Serjeant

      Мужчина, сосредоточив свой хмурый взгляд и насупив напряжённые губы, читал потёртого вида книжонку. Настолько потёртого, измятого и даже несколько избитого, — хотя едва ли столь дивный эпитет вообще применим к сухому, но всё же живому предмету, — что заголовок, ныне печатанный высокими узкими буквами, более не читался и напоминал о своём присутствии разве что мутными подтёками чернил.              Книга-то, к слову, на перроне вещь чуть ли не третьестепенная. Иного пассажира чаще заботит багаж, коего тот непременно утащит с собой с полтонны, даже если путь его близок и краток, или попутчик из числа родственников, друзей или знакомых. За редким исключением видишь человека, безмятежного и расслабленного настолько, чтобы тот, довольствуясь редкой минутой тишины, сумел взять в руки книжку, робко примоститься на неудобных промятых диванчиках и погрузиться в созидание тусклых букв.              Книги вообще теряют свою самобытность. Прежде бывшие центром досуга всякого, теперича они влекут дряблую жизнь на полках библиотекарей. Однако люди, слишком измученные быстрым течением времени, таки возвращаются к сим хранителям старины и бардам эпох, когда раздраженны, изъедены страхом, волнением и безнадёгой, а чаще — томимы скукой в здании старенького шумного перрона.              Едва ли прочитанное сумеет запомниться, но текст, этот жалкий клочок повествования, нередко варварски вырванный из контекста на какой-нибудь девяносто седьмой странице, успокаивает каждого забредшего в его покои и, при должном упорстве, завлекает достаточно, чтобы нерадивый читатель, влекомый интригой и детским любопытством, перевернул страничку и с новым порывом жадности впился в него глазами.              Юнги довольно исколесил по миру, поэтому всякая книга, случайно выбранная им из числа её собратьев, рассказывала ему нечто удивительное, ведь каждая исключительна для своего перрона. Люди оставляют книги в надежде, что путник смилостивиться и таки возьмёт бедную сиротку с собой в дорогу, однако ни одна из них никогда не выезжала и уже навряд ли уедет с полок.              Он перевёл взгляд на табло, висящее прямо над ним. Поезд прибудет с минуты на минуту, так что мужчина, захлопнув книгу, медленно поднялся с насиженного диванчика и с неприкрытым удовольствием потянулся. Его привычка выражать на лице подлинные чувства привела к тому, что некоторые пассажиры, род коих зачастую очень нетерпелив и встревожен, бросили на него полный недоверия взгляд.              Стоило диспетчеру громко и хрипло оповестить в динамики о прибытии поезда, как самые наглые уже бросились к выходу. Юнги лишь брезгливо фыркнул. Ему проще прождать минуту-другую, но войти без спешки и в гордом одиночестве, — что для него куда более важно — чтобы ненароком не дотронуться до какой-нибудь визгливой барышни.              Миновав турникет и коротко побеседовав с милой женщиной кондуктором, Юнги позаботился о сохранности своего багажа и учтивой просьбой осведомился о том, чтобы его небольшой чемоданчик смог вместе с ним отправиться в вагон. Привычная для такого бывалого пассажира, как он, рутина подошла к концу, и мужчина, шаркая туфлями, поспешил найти нужный номер вагона.              — Шестой, седьмой, восьмой… — приговаривал он, каждый раз проходя мимо очередного состава, — девятый…              Он замер, едва чуткий глаз заприметил цифру «10». Мужчина, по обычаю своему изучив вагон, внимательно всмотревшись в его оконца и особливо заострив взгляд на покатой крыше, наконец шагнул на узенький порожек.              Многие из пассажиров уже разбрелись по местам, так что Юнги безо всякого помешательства нашёл купе, указанное во приглаженном билетике. Он было потянулся к ручке, как вдруг изнутри раздался поразивший слух грохот, словно что-то — а может быть, и кто-то, — влетело в стену. Мужчина тот же час отнял ладонь и испуганно прижал её к груди. Вероятно, сей странный звук привлёк внимание не только зевак, расхаживавших по коридору, потому что навстречу ему, громко топая, уже бежала проводница — солидная возрастная женщина, с предплечьями шириной вдвое больше миновых, с раскрасневшимися напомаженными щеками и пронзительными широкими глазами.              — А ну! — раздался её густой мужицкий баритон. — Отставить, немедленно!.. Прекратить шуметь и кричать! — женщина вдруг замахнулась полотенцем.              Юнги в страхе попятился, ведь такая барышня того гляди и его под одну гребёнку подтянет, а там ненароком и — пуф! — нет его, кажись. Однако буйных пассажиров такие угрозы едва ли осадили, да и навряд ли вообще хоть сколько-нибудь задевали. Тем не менее затяжное молчание — вероятно, должное выражать театральное смирение и стыд собравшихся, — вполне устроило проводницу и та, пробормотав Юнги что-то вроде: «Проходите, не обращайте внимание, полноте Вам», торопливо засеменила прочь.              Мин, растерянно подтянув к груди свой жалкий чемоданчик, протиснулся внутрь. Пассажирами оказались — в сие мгновение Юнги захотелось тут же переменить купе — молодые дембеля, розовощёкие от незаметно влитого в себя алкоголя и до невозможного счастливые. Сердце ухнуло в пятки.              — Клерк, — икнул самый худой из них, — только… ик!.. поглядите!              Остальные как по щелчку пальца загоготали, на что щёки Юнги вспыхнули. Он гордо вздёрнул подбородок и презрительно фыркнул, постаравшись присовокупить ко всему прочему сморщенные в отвращении губы.              — Не клерк, — поправил он, — а радиокорреспондент, тупицы. Слов-то поди таких длинных не слышали, кроме «смирно» и «равняйсь».              Средний из них нахмурился и встал с койки. Приблизившись вплотную, парень склонился над Юнги и хмыкнул.              — А Вы, батьшка, сильно не верещите, — от него нещадно несло перегаром, — не то верещалку-то Вашу и прикроем. Лучше сядьте — он! — на жёрдочке и не чирикайте.              Юнги чудом удержал руку, чтобы со злости не всадить чемоданом по красной роже дембеля. Словно предвидев это, парень внезапно хватил его за ладонь и вырвал из пальцев поклажу.              — Разрешите помочь Вам, — пьяница расплылся в ехидной улыбке, а затем одним махом швырнул чемодан на верхнюю койку. Он смерил ошарашенного мужчину наглым взором, — а то Вы, гляжу, не дотянетесь.              — Да я вам всем!..              Договорить Юнги, к сожалению, не сумел — чужая ладонь бесцеремонно накрыла его губы.              — Что ж Вы, батьшка, — улыбнулся всё тот же ласковый голос, — велено же не кричать, не слышали?              Такую наглость Юнги стерпеть был не в силах. Он хлёстко ударил дембеля по кисти и вышел из купе, вознамерившись во что бы то ни стало сменить место. Однако мужчину ждало огорчение, ведь, выйдя в коридор, он увидел лишь с десяток точно таких же дембелей.              — Слушайте, — поймав одну проводницу, живо заговорил Мин, — слушайте, это же сумасшествие какое-то!.. Чтобы мне, послушному гражданину и честному корреспонденту, ехать с тремя свиньями в одном купе — извольте!              — Молодой человек, — ответила женщина, — все места давно выкуплены. Я не могу переселить Вас.              — Но как же? — настаивал Юнги. — Разве нельзя… поменяться с кем-нибудь? Я заплачу, много заплачу!..              — С кем, молодой человек? — усмехнулась проводница. — Здесь кругом такие же, как Вы давеча выразились, «свиньи»!              Женщина удалилась, оставив Юнги в робком замешательстве, которое секундой позже сменилось такой силы раздражением, что чувство это, кислое и препротивное, зачесалось под нёбом. Мужчина махнул рукой и вновь повернулся лицом к ненавистному купе. Когда же он отворил двери, один из его новоиспечённых соседей — вероятно, подтолкнутый кем-то из остальных, — влетел в него и вдавил своей тушей.              — Возмутительно! — тут же вспыхнул мужчина, хлеща дембеля по щекам. — Прочь, чушка!..              — Хосок, — подал голос самый тучный из них, — ложись спать.              Парень торопливо встал со своей койки и помог Мину оттащить пьяницу в сторону. Юнги принялся спешно оттряхивать свой измятый костюм-тройку тёмно-шоколадного цвета в светлую клетку. Уложив своего товарища, дембель вернулся на койку.              — Невоспитанные, — кряхтел мужчина, — просто уму не постижимо!..              Юнги снова окинул собравшихся презрительным взглядом. Тот, что ещё недавно ручался закрыть его «верещалку», теперь уныло таращился в окно, точно убитый алкоголем. Пьяницу разместили внизу, под забронированной койкой Мина, что, разумеется, не могло не напрячь мужчину. Высокий и широкоплечий парень, любезно предотвративший чересчур близкое знакомство друга с незнакомцем, глядел на Юнги из-под опущенных век.              Мужчина наскоро разложил постель. Поездка с самого начала грозилась превратиться в отвратнейшего вида событие. Уже ненавидя всё, что так или иначе касалось или могло касаться его личного пространства, Юнги принял отважное решение переодеться в туалете. Он собирал необходимые вещи, когда тот же раскатистый бас обратился к нему:              — Там народу много. Лучше обождите до следующей станции.              — К Вашему сведению, честные люди работают и имеют свойство уставать, в отличие от вас, пьяниц, — Юнги фыркнул.              Мужчина приготовился к очередному нападению или колкой фразе, но дембель лишь пожал плечами. Мин вышел в коридор.              — Извините, — причитал он, обходя встречных пассажиров, — разрешите пройти… Простите, извините!..              Дойдя до конца вагона, мужчина замер. Поезд тронется с минуты на минуту, а очередь тянется почти с середины состава. Нет, это издевательство какое-то!              Простояв так пять минут, десять, а потом и вовсе все пятнадцать, Юнги мог видеть лишь то, как мимо него, с видом гордого торжества, проходят четверо пассажиров, все из которых — ненавистные ему дембели.              Как обладателю очень редкой и необычной профессии, ему доводилось слушать разного рода истории и сталкиваться с людьми, чья поездка в одном купе с дембелями обернулась настоящим кошмаром, а потому, припомнив их все до единой, мужчине вдруг стало не по себе.              Хотя Юнги обладал солидным запасом терпения, всё же оно, как и у всякого другого, кто отработал положенные ему семь часов, имело свойство рано или поздно заканчиваться. Ему жутко хотелось спать; веки тяжелели, наливались свинцом и закрывались, стоило ему отвлечься на какую-нибудь мысль. Будучи потревоженным грубым толчком в плечо, Юнги не выдержал, плюнул в сторону непомерной очереди и поторопился вернуться в купе.              Возвращаться не хотелось сразу по двум причинам: он так и не сменил одежду, а значит, ему придётся раздеться в присутствии неотёсанных грубиянов; однако более всего Юнги боялся встретиться глазами с тем самым тучным дембелем, давшим ему дельный совет, которого он по своей глупости и гордости решил ослушаться.              Но, к удивлению Мина, парень вежливо промолчал. Он даже не оторвал головы, читая помятую серую газету. От сердца отлегло, и Юнги, преисполнившись решимости, бегло стянул с себя жилет с брюками. Он расстёгивал пуговицы на рубашке, когда опрометчиво решил взглянуть в окно. Дембель, опустив газету, таращился на его ноги.              Юнги набрал в грудь воздуха, собираясь высказать тому всё, что думает. Его возмущало, как смеет парень пялиться на незнакомого мужчину, да ещё ни капли не стесняясь этого. Однако в горле засел ком, который ему пришлось сглотнуть. Но дембель к тому моменту уже отвернулся и вновь глядел в газету.              — Вам помочь? — учтиво осведомился тот, когда Юнги, кряхтя и шипя, попытался втолкнуть чемодан на верхнюю полку.              Мужчина косо посмотрел на дембеля и, стиснув зубы, кивнул. К щекам вмиг прилила кровь.              Парень вырос рядом и аккуратно вложил поклажу на полку. Он оказался куда выше, чем Юнги мог себе представить, видя его только в сидячем положении. Ко всему прочему дембель обладал крупным телосложением, его мышцы отчётливо выделялись под загорелой плотной кожей, а сам он, передвигаясь по купе, казалось, занимал всё свободное в нём пространство.              — Спасибо, — хрипло выдавил Юнги, на что парень согласно кивнул.              Тем вечер и закончился. Мин улёгся на верхней койке, как следует укрылся любезно предоставленным ему пледом по самые уши и постарался уснуть. Поезд шёл уж как с полчаса, уныло тарабаня колёсами по рельсам — тык-тук, тык-тук… тык-тук, тык-тук… Звук навеивал сладостный сон его изнурённой голове, и мерное покачивание вагона вскоре склонило мужчину в дрёму. Раз, — поезд подастся вперёд и Юнги ткнётся лбом в стену, — два, — поезд внезапно замедлится и мужчина покатится назад… И так методично и ровно, так убаюкивающе…              Зачастую — Юнги сам вывел сию закономерность — сон в поезде удивителен и ни на что не похож. Спишь урывками и словно наполовину, как бы на часик-другой покемаришь, потом вроде и лежишь при памяти, но только с закрытыми глазами. Всё куда-то плывёт, куда-то в неведомые дали, густые заросли сознания. Мысли текут вяло, и, беря одну, непременно утащишь целый ворох таких же. Так и Мин, беззаботно посапывая на койке, казалось, уже и смирился с тем, что придётся ему провести почти двое суток в обществе армейских чудаков. Раздражение само собой как-то и улеглось, поутихло.              Однако ж вынудил его чёрт перевернуться на другой бок да приоткрыть сонные глаза, чтобы к своему стыду неожиданно наткнуться на ужасно неприличную картину, — тучный дембель, устроившись на своей исполинской спине, самозабвенно пустив ладонь под плед и брюки, занимался самым что ни на есть противнейшим непотребством. От одного только вида трепещущих густых ресниц и рваных движений руки щёки Юнги вспыхнули, как зорька поутру.              Но, ведомый любопытством, зародившимся где-то в глубине его душонки, мужчина не смог отвести заинтересованного взгляда. Он смотрел, как катится пот с чужого лба, как розовый язык обводит сухие губы и те приоткрываются в немом стоне. Наверняка парень изнывает от жара, но не может сбросить плед. Дембель лишь отчаянно гонится за наслаждением, не обращая внимания ни на что вокруг.              Внезапно в голове проскользнула мысль, от которой Юнги ещё пуще залился краской, — неспроста парень смотрел на него, когда тот переодевался. Он попытался разуверить себя, ведь неужели жадные до женского внимания, дембели готовы возбуждаться от нагого тела неизвестного им мужчины? Стало противно, но всего на долю мгновения, потому что спустя несколько секунд парень вдруг поднял веки и впился взглядом точно в перепуганное лицо Мина, словно знал, что за ним подглядывают.              Юнги прерывисто вздохнул, судорожно оглянулся и поскорее спрятался за пледом. Какой стыд, какой позор! Жар прилил к телу, шея несуразно покраснела, и свежий воздух из приоткрытого окна холодил горячие скулы. Мужчина уснул, томимый странным чувством растерянности и смущения.              

