момент, чтобы выдать своё лучшее соло. Пункт третий: «Шевроле» Икара. Просто «Шевроле» Икара. Огромный, хромированный, рычащий пункт третий, который грозил затмить собой всё, включая возможное падение метеорита прямо на парковку.       Хелен уже не было рядом — она с раннего утра умчалась в дом родителей, чтобы принять участие в финальном раунде битвы с тюлем и лентами. Джеймс должен был приехать чуть позже, но сначала ему требовалось выпить как минимум две кружки кофе, чтобы подготовить нервную систему к очередному раунду семейного хаоса.       Когда он наконец добрался до дома Ларсонов, его встретила сюрреалистическая картина.       На лужайке перед домом стоял «Шевроле».       Точнее, это должно было быть «Шевроле». На практике это выглядело так, будто какой-то безумный гений скрестил классический маслкар с монстр-траком, а потом решил, что блестящего ещё недостаточно, и покрыл кузов примерно сорока слоями лака цвета «мокрый асфальт с блёстками». Машина сверкала на солнце так, что Джеймс на мгновение испугался за свои глаза.       Рядом с машиной стоял Икар и, скрестив руки на груди, смотрел на своё творение с выражением абсолютного, незамутнённого блаженства. Рядом с ним стояла Клементина — в очередном своём разноцветном платье, которое сегодня напоминало расцветку экзотической бабочки — и с энтузиазмом кивала, пока Икар что-то ей объяснял, жестикулируя гаечным ключом. Рядом с отцом камня стоял Николас, похоже, единственный усомнившийся в надёжности данного творения.       — Джеймс! — заорал Икар, заметив его. — Ты только глянь! «Шевроле Белль»! Она красотка, да?       — «Белль»? — слабым голосом переспросил Джеймс.       — Ну да, в честь Хелен, — пояснила Клементина, и в её голосе звучало неподдельное умиление. — Икар сказал, раз она станет свадебной машиной, ей нужно женское имя. А Хелен у нас — красавица, так что и машина должна быть красавицей.       — Если эта «красавица» не развалится по дороге — будет чудно, — фыркнул Николас.       Джеймс открыл рот, чтобы сказать что-то про регистрационные номера и техосмотр, но передумал. Какая разница? Эта машина всё равно уже выглядела так, будто никакой дорожный патруль не рискнул бы с ней связываться. Джеймс бы и сам не рискнул туда садиться. Он просто подошёл ближе и заглянул в салон. Салон был обтянут… красной кожей. Ярко-алой, с прострочкой.       — Это экокожа, — гордо пояснил Икар. — Списанная со склада театра. Практически новая. А запах какой!       Запах действительно был. Смесь бензина, кожзаменителя и чего-то неуловимо напоминающего попкорн. Джеймс даже не спрашивал, откуда она у него.       — Икар, — осторожно начал Джеймс. — Она… она едет?       — Обижаешь!       — Лучше бы не ехала, от греха подальше… — услышал Джеймс от Николаса, но было уже поздно.       Икар запрыгнул на водительское сиденье, повернул ключ зажигания — и «Шевроле Белль» издала звук. Это был низкий, утробный рык, от которого, казалось, задрожали стёкла в окнах дома Ларсонов. На шум из парадной двери немедленно вылетела Кармен.       — Икар Ларсон! Николас Пэкстон! Клементина Кевернс! Если вы разбудите Фернандо, я заставлю вас самих его укачивать, а потом глаза вам на задницу натяну!       Да, Джеймс забыл ещё и об этом. Фирменной фразой этой семьи была «глаза на задницу натяну». Её использовали все, но никто не знает откуда это пошло. Что-ж, Джеймсу тоже этого знать не положено.       — Ма, да ты посмотри, какая красота! — завопил Икар, перекрикивая рёв мотора. — Твой сын — гений!       — Гений, — подтвердила Клементина. — Миссис Ларсон, вы только посмотрите на прострочку сидений!       Кармен подошла к машине и смерила её долгим, оценивающим взглядом. Джеймс замер. Ему показалось, что даже «Шевроле Белль» немного притихла под этим взглядом. Кармен обошла машину по кругу, заглянула в салон, потрогала ручку двери и наконец изрекла:       — Не хватает ленточек. Белых. И цветов на капот. Клементина, ты ведь поможешь с ленточками?       Джеймс выдохнул. Икар просиял так, будто ему только что вручили «Оскар» за лучший ремонт автомобиля. Николас, кажется, его радости не разделял.       