***

      — От так тебе! — вырвал чей-то голос из полудрёмы. — Пики точёные, черви ху!..              — Мухлёжничаешь? — прервал другой, более высокий голос.              Юнги нехотя разлепил глаза и повернулся лицом. Все три дембеля, расположившись внизу на койках, играли в карты. Заметив тучного парня, Мин тут же смутился.              — Чай! Кофе! — донёсся крик проводницы в коридоре. — Чай! Кофе! Сладости!.. Чай, кофе, товарищи? — заглянув в их купе, поинтересовалась она.              — Будьте добры, чаю, — попросил средний.              Мин оживился, ведь ничего не ужинал и ему страсть как хотелось отведать чего-нибудь сладкого. Вскочивши с постели, он неудачно стукнулся макушкой и зашипел. Глухой звук привлёк к себе внимание.              — Кофию, — просипел мужчина, потирая ушибленное место, — вафли есть?              — Гляди, ещё вафли ему подавай, — хихикнул пьяница и толкнул соседа в плечо.              — Есть классические, есть шоколадные. Вам каких?              — По две каждой… — он потянулся за бумажником. — Вот, держите… осторожно, не рассыпьте!.. — мужчина протянул купюру и мелочь.              Парням пришлось убрать карты, чтобы проводница смогла выставить на стол две чашки — в одну разлила кофе, в другую бросила заварку и залила кипятком — и салфетку, на которую положила четыре небольшие вафли. Очевидно, что дембеля, хотя и вынуждены были прервать игру, всё же оказались довольны, поскольку всем хотелось поскорее отведать завтраку.              Крепко держась за перила маленькой лесенки, Юнги спустился с койки. Сосед по кровати, уже весьма протрезвевший, — вероятно, тельце дембельское способно отгонять от себя злой дух похмелья, иначе объяснить его неестественную живость не выходит, — даже подвинулся, предоставив мужчине место.              — Вы за костюмчик-то меня извините, — робко начал парень. — Вчера лишнего выпил… накидался, если честно... Стыдно мне!.. Накидался, как последняя свинья! — уже совсем откровенно выпалил он, прижав к груди ладонь.              — Не переживайте, — неожиданно для самого себя улыбнулся Юнги. — Мне в отеле денёк дали, на акклиматизацию. По приезде успею сходить в прачечную, там и погладят, и почистят. Буду как новенький, с иголочки.              — Взаправду корреспондентом работаете, или нарочно соврали, чтобы мы Вас клерком офисным не называли? — обратился к нему средний.              — Зачем же врать-то? — Мин рассмеялся и приставил кружку к губам. — К тому ж был бы клерком, всё равно бы постыдились глумиться. Вы, гляжу, ребята всё же приличные, хотя и выдали вчера.              Во всё время их краткого разговора Юнги старался реже встречаться глазами с тем самым высоким дембелем. Он показался мужчине загадочным и молчаливым — ни слова ни сказал вослед товарищам. Все же они были одеты одинаково скромно — на каждом светло-зелёная футболка, широкие камуфляжные штаны с множеством карманов и подтянутые толстым армейским ремнём. Ботинки парни сложили каждый у своей койки, сапог к сапогу.              — Я на поездах нечасто езжу, — продолжил Юнги, — больше предпочитаю на авто. Только вот начальство послало меня на сей раз уж до того далеко, что никакая машина не поедет. А вот поездом запросто.              — Джинн-и у нас «Джип» водил, — хихикнул пьяница и указал не среднего товарища, которого Мин невольно «верещалкой» привык называть, — даже категорию получил. Вот она бы доехала, хоть через реку переплыть!              — А что, хорошая машина? Крепкая?              — Ломаться нечему, — парень ударил по столу и заливисто рассмеялся. — Всего-то пять колёс и одна баранка!..              Заметив, как парни беззаботно хохочут в голос, Юнги тоже робко хихикнул, хотя и не понял, к чему здесь бублик. Тучный дембель по-прежнему хранил молчание и только смотрел в окно. Мужчине стало не по себе.              — По вафельке? — робко предложил он. — А то я с лихвой больно взял. Мне и одной хватит.              — Какой Вы добрый дядька! — кто-то похлопал его по спине, и от силы удара Юнги поперхнулся. — Кстати, сколько же Вам?              — А сколько бы дали?              — Двадцать семь… Хотя постойте! — пьяница нахмурился, внимательно поглядев на него. — Всё же двадцать пять.              — А Вы? — Юнги обернулся к среднему.              — Бросьте, — тут же стушевался он, — какие же «Вы»? Оставьте формальности… А дал бы я Вам годков тридцать.              — А вот и не угадали, — Мин отпил щедрый глоток кофе. — Уж шибко за молодого меня принимаете. Мне без малого тридцать три года, от-как! — и он махнул пальцем, причмокнув губами.              Несмотря на напускную скромность, тучный всё же взял предложенную вафлю. По нему и видно, что от угощений он редко отказывается. Этот жест показался Юнги умилительным. Мужчина почувствовал странную заботу, некоторое даже покровительство к нему. Всё его сердце в минуту сего порыва воспылало необъяснимой нежностью.              — Не хотите в карты? — худой протянул ему колоду.              Мин задумался, а затем, отставив кружку подальше, кивнул.              — Отчего же и нет? Раздавайте, коли некроплённые, — он махну ладонью и прищурился. — На что играем? На деньги?              — Помилуйте, — снова рассмеялся Джин, — откуда же у нас, у дембелей-то, денежки возьмутся?              — Однако на алкоголь же нашлось, — цокнул Юнги.              — Так отпраздновать-то надо было, — влез худой, раскидывая карты. — Вот только поди теперь, сыщи этих деньжонок. Оно ведь как бывает: собираешь понемногу, а потом — оп! — и нету их, сбережений-то…              — На желание.              Товарищи удивлённо уставились на тучного, но тот и бровью не повёл, лишь пожал плечами. По спине Юнги пробежался противный холодок. Не к добру это.              — Тогда… тогда давайте заречёмся о правилах-то, — нервно хихикнул Джин и заглянул каждому в лицо. — что-де, как-де... Вот, к примеру, что станется с того, кто не захочет желания исполнить?              — Может, отдать что-то? — предложил худой. — Вон даже из еды чего-нибудь.              — И много у тебя еды есть, чтобы на кон поставить? — поддел средний, на что товарищ насупился и отвёл взгляд. — То-то же. Разбазарить всё успел, ещё не дойдя до поезда… Не-е-ет, тут что-то такое этакое надо, хитрое.              — Пусть разденется, — снова влез тучный.              Юнги почувствовал, как к щекам стремительно приливает тепло. Становится душно. Ведь неспроста этот дембель предлагает такие авантюры. Мужчина, надо сказать, сразу заприметил в том что-то такое необычное, какую-то коварную чёрточку, а минувшая ночь стала апогеем его странности.              — «Буби»! — воскликнул худой, и на стол плюхнулась колода.              Юнги едва не подпрыгнул от неожиданности. Однако не успел он обрадоваться, как средний вдруг ударил по столу и вытянулся вперёд.              — Так не может туз колоду держать-то, — цокнул он. — Перетасовать надобно.              — Противный же ты, однако… Как я только с тобой всю срочку бок о бок отсидел? Кажись, одному Богу известно!..              Худой насупился, но колода всё же была перемешана заново и опять поставлена на стол. На сей раз Джин фыркнул и закатил глаза.              — Так ведь снова «буби», не может такому быть.              — У тебя что, «бубей» нету? — не выдержал худой и вскочил с койки, слегка стукнувшись о верхнюю. — Чего мучаешь меня? Чем тебе «буби» не угодили?              Но и в третий раз быть колоде перемешанной. Наконец выпали «крести», что всем собравшимся пришлось уж очень по нраву. Более всех был рад Юнги — у него на руках крестовая восьмёрка и валет, а потому он первым выбросил карту. Игра развернулась на долгие несколько минут.              — От-так тебе! — мужчина вскинул последнего короля и швырнул поверх дембельской десятки. — Попался? А это, — он протянул две карты и положил их на чужие плечи, — тебе на погоны.              — Ловко Вы его, — усмехнулся худой. — И что же? Каково Ваше желание?              Юнги задумался. Он играл как-то больше по азарту, нежели из-за желания. Пришлось поднапрячь голову — мужчина оглянулся в поисках подсказки.              — Пусть выглянет в коридор и прокукарекает, — предложил Мин.              — Старики-и-и… — протянул дембель. — Вам бы всё петухом кого-нибудь сделать. Не бывает у вас игры, чтоб без петуха-то. Хоть бы придумали чего-нибудь нового!..              Тем не менее, Джину пришлось встать и открыть двери купе. Парень набрал в грудь побольше воздуха, но крик получился слишком тихим, — так показалось сослуживцам — и те надменным «халтурщина!» вынудили дембеля заливисто и громко прокукарекать. Под всеобщий гогот парень хлопнул дверьми и уселся обратно.              — Довольны? Тоже мне, товарищи....              — И на твоей улице будет праздник, — улыбнулся худой.              И ведь как в воду глядел — следующая игра оказалась для Юнги крайне неудачной. Никаких козырей, одна шушера! Честь потребовать от него выполнения желания выпала на долю худого.              — С этой минуты и до конца поездки, — осклабился тот и потёр ладони друг об друга, — Вы называете меня «господин».              — Пф-ф, — фыркнул Юнги, — легче лёгкого… господин.              С каждой минутой и каждой выброшенной картой в груди Мина разгорался огонь азарта. В общем-то, человек он и взаправду страстный, охотник до игр, а потому распалялся всё сильнее и сильнее. Давненько он не пробовал себя в картах, однако велено было судьбе благоволить ему в тот день, и мужчина весьма часто выходил победителем.              Чего нельзя сказать о попутчиках. Вскоре на койку полетела первая вещица — ремень. На просьбу своего товарища худой наотрез отказался требовать у проводницы «привести ему, жаркому сластолюбцу и пошляку, проститутку, и непременно в красном кружеве». Никто, признаться, и не ожидал исполнения сего желания, ведь слишком рискованным то было.              На стол опустилась, беззаботно выскочив из пальцев, козырная дама, и тучный шумно вздохнул.              — О-о, наш непобедимый Джун-и, — пропел средний и хлопнул дембеля по широкой спине. — Неужто и твой черёд настал? И что же… — парень замялся, тупо таращась на мужчину и щёлкая пальцами.              — Юнги, — спохватился он и улыбнулся. — Мин Юнги… да…              Поглощённые игрой и, казалось бы, нашедшие друг в друге хороших товарищей, попутчики, что удивительно, до сей минуты даже не представились между собой. Всех охватило смятение, некоторый страх и непомерной силы конфуз, кроме, пожалуй, одного. Тучный дембель остался непоколебим и хмур.              — Хосок, — нервно посмеиваясь, вклинился худой и поторопился пожать соседу руку. — Чон Хосок!.. А это Намджун… добрый малый! Ха-ха…              Снова повисло неудобное молчание, прерываемое тягостным мычанием и редкими вздохами. До того Юнги стала неловка эта заминка, что он, смущённо оглянувшись по сторонам, принялся кивать каждому своему попутчику, коих перемена в мужчине очень озадачила. Наконец, откашлявшись, Мин вновь посмотрел на тучного дембеля.              Он должен придумать ему желание, но о каком достойной мысленной работе может идти речь, когда всего несколько часов назад Юнги собственными глазами видел, как парень занимался мастурбацией, а затем тот заметил, как Мин таращился на него? Сгорая со стыда и готовый скорее провалиться под землю, мужчина неловко почесал затылок.              — А знаете, я… — он чувствовал, как по спине катилась капля пота и обегала выпирающие позвонки, — я не буду загадывать… загадывать Вам желания.              Внезапно попутчики удивлённо уставились на него, и, не в силах вытерпеть их пытливого взгляда, Юнги поторопился объясниться:              — Вернее… то есть… Вы мне давеча помогли очень сильно, — наконец собрался он с мыслями. — Чемодан, вот, помогли поднять.              Но тем более неожиданным стал ответ Намджуна. Тот кивнул и резким движением руки выправил футболку из-под ремня и швырнул её на койку. Оголённый торс так и застыл перед лицом Юнги — с выдающимся под кожей прессом, острыми бусинами коричневатых сосков и бледной полоской волос, тянущихся от пупка к паху. Лицо мужчины вспыхнуло рдеющим румянцем, он поспешил отвести взгляд, как бы сильно и противоречиво тот не тяготел к обнажённому телу.              — Это… было смело, — улыбнулся Хосок и склонился над соседом, от растерянности и стыда не знавшего, куда себя деть. — Вы смущены?              — О, конечно я смущён! — вскрикнул Юнги, чей голос более походил на писк. — Это же надо — при незнакомцах раздеться по самый пояс!..              — Но ведь мы заранее договорились, — встрял Джин, тоже отчего-то улыбавшийся, — что за невыполнение желания надобно раздеться-то.              — Так ведь за невыполнение! — всплеснул руками Мин, сверкнув бордовыми щеками. — Не за «незагадание»!              Однако игра продолжилась, несмотря на рукоплескания старшего. Хуже всего оказалось то, что парень сидел напротив, и Юнги, как бы ни старался отводить взгляд, а всё равно смотрел прямо на него. Теперь карты шли совсем плохие. Оттого ли, что Мин смущался, краснел и не мог здраво рассуждать, но выходить победителем удавалось всё реже.              — А-а-ай, мухлюйщик! — взвизгнул Джин и ткнул пальцем в червонную даму. — Не было такого… Вр-р-р-рёшь, паскуда!              Юнги перевёл взгляд на соседа. Тот надул губы.              — Экой глазастый, — фыркнул парень и отнял даму.              — Снимай, — ухмыльнулся средний. — Снимай, снимай!.. Нечего жульничать.              И худой, скрепя сердце, тоже бросил скомканную футболу на койку. Юнги захотелось взвыть от безысходности. Парень оказался жилист и подтянут, с длинной шеей и бледной кожей. Мужчина сглотнул вязкий ком и вперил пустой взгляд в стол.              — Везёт же тебе…              — Я самого прапорщика выигрывал, — похвастался Джин, беря в руки новую раздачу. — Он вообще мужик смышлёный. Пидорюга, правда, страшный!..              — Имеешь что-то против гомосексуалистов? — Хосок вскинул бровь и прихлопнул трое семёрок.              — Да не то, чтобы, — уклончиво ответил тот. — Они люди-то хорошие… сердечные, я б даже сказал. Добрые.              — А ты что скажешь? — обратился худой к Намджуну. — Как к геям относишься?              Тучный нахмурился. Юнги даже показалось, что его и без того пухлая нижняя губа отвисла ещё больше. Парень потёр пальцами нос, словно желал уйти от вопроса, но затем заговорил, тихо и едва различимо:              — Было пару раз.              — Чего? — опешил Хосок, и даже карта замерла над столом.              Товарищи нелепо уставились на дембеля, и только Юнги поторопился закрыть глаза ворохом карт.              — Неужели с тем самым… — Джин неуклюже поправил чёлку, — с рядовым-то? Пак, что ли?              — Вы же с ним почти не знакомы, — худой выбросил последнюю карту и откинулся к стене, заведя руки за затылок. — Когда было?              — В части, — буркнул Намджун, продолжая сыпать мужчину картами.              — Стыдоба, — только и вздохнул Джин, тоже скинув даму и хлопнув в ладони.              Юнги чувствовал, как пальцы начинают подрагивать, стоит ему взять очередную карту. У него на руках больше четверти колоды, а парень всё подкидывает и подкидывает, будто знает, шельма эдакая, каких у него не хватает. В горле запершило и появилось какое-то тянущее ощущение под ложечкой.              — Что-то Вы раскисли, — подметил Хосок и похлопал его по спине, на что Мин тут же выпрямился, как по струнке.              — Желание не хочет выполнять, небось, — смешок.              — Снимите с себя футболку, — Намджун кивнул в него подбородком.              — Это ещё что такое? — удивился худой. — Что за шиворот-навыворот?              Тучный смотрел на него из-под опущенных век, и этот тяжёлый взгляд будто пригвождал мужчину к земле. Было в нём нечто странное, какой-то подлый намёк. Однако деваться некуда, иначе и в самом деле посчитают слабаком. Юнги как можно скорее стаскивает с себя одежду и быстро закрывает себя руками, съёживаясь.              — Стесняшка, — нежно улыбнулся Джин. — А шея-то так и горит!..              — Не смущай его, — одёрнул худой, но не преминул возможностью подтолкнуть соседа в плечо и шепнуть на ушко: — Миленькие сосочки…              Юнги замахнулся и попытался всадить парню подзатыльник, но тот, заблаговременно уличив сей жест, ударяет мужчину по бедру. Мин хмурится и сжимает под столом кулаки. В нём зарождается необыкновенной силы желание отомстить. С началом игры мужчина старательно запоминает каждую карту.              Всё шло спокойно и вполне себе неплохо. На руках у Юнги постепенно набирались козыри, вытесняя собой мелкие карты. Он даже успел привести дыхание в норму и несколько смириться с тем обстоятельством, что его сплошь окружают голые торсы почти незнакомых ему парней. Близилось к обеду.              — К чёрту! — Джин швырнул остаток карт на стол, и те разлетелись по полу. — Экий ты дьявол!..              В то время, как худой задумчиво закусывал губу и размышлял о желании, Юнги встал с койки. Он не выносил беспорядка и в кабинете всегда держал всё в изумительной чистоте. Мужчина не смог долго мириться с разбросанными картами, а потому, нагибаясь, принялся скрупулёзно подбирать их с пола. Сзади послышался шёпот:              — Признайся, — обратился Хосок к дембелю, стоило Юнги опуститься на колени, чтобы достать карту из-под койки, — тебе нравится?              — А он неплох для своих-то тридцати трёх, — хмыкнул Джин. — Гибкий, шельма!..              — А бёдра, бёдра!..              Осознание точно окатило Мина ушатом ледяной воды. Парни обсуждали его, беззаботно таращась на его тело. Мужчина снова покраснел, но, постаравшись придать лицу бесстрастное выражение, вернулся на место. Дорого ему далась невозмутимость, с которой пришлось сидеть, ведь внутри так и горело злобой и отвращением.              Однако едва Юнги поднял взгляд, как вся маска пошла трещинами. Он видел их надменные морды, точно ничего не случилось, смотрел в их невинные глаза и кипел изнутри. Внезапно на спину с характерным шлепком опустилась соседская рука. Хосок лучезарно улыбнулся, а затем с силой толкнул Мина.              Не ожидавший такого подвоха, Юнги слетел с койки и больно ударился коленями о пол. Крепко уверенный в том, что сия выходка была последней каплей, он попытался встать, но, поднявши голову, обнаружил себя зажатым между двух коленей. Чьи-то мощные руки — мужчина не успел увидеть лица, — схватили его за подмышки и дёрнули на себя. Мин машинально схватился за чужие бёдра.              — Вы что делаете?! — закричал он, тщетно пытаясь вырваться. — Что происх… хмпф!..              Всё те же широкие ладони вдруг обняли его лицо, а затем губ коснулись чужие. Дембель крепко удерживал брыкающегося мужчину и самозабвенно целовал его.              — Сильно ударились? — учтиво осведомился незнакомец, оторвавшись от его рта.              Юнги растерянно уставился на него, однако не успел выкрикнуть заготовленную гневную тираду, ведь на бёдра тоже опустились чьи-то ладони. Обернуться ему не дали — дембель вновь припал к его губам.              — Он так мило краснеет, — совсем рядом раздался лязг бляшки.              — Лучше не кричите, — прошептал Намджун, — иначе вместо нас троих Вам придётся обслужить целый поезд.              Юнги зажмурился и сжал губы в тонкую полосочку. Ненависть сменялась страхом и неясным предвкушением. Мысль о том, что в каждом купе сидит по четверо дембелей, пугала его не на шутку и вместе с тем подогревала не дюжий интерес.              — Будьте послушным, — продолжал тот, — и мы Вас не обидим…              — Вам понравится, — вторил худой из-за спины.              Его длинные пальцы касались Мина везде, где только могли дотянуться. Он чувствовал холод их кожи на своих рёбрах и талии. Хосок вжался пахом в его бёдра, и мужчина дёрнулся. Чужое возбуждение очень недвусмысленно упиралось между ягодиц сквозь ткань широких спортивок. Неожиданно на шею опустилось что-то твёрдое и тёплое — Намджун затягивал на ней ремень.              — Эй-эй, — дрожащим голосом проблеял Юнги. — Это чересчур!..              — Тш-ш-ш, — Хосок потянул на свободный конец ремня и склонился над задранной головой мужчины. — Расслабьтесь… мы будем нежны.              С каждым толчком чужих бёдер всё отчётливее вырисовывались очертания чужого члена. Хосок не торопился снимать с него штаны и, по всей видимости, наслаждался трением о ткань. Юнги снова перевёл затравленный взгляд на тучного, и тот наклонился, чтобы оставить невесомый поцелуй на лбу старшего. Послышался щелчок — Джин закрыл двери купе изнутри.              — Выглядите горячо, — признался он, уже водя ладонью по истекающему смазкой члену.              