В доме тем временем кипела работа. Клаус, вооружившись степлером и мотком белой ткани, пытался задрапировать арку, которая должна была стать фоном для церемонии. Одри сидела в углу гостиной с Фернандо на руках — малыш наконец-то спал, и по лицу Одри было видно, что она скорее умрёт, чем позволит кому-то его разбудить. Мистер Ларсон методично надувал воздушные шары, и каждый раз, когда очередной шар лопался у него в руках, он лишь пожимал плечами и тянулся за следующим.       Хелен стояла посреди этого бедлама, пытаясь координировать процесс, но больше напоминая регулировщика на перекрёстке, где светофор сломался, а водители решили, что правила придумали трусы.       — Джеймс! — выдохнула она, увидев жениха. — Ты вовремя. Торт привезут через два часа, но маме кажется, что он всё равно недостаточно белый, и она хочет позвонить в кондитерскую ещё раз, но я боюсь, что они просто пошлют нас в…       — Не пошлют, — раздался голос Кармен из коридора. — Я лично звонила. Они обещали добавить ещё слой белого крема. Без дополнительной платы.       В этот момент в гостиную вошёл Исаак. Он был в форме, и Джеймс только сейчас заметил, что на плече у него висит большой бумажный пакет.       — Принесла нелёгкая, — пробормотала Кармен, но беззлобно. — Ты почему в форме? Завтра выходной?       — Взял отгул, — коротко ответил Исаак. — Вот, принёс кое-что.       Он поставил пакет на стол и вытащил из него… огнетушитель. Ярко-красный, новенький, с блестящим баллоном.       В комнате повисла пауза.       — Исаак, — медленно проговорила Хелен. — Это… подарок?       — Нет, — так же коротко ответил Исаак. — Для машины. На всякий случай.       Джеймс перевёл взгляд на «Шевроле Белль», которая всё ещё рычала на лужайке, потом на огнетушитель, потом снова на Исаака.       — Эм, — сказал он. — Спасибо?       — Пожалуйста, — ответил Исаак. И, кажется, почти улыбнулся.       Вечером они сидели на заднем крыльце дома Ларсонов. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в те самые оттенки, которые Кармен безуспешно пыталась найти в цветовой гамме свадебного оформления. Джеймс и Хелен сидели на старых деревянных ступеньках, прижавшись друг к другу. Из дома доносились приглушённые голоса: Кармен инструктировала Одри по поводу завтрашнего расписания, Клаус что-то ремонтировал на втором этаже, а Икар с Клементиной возились во дворе, прилаживая к машине белые ленточки, которые всё же нашлись в закромах Кармен.       — Знаешь, — тихо сказала Хелен, положив голову ему на плечо, — я иногда думаю, что мы зря не сбежали в Вегас.       — В Вегасе скучно, — ответил Джеймс. — Там не было бы твоей мамы с цветом торта, твоего брата с его «Шевроле Белль» и Исаака с огнетушителем.       — Ты прав. Без огнетушителя — какая свадьба?       Они рассмеялись, и этот смех был самым спокойным звуком за последнюю неделю. Где-то наверху скрипнула рама, и из окна высунулась голова мистера Ларсона.       — Эй, молодёжь. Шары ещё нужны или хватит?       — Хватит, пап! — крикнула Хелен.       — Хорошо, — он помолчал, а потом добавил: — Джеймс, будь готов, завтра утром Икар хочет провести «тест-драйв». Я бы на твоём месте взял с собой тот огнетушитель.       И скрылся в окне.       Джеймс глубоко вздохнул и посмотрел на Хелен. Её красные кудри, выбившиеся из-под повязки, сияли в лучах заката как расплавленная медь. Веснушки на носу — те самые, которые он обожал пересчитывать по утрам — сейчас казались частью какого-то невероятного узора, будто сама природа пометила её как что-то особенное.       — Завтра, — сказал он, — мы поженимся.       — Завтра, — согласилась она. — Если «Шевроле Белль» не взорвётся.       — Если миссис Ларсон не решит перекрасить торт.       — Если Фернандо не проснётся не в духе.       — Если Исаак не арестует Икара за нарушение общественного порядка.       — Если Клементина не устроит спонтанный концерт на ложках.       — Если твой отец не лопнет ещё один шар и не получит инфаркт от неожиданности.       Они снова рассмеялись, и Джеймс обнял её крепче. Да, эта семья была похожа на торнадо. На землетрясение. На ураган с градом. Но где-то в центре этого урагана было странное, почти необъяснимое спокойствие. Будто бы каким-то неведомым образом всё будет хорошо. Не идеально — Кармен, конечно, с этим бы поспорила — но хорошо.       Из дома донёсся грохот, звон разбитой посуды и крик Кармен: «Икар Ларсон, я тебя убью! Ты зачем затащил карбюратор на кухню?!»       Джеймс и Хелен переглянулись и синхронно, будто репетировали, выдохнули:       — Не идеально. Но хорошо.       Завтра должна была состояться свадьба. А пока — у них был закат, старое крыльцо и обещание того, что скучно им не будет никогда. Ни завтра. Ни через год. Ни через пятьдесят лет.       Джеймс внезапно вспомнил слова мистера Ларсона про генеральную репетицию. И понял: репетиция закончилась. Завтра — премьера. И какая бы она ни была, она будет их. Целиком и полностью. Со взрывающимся «Шевроле», огнетушителем и тортом, который, возможно, всё-таки окажется недостаточно белым.       И ради этого стоило остаться. Не сбегать в Мексику. Не прятаться в углу дивана. А просто быть здесь, на этом крыльце, рядом с этой девушкой, которая через двадцать четыре часа станет его женой.       Из дома снова донёсся грохот.       — Икар, Николас, я сказала — вон с кухни!       Джеймс улыбнулся, закрыл глаза и приготовился к завтрашнему дню.

***

      Утро свадьбы началось не с будильника, а с телефонного звонка от Кармен. Джеймс подскочил на кровати, чувствуя, как сердце делает кульбит куда-то в район горла.       — Джеймс! Солнышко! — голос будущей тёщи был до неприличия бодрым для шести утра. — Ты только не волнуйся, но у нас небольшая ситуация.       Слово «ситуация» в устах Кармен Ларсон звучало так же зловеще, как «церемония прощания».       — Что-то с Хелен? — он уже спустил ноги с кровати.       — Хелен в порядке! Она красавица. Нервничает, конечно, но это нормально. Тут другое… Цветочница перепутала заказы и привезла нам композиции для похорон.       Джеймс закрыл глаза и глубоко вдохнул. Где-то вдалеке, кажется в Мексике, пели райские птицы.       — То есть у нас букет невесты с траурной лентой?       — Ленты я уже срезала! — гордо отрапортовала Кармен.       — Значит пусть будут эти цветы, — смирился Джеймс, потерев лицо рукой.       К шести утра он уже усвоил главное правило выживания в семье Ларсон: никогда не спорь с Кармен, пока не выпил хотя бы две кружки кофе. А лучше три. А лучше вообще никогда.       Через час он стоял перед зеркалом в гостевой спальне Ларсонов, поправляя галстук. Костюм сидел идеально — во всяком случае, так утверждала Хелен, когда они ездили на примерку. Сам Джеймс чувствовал себя так, будто его упаковали в праздничную обёртку и теперь ждут, когда он порадует содержимым.       В дверь постучали. Это оказался мистер Ларсон. Он молча протянул Джеймсу небольшую фляжку.       — Не советую, но рекомендую, — сказал он.       Джеймс сделал глоток. Виски обжёг горло и почему-то придал уверенности. Он вернул фляжку, и мистер Ларсон одобрительно кивнул. Союз молчаливых мужчин был скреплён.       За час до церемонии подъехал Икар. Джеймс услышал его приближение задолго до того, как увидел: «Шевроле» рычал, как разбуженный медведь, а выхлопная труба выдавала такие басы, что в шкафу зазвенела посуда. Джеймс вышел на крыльцо и замер.       Машина сверкала. Нет, она буквально сияла. Тёмно-вишнёвый кузов блестел на солнце, хромированные детали слепили глаза, а колёса были такими новыми, что на них ещё виднелись заводские наклейки. Из открытого окна высунулась довольная физиономия Икара.       — Ну?! Что я говорил?! Зверь!       Джеймс обошёл машину кругом. От груды металлолома не осталось и следа. «Шевроле» выглядел так, будто сошёл с обложки автомобильного журнала 1957 года. Или будто его собрали заново в тайной лаборатории, где работают исключительно сумасшедшие гении с гаечными ключами.       — Икар, — медленно произнёс Джеймс, — Это… это невероятно. Где ты вообще взял запчасти? Когда ты успел?       — Ну, — Икар почесал затылок перепачканной в машинном масле рукой, — я тут одолжил у Исаака одну штуку…       — Какую штуку? — вкрадчиво спросил Исаак, появляясь на крыльце.       