Юнги вперил растерянный взгляд в пах перед собой. Происходящее казалось ему сном.              — Сперва расстегните пуговицу, вот так, — мясистые пальцы охватили его подрагивающие ладони и помогли ухватиться за язычок. — Теперь ширинку…              — Возишься с ним, как с ребёнком, — фыркнул Хосок, одним движением стаскивая со старшего штаны. — Он уже взрослый мальчик, не так ли?              Юнги сглотнул вязкий ком в горле.              — Д-да, господин, — икнул он.              На губах Хосока расцвела довольная улыбка. Он откинулся назад, выискивая под койкой сумку, в которой должен был хранить контрацептивы. Юнги стыдливо втянул голову в плечи. Сказанная им глупость — а ведь несносное желание, которое он почему-то продолжал исполнять, и в самом деле глупость — вводила его в искреннее смущение.              Он не знал, отчего дрожали его руки и почему хотелось поскорее снять чёртовы брюки с ненавистного дембеля, но Намджун не торопил его, терпеливо ждал и наблюдал с некоторой даже заботой, как Мин робко и неуклюже снимает брюки. Он испытывал по-настоящему отцовскую опеку, когда шёпотом подсказывал рассеянному мужчине следующий шаг. Мысль эта подогревала в нём возбуждение.              Неуверенно обхватив член ладонью, Юнги сдавленно выдохнул. Его вес и теплота, которую он мог ощущать кожей, вызвали в нём странное чувство гордости. Мужчина вжался щекой в плотное бедро рядом.              — Вам же понравилось? — спросил его дембель, стараясь звучать как можно тише, чтобы придать своему голосу оттенок загадочности.              — Вчера Вы смотрели на меня, — хрипло отозвался Юнги.              — И Вы смотрели на меня, — Намджун накрыл его ладонь своей и похлопал членом по приоткрытым губам. — Вам понравилось, — уже утверждая.              Юнги крупно вздрогнул — раздался треск, и между ягодиц скользнул смазанный в лубриканте палец.              — Не обращайте внимания, — догадался дембель, заглядывая в распахнутые глаза мужчины.              Мин кивнул и робко дотронулся языком до чуть солоноватой головки, затем осторожно обхватил ту губами. Парень пристально наблюдал за ним, из-за чего складывалось ощущение, будто розовые щёки и подрагивающие ресницы забавляли его больше, чем ласки.              — Будет лучше, если Вы обнимите меня за талию, — посоветовал Намджун, помогая мужчине исполнить просьбу. — Так у Вас не затекут руки и локти болеть не будут.              Тем временем палец во всю исследовал его внутренности. Юнги морщился, стоило тому слишком сильно извернуться, царапая чувствительные стенки. На затылок опустилась ладонь и мягко надавила, вынудив мужчину пропустить в рот больше члена. От неожиданности он впился ногтями в кожу на чужой пояснице.              — Доверьтесь мне, — шепнул дембель, — и я помогу Вам взять его целиком. Вам же наверняка хотелось этого вчера ночью?              Юнги всхлипнул и, к своему стыду, согласно кивнул. Он чувствовал жар, кативший к телу, и от этого жара становилось дурно; голова шла кругом, все предметы стремительно расплывались во взгляде, затягивались белёсой поволокой. К первому пальцу незаметно пристроился второй, и другая ладонь опустилась на нижнюю часть горла. Выпирающий острый кадык лёг как раз между средним и безымянным пальцами.              — Расслабьте горло, — низкий раскатистый баз успокаивал. — Дышите носом… Глубже, вот так.              Сперва Юнги напрягся, стоило рукам потянуть его, однако вскоре насилу заставил себя перестать сопротивляться и неуверенно подался следом. Головка лишь ткнулась в заднюю стенку, замерла на долю мгновения и тут же отпрянула. Мужчина словно учил его, вернее сказать, приучал к повиновению, и за каждое верно выполненное указание ласково нашёптывал похвалу, от которой в груди Юнги что-то ёкало от смущения.              — Я обделён вниманием, — вдруг театрально вздохнул Джин и плюхнулся рядом с тучным.              Мин перевёл на него слезливый взгляд, затем уставился на его длинный, с загнутой головкой член. Он протянул руку, чтобы обхватить его и медленно провести от основания к уздечке. Дембель порывисто выдохнул и откинулся на койке.              — Молодец, — промычал он, подстраивая мужчину под нужный темп. — Вот здесь, где… да-а… Хороший мальчик.              Нет, это всё точно сон, это не может происходить наяву. Сейчас наверняка поезд прогудит, кто-то потормошит его за плечо, а в динамик раздастся знакомое: «Через сорок километров поезд прибудет на станцию Н…кая». Уверяя себя таким образом, Юнги позволял себе опрометчиво расслабляться всё более и более. Он раскрепощался, ведь если это всего лишь его фантазия, то отчего бы ему, в самом деле, не получать удовольствие?              Однако из мыслей его вырвали пальцы, вдруг нащупавшие внутри что-то такое, отчего Юнги позорно вздрогнул и свёл колени.              — Тише, тише, — прошептал голос над ухом. — Уберите зубы, ради всего святого…              Намджун раскатисто рассмеялся, как только мужчина всхлипнул и поспешил снова расслабить челюсть. На поясницу посыпались частые беглые поцелуи.              — Вы так мило кончили, — улыбнулся Хосок, наблюдая, как с члена упадёт очередная капля спермы. — Такой чувствительный… Разве не прелесть?              — Господи, Хосок!.. — прошипел Джин, весьма грубо отбросив чужую руку и пережав член у основания. — Типун тебе на язык.              И только Юнги не хотелось смеяться. По уголку губ текла вязкая слюна; при попытке вобрать член глубже, мужчина заходился в кашле и до болезненного шипенья сверху вонзался в упругие бёдра. Намджун поднял его голову за подбородок.              — Отдышитесь, — парень утёр скопившиеся слезинки в уголках глаз. — Приведите дыхание в норму.              Но как здесь можно отдышаться, спрашивается, когда сзади в него суют три пальца? Хосок явно поглощён этим занятием и наверняка загоревшимися от возбуждения глазами следит, как его тонкие фаланги исчезают в глубине ануса. От одной мысли о том Юнги снова чувствует жар в груди и наваждение, тяжёлым пледом накрывавшее его.              Но кроме остального, мужчина явственно ощущает страх, ведь за этими злосчастными дверьми — он упёрся в них взглядом и гулко сглотнул слюну, — находятся десятки таких же дембелей, по коридорам расхаживают проводницы и другие пассажиры, и от них его удерживает только жалкая металлическая щеколда, которую при огромном желании можно растрясти так, что та сама выскользнет из пазов и вся непотребщина так и хлынет в вагон.              Юнги призывно открыл рот, чтобы головка члена опять ткнулась в корень языка. Ладони вновь опустились на затылок и горло, но на сей раз монолитным, но плавным движением потянули на себя. Мин поперхнулся, с губ потекла густая пузыристая слюна.              — Дышите носом, — отвлёк ровный голос, — носом, медленнее. Не напрягайте горло.              Казалось, время замерло и всё купе схлопнулось до размеров члена, пульсирующего на языке. Юнги не мог думать ни о чём другом, кроме как о нехватке воздуха и ежесекундном желании набрать его глубоким вдохом. Взгляд замер на размеренно покачивающемся низе живота парня. Пальцы дембеля придирчиво ощупали его горло.              — Хосок, — сдавленно прохрипел Джин, — я первым суну, иначе кончу, как мальчишка!..              — Вот ещё, — фыркнул парень. — Я его растягивал, я первым и присуну. Ишь, хитрый какой, на горяченькое собрался…              Послышался хруст раскатанной резины, и головка ткнулась между ягодиц. По позвоночнику стремительно пронеслась волна дрожи. Холодная ладонь сжала его талию.              — Ну-ну, — проворковал Хосок, как только мужчина дёрнулся. — Всё будет хорошо, расслабьтесь. Мы же пообещали, что не навредим Вам… Во-о-от так…              Юнги отпрянул, выпустив член изо рта, и вцепился в ткань брюк. Проникновение приносило ощутимый дискомфорт, в пояснице несколько ныло и тянуло, как после длительного занятия спортом. Мужчина мог даже поклясться, что чувствовал каждую венку, каждый ничтожный миллиметр чужого члена. Это определённо было странной, новой, слишком непонятной и болезненной процедурой, однако спокойствие, витавшее в воздухе и буквально висевшее над ними в эту минуту, внушало Юнги мысль, будто всё настолько правильно и как никогда естественно, что ему стоит только принять его, впустить в себя и расслабиться.              — Посмотрите, — шепнул чей-то голос слева, стоило Хосоку соприкоснуться с чужими бёдрами,— он полностью внутри Вас.              Юнги поднял слезливый взгляд кверху, но к своему удивлению обнаружил, что говоривший был не Намджуном. Тучный только заботливо и улыбчиво смотрел в ответ, точно гордился им, как маленьким ребёнком.              — Вы огромный молодец, — заговорил он, оттягивая его нижнюю губу. — Вы непревзойдённы.              На сей раз Юнги доверчиво жался к этим губам, ловил всякий неосторожный вздох и настойчиво проталкивал язык наравне с чужим. Пускай первый толчок вышел смазанным, робким, он выбил весь воздух из лёгких, но не вынудил мужчину оторваться. Он лишь крепче приник ко рту, и Намджун, намотав на кисть остаток ремня, тоже вжал его голову в свои губы.              Их отвлёк восторженный вздох.              — Я снова возбуждаюсь, только глядя на вас, — съехидничал Джин.              — Ты что, — опешил Хосок, — уже кончил? Извращу-у-уга…              — Нет, но… — парень замешкался и неуверенно взмахнул ладонью в воздухе, — я просто замедлился. Оттянул удовольствие.              — Тогда тебе стоит немного подождать, — внезапно вмешался Намджун, предпочитавший чаще молча наблюдать за перепалкой товарищей.              — В каком смысле? Ради чего?              — Хосок приготовит его для тебя, — тучный пожал плечами.              Джину даже пришлось подсобраться и подсесть поближе.              — Думаешь мы сможем… вдвоём? — он переглянулся с не менее растерянным Хосоком.              Тогда Намджун хитро улыбнулся и похлопал мужчину по щеке.              — Он сможет, — уверил их тот и наклонился к чужому алеющему уху. — Сможете ведь? Как послушный мальчик? — добавил.              Юнги растерялся, не зная что ответить. Он робко поглядывал то в сторону Джина, то вновь поднимал глаза на тучного дембеля. Возбуждение подначивало его согласиться, но вместе с тем страх и неуверенность в себе топили любопытство. Мужчина облизал губы, успевшие подсохнуть, и уже собрался пробормотать что-то невнятное, отвлечённое, как вдруг неожиданный резкий толчок выбил из него задушенный стон. На худые плечи опустились ладони.              Ощутив необходимую опору, Хосок принялся размашисто толкаться бёдрами, соприкасаясь до шлепков с чувствительной кожей на ягодицах старшего. Такая перемена в настроении вынудила Юнги вздрогнуть и вцепиться в колени дембеля. От силы ударов, сотрясавших его тело, Мин мелко задрожал и всхлипнул, прислонившись щекой к чужому бедру. Голова кипела.              — Кажется, мы не закончили? — хмыкнул Намджун, обхватив пальцами основание члена и приставив его к красным губам.              На этот раз Юнги позволил парню руководить им, как тому вздумается. И хотя вседозволенность определённо развязывала Намджуну руки, дембель не спешил превращать мужчину из прежде строго и надменного гражданина в разбитое, просящее и жалкое создание. С губ текла слюна — дембель бережно собирал ту, на глаза наворачивались слезы — он ласково смахивал их большими пальцами, Юнги заходился в кашле — приостанавливался и давал время отдышаться.              Контраст между жёсткими и болезненными толчками сзади и учтивым обращением спереди размазывал Юнги, точно масло на хлеб. Мечась между худым и тучным, Мин нередко отдавал предпочтение последнему, однако, стоило Хосоку задеть нужную точку внутри, как мужчина резво менял своё мнение и восторженно принимался подмахивать бёдрами.              Мин вскрикнул, когда наравне с членом дембель пристроил большой палец, растягивавший стенки сильнее предыдущего.              — Шея не болит? — точно ни в чём ни бывало осведомился Намджун, приподняв чужую голову за подбородок. — Не затекла?              Юнги слабо кивнул, что в его положении вообще было едва ли заметно и отличимо. Прижав его голову за затылок, Намджун медленными и плавными движениями принялся растирать забитые мышцы плеч, шеи и челюсти. Мужчина протяжно замычал — касания приносили удовольствие в объёме никак не меньшем, чем таранящие толчки.              Вскоре кто-то вновь дёрнул за ремень, вынудив Юнги вжаться спиной в чужую голую грудь. Сквозь слёзы он заметил Джина, удобно устраивавшегося под ним. Парень лёг на пол и упёрся затылком в койку, затем поднял руки и дотронулся холодными, скользкими от пота и слюны пальцами до пунцовых сосков.              — Чудные бусинки, — хохотнул он, щёлкая грудь.              Юнги всхлипнул, наблюдая за тем, как узловатые, несколько кривые, но длинные пальцы дембеля завороженно тянут и скручивают его несчастные соски, от прикосновения к которым по телу бегут мурашки. Успевший налиться кровью и затвердеть, его член игриво топорщился, так и напрашиваясь на ласку. Джин ухмыльнулся и, накрыв подушечкой истекающую смазкой головку, настойчиво потёр её под гулкий всхлип.              — Такой послушный для нас, — Юнги вздрогнул, ощутив горячий шёпот вблизи уха, — такой мягкий внутри…              Хосок отпустил ремень, и Мин вновь рухнул на чужие колени. Сзади послышалось копошение, раздался очередной треск резины и член ткнулся меж ягодиц рядом с другим. Юнги не успел напрячься, как всё те же мягкие губы утянули его в нежный отвлекающий поцелуй, а ладони, сдавливавшие талию, сместились на поясницу и настойчиво поглаживали ту.              Толчки замедлились, а затем и вовсе прекратились, позволив Джину протолкнуть головку и замереть, наслаждаясь теснотой сдавивших член стенок. Парень вытянул шею, чтобы оставить несколько благодарных поцелуев на выпирающих ключицах и кадыке. Решительно нельзя было сказать, что чувствовал мужчина в сию минуту, но дембель, раздвинув чужие ягодицы в стороны, мелкими отточенными движениями стал проталкивать член внутрь.              Юнги лишь всхлипнул, на что тучный только углубил поцелуй. Мин мог слепо повиноваться ему, пропускать влажный язык внутрь. Сам же мужчина перебирал им весьма вяло, но отнюдь не из брезгливости — силы покидали его, и он с каждой секундой слабел и позволял множеству рук удерживать тело.              