Он был уже в костюме — строгом, тёмно-синем, который сидел на нём так, будто Исаак в нём родился. Джеймс впервые видел его не в полицейской форме или домашней одежде, и это зрелище слегка пугало. Исаак в костюме выглядел как человек, который может провести допрос даже на собственном дне рождения.       — Я её верну! — тут же замахал руками Икар. — Почти в том же состоянии!       — Что за штука? — настаивал Исаак.       — Помнишь тот старый генератор из участка? Ну, который списали?..       Исаак прикрыл глаза и сделал лицо человека, который считает до десяти, но на шестой уже готов применить силу.       Впрочем, считать до десяти Исаак не стал. Он просто шагнул к машине, обошёл её — точно так же, как до этого Джеймс, — и остановился у капота. Икар замер, видимо, прикидывая, успеет ли добежать до дома, если брат решит применить полицейский захват.       — Открой, — велел Исаак.       Икар дёрнул рычажок. Капот с мягким скрипом пополз вверх, являя миру внутренности «Шевроле Белль». Джеймс заглянул внутрь и увидел такое хитросплетение проводов, трубок и блестящих деталей, что у него закружилась голова. В центре этого металлического лабиринта, прикрученный на какие-то подозрительные хомуты, покоился генератор с полустёртой биркой «Собственность полицейского управления».       Исаак долго смотрел на это. Очень долго. Так долго, что Икар начал пятиться.       — Ты хоть понимаешь, что это уголовная статья? — спросил Исаак.       — Это списанный генератор! — взвился Икар. — Он валялся на свалке! Я его практически из мусорки достал! Можно сказать, спас государственное имущество от ржавчины!       — Спас, — повторил Исаак бесцветным голосом.       — Исаак, — вмешался мистер Ларсон, появляясь в дверях с очередным лопнувшим шариком в руках, — давай ты его арестуешь после церемонии? А то мать расстроится.       Исаак перевёл взгляд на отца, потом на Икара, потом на генератор. Джеймсу показалось, что он слышит, как скрипят шестерёнки в голове у полицейского.       — После церемонии, — процедил наконец Исаак, захлопнул капот и добавил: — И убери хомуты. Поставь нормальные крепления. Я проверю.       И ушёл в дом.       Икар выдохнул так, будто всё это время не дышал.       — Ну вот, — сказал он, поворачиваясь к Джеймсу с сияющей улыбкой, — всё улажено! Поехали?       И они поехали.       Церемонию решено было провести прямо на лужайке перед домом Ларсонов. Задний двор — шесть акров старой фермерской земли — превратился в нечто среднее между свадебным шатром и полевой ставкой Кармен. Белые ленты, которые они с Клементиной развешивали до полуночи, трепетали на ветру; арка, которую Клаус собирал со степлером и молитвами, стояла ровно и даже не шаталась; цветы — те самые, изначально предназначавшиеся для похорон, — в общем-то смотрелись вполне празднично. Особенно если не знать, откуда они.       Стулья были расставлены аккуратными рядами. Где-то впереди сидела Одри с Фернандо на руках. Малыш, вопреки всем ожиданиям, не орал, а с любопытством разглядывал происходящее. Видимо, тоже офигел.       У арки уже стоял священник — тот самый, которого Кармен знала лет тридцать и которого лично проинструктировала, на каких именно словах надо повысить голос, а на каких — сделать паузу пожирнее. Священник выглядел как человек, прошедший войну.       Джеймс стоял у алтаря и пытался не дышать слишком громко. Рядом с ним, в качестве шафера, пристроился Икар — пиджак на нём сидел криво, потому что под ним всё ещё виднелась футболка с пятном машинного масла, но Кармен, видимо, решила не начинать новую битву.       С другой стороны стоял Исаак. В костюме. С идеально прямой спиной. И с таким выражением лица, будто он охраняет не свадьбу, а государственную границу. Джеймс заметил, что из кармана его пиджака торчит уголок блокнота. На всякий случай. Где-то в глубине души Джеймс надеялся, что блокнот — для поздравительной речи. Но что-то подсказывало: для протокола.       Тишину прорезала музыка.       Джеймс обернулся — и всё остальное перестало существовать.       Хелен шла по проходу под руку с мистером Ларсоном, и солнце падало на неё так, будто специально выбирало лучший ракурс. Её платье было простым, но элегантным — без кринолинов, без безумной пышности, именно такое, о каком она мечтала. Её красные волосы, которые она сегодня не стала собирать в сложную причёску, мягкими волнами спускались на плечи. Она улыбалась. Ему. Только ему.       И Джеймс понял, что забыл, как дышать.       — Дыши, — тихо шепнул Икар, пихая того локтем в бок. — А то упадёшь.       Джеймс вдохнул.       Мистер Ларсон передал ему руку дочери и тихо, так, чтобы слышал только Джеймс, произнёс:       — Обратно не приму.       И, кажется, подмигнул.       Церемония прошла как в тумане. Джеймс запомнил только глаза Хелен, её дрогнувший голос, когда она произносила клятву, и то, как она тихо рассмеялась, когда он попытался надеть кольцо ей не на тот палец. Запомнил, как Кармен в первом ряду промокала глаза платком, а мистер Ларсон смотрел на них с той самой молчаливой гордостью, которая говорит больше любых слов.       — Объявляю вас мужем и женой, — произнёс священник и, не удержавшись, добавил: — Наконец-то.       И, честное слово, никто не понял, говорит он о них или о том, что репетиции наконец закончились.       Потом были объятия. Много объятий. Клаус хлопал его по спине так, что Джеймс пару раз чуть не улетел в кусты. Одри, перехватив Фернандо одной рукой, другой обняла Хелен и прошептала что-то, от чего та засмеялась и замотала головой. Клементина расцеловала обоих и куда-то убежала, пообещав вернуться «с сюрпризом». Икар орал громче всех, хотя повод был не его. А Исаак… Исаак просто пожал Джеймсу руку.       — Поздравляю, — сказал он.       И Джеймс готов был поклясться, что увидел улыбку. Не дёрганье уголка рта. Улыбку. Маленькую, сдержанную, но настоящую.       Потом был ужин. Столы ломились от еды. Тосты, смех, звон бокалов. Клаус произнёс речь, в которой умудрился сравнить брак с фермерским хозяйством («Поливать, удобрять и не давать жукам сожрать»), за что получил от жены салфеткой по голове. Икар попытался выступить следом, но его речь плавно перетекла в рассказ об устройстве карбюратора, и Кармен деликатно его прервала.       А потом Клементина вернулась с обещанным сюрпризом.       Сюрпризом оказался небольшой аккордеон.       — О нет, — выдохнула Николас.       — О да! — воскликнула Клементина. — Это мой свадебный подарок! Песня!       Она уселась на край импровизированной сцены, поправила своё разноцветное платье — сегодня оно напоминало витраж — и заиграла. Это была какая-то безумная, совершенно неуместная и при этом до ужаса трогательная мелодия, в которой полька смешивалась с джазом, а припев звучал так, будто она сочинила его прямо сейчас.       И Джеймс, который за последнюю неделю думал, что его уже ничем не проймёшь, почувствовал, как к горлу подступает ком.       Хелен взяла его за руку.       — Потанцуем? — спросила она.       — Тут даже пола нет нормального, — заметил он.       — Джеймс, — она посмотрела ему в глаза, — мы только что поженились на лужайке, где утром гуляли куры, под аркой, собранной моим братом на степлер, с цветами для похорон и в ожидании, что машина, на которой мы поедем, в любой момент может загореться. Какой пол? Танцуем!       И они танцевали. Прямо на траве, под сумасшедший аккордеон Клементины, под хлопки родственников, под одобрительный гул.       А потом они всё-таки сели в этот автомобиль. Икар, сияя как начищенный цент, лично открыл перед ними дверцу. Исаак стоял поодаль, держа наготове огнетушитель. Просто на всякий случай.       — Куда едем? — спросила Хелен, когда они выехали за ворота фермы.       — Куда угодно, — ответил Джеймс. — Лишь бы вместе.       Она рассмеялась, откинулась на красную экокожу сиденья и закрыла глаза. Ветер трепал её красные кудри. Следом за ними, постепенно затихая, неслась музыка — Клементина всё ещё играла на лужайке, и, кажется, кто-то подпевал.       Джеймс посмотрел в зеркало заднего вида. Дом Ларсонов становился всё меньше, но он точно знал: они вернутся. Завтра, через неделю, через год. Потому что от такой семьи не уезжают насовсем. В неё врастаешь, как дуб в землю — корнями, глубоко и навсегда.       «Шевроле Белль» урчал, унося их в закат. И пусть дорога была слегка дымной, а будущее — слегка безумным, это было только начало.       И оно было прекрасно.