Хосок вновь толкнулся навстречу. Теперь узость стенок, их неподготовленность и напряжение мешали ему вгонять член быстро и размашисто. Взмах бёдрами давался с трудом, однако какое наслаждение приносил этот труд; как сладостно было ощущать жар чужого тела, как невыносимо тяжело было сдерживать себя и как тягостно было смотреть на податливо изогнутую поясницу, на капельку пота, тёкшую по впадинкам между выпирающими позвонками, на подтянутые худые ягодицы, сотрясавшиеся от всякого увесистого шлепка…              Стоило Джину податься следом, как мужчина крупно вздрогнул и жалобно пискнул. Он чувствовал их трение, чувствовал, и не мог признаться себе в том, что занимается сексом в поезде, средь бела дня, рядом с сотней незнакомых ему людей и с пассажирами-дембелями, знакомство с которыми длилось едва ли больше трёх часов. Стыд и похоть поочерёдно били по правому и левому вискам, а возбуждение, как подлинный властитель сия безобразия, хлестал по темени.              Преисполненный новым, необъяснимым, но живым стремлением докончить начатое, Юнги смело вобрал член в рот. Решительно, этот порыв был необдуманным, однако мужчина, не обращая внимания на саднящее горло и ежесекундное желание вдохнуть воздуха, давя в себе слёзы и кашель, с небывалым остервенением принялся насаживаться на член и даже упрямые руки парня не могли остановить его.              — Боже, — Намджун закусил губу и откинулся назад. — Разрешите кончить Вам на лицо?              Юнги промычал что-то невнятное, и от вибрации, прошедшей по всей длине его горла, дембель согнулся, вздрогнул всем телом — что мог прочувствовать Мин, упершись в его бёдра, — и отнял чужое лицо от своего паха, чтобы, доведя себя рваными движениями, излиться на покрасневшие щёки. Поплывшим взглядом парень наблюдал, как белёсые подтёки опадут на лоб, несколько капель окажутся на носу и губах.              Следующим о себе доложил средний. Удерживавший себя на протяжении всего непотребства, Джин, казалось, был наиболее заинтересован в собственном удовольствии. Поджимая на ногах пальцы, щурясь и бормоча ругательства, парень и не двигался вовсе, ведь излишнее трение очень скоро приближало его к разрядке. Он прижался губами ко впадинке под ключицами, оставляя на бледной коже щедрый бордовый засос, затем до красных полос сжал талию и сотрясся в беззвучном оргазме.              — Госп-под-ди-и-ин, — смог выдавить из себя Юнги, запинаясь на каждом толчке, — гос-господин-н-н… На ме-меня пож-ж-жалуй-луйста…              Хосок шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Неимоверных усилий стоило ему, вопреки сладостной неге, выскользнуть из податливого тела, безжалостно сдёрнуть презерватив и спустить на поясницу. Ощутив на себе горячие струи спермы, Юнги икнул и кончил под чутким взглядом среднего, размазав выделения по своему животу и чужому прессу. Обмякший член Джина беспрепятственно выскользнул вслед за хосоковым.              Наступила тишина, притом тишина странная, неестественная. Каждый из пассажиров, зацикленный более на себе, старался привести дыхание в норму, успокоить трясущиеся конечности. Сквозь шум в ушах Юнги различал грохот колёс о рельсы и тихий скрип резины, с которой Хосок завязывал использованные контрацептивы.              Джин — между прочим, единственный обладатель всей имевшейся на нём при входе в купе одежды, — вылез из-под разомлевшего мужчины и под звонкое дребезжание бляшки, ударявшейся о бёдра, принялся вздевать ремень в шлёвки. Ему пришлось опереться на верхнюю полку, чтобы удерживать себя на затёкших ногах. Порывшись в своей походной сумке, парень разогнулся.              — Схожу в штабной вагон, — он взлохматил влажную от пота чёлку. — Кажется, здесь должен быть душ.              Хосок тоже поспешно встал с колен и, быстро застегнув ремень с ширинкой, как бы невзначай вырос перед товарищами, чтобы хлопнувший дверьми средний случайно не засветил их голыми, затем надел футболку. Всё это время шаривший в сумке Намджун вдруг кинул в него бледно-зелёное полотенце, а затем осторожно снял свой ремень с шеи мужчины.              — Намочи, — тучный кивнул на Мина, всё ещё обнимавшего его за торс, — надо обтереть его.              Дождавшись очередного хлопка, Намджун поднял мужчину с колен и усадил на нижнюю полку, затем стал приводить себя в порядок. Юнги, осоловело моргая и таращась в стену перед собой, вскоре почувствовал знакомое бурление в животе. Кажется, это обстоятельство не укрылось и от ушей дембеля — он бросил на него вопросительный взгляд. Мин смущённо обвил живот руками.              От неловкой ситуации его спасло появление Хосока. Парень вернул товарищу намоченное полотенце.              — Здесь есть вагон-ресторан? — спросил тучный, закидывая руки старшего себе на плечи и старательно оттирая его измученную кожу от следов выделений.              — Был, если память мне не изменяет, — Хосок задумчиво почесал затылок.              — Сбегай, закажи тарелку какого-нибудь супа, — Юнги опёрся на парня, когда тот занёс полотенце ему за спину с целью вытереть ягодицы. — Ещё возьми чаю или компоту. Напомни: пускай непременно положат хлеб в хлебницу и приложат салфетки.              Юнги показалось, будто худой находился перед Намджуном в крайне невыгодном положении. Тучный отдавал приказы, резал, точно ножом, и Хосок исправно выполнял их, даже не думая перечить. Того же, вероятно, придерживался и Джин. Парень снова скрылся в коридоре.              — За что Вы их так? — вяло перебирая онемевшим языком, осведомился Юнги.              — Я сержант, — кратко ответил дембель, — а они всего-навсего рядовые, — он усадил мужчину обратно и постучал ладонью по столу. — Поешьте.              Мин вперил в него удивлённый взгляд. То есть заказ в вагон-ресторан был сделан для него? Тотчас же мужчина смутился и попытался встать, но ладонь, пригвоздившая его к койке, не позволила этого сделать.              — Я отдам Вам деньги, — ещё больше растерялся он. — У меня есть собой… В сумке, на верхней полке.              — Не утруждайте себя, — улыбнулся дембель. — Это они пьяницы, а у меня довольно денег, чтобы оплатить Вам скромный обед.              Юнги вдруг стало очень стыдно. Он закрыл пылающее лицо ладонями, лишь бы только случайно не встретиться глазами с добродушным парнем. Однако тот, словно нутром чуя своё превосходство, заговорил снова, на сей раз ещё ласковее, ещё протяжнее и нежнее:              — Не думайте, будто должны мне, — пауза. — Я могу Вас попросить?              — О чём? — тихо поинтересовался Юнги, робко поглядывая на сержанта сквозь щель между пальцами.              — Отоспитесь сегодня здесь, — он кивнул на свою койку. — Вам тяжело будет залезть наверх. Я займу Ваше место.              — Нет, что Вы!.. Это излишне, — нервно засмеялся Юнги и отнял руки от своих щёк. Дембель ехидно улыбнулся, и Мин понял, что тот нарочно хотел вновь увидеть его стеснение. — Какой Вы… противный!              Сержант внезапно нахмурился, но Юнги лишь сдавленно хихикнул. Тогда Намджун вытянул из кармана ручку и кусочек аккуратно сложенной газетной бумаги, быстро поскрёб по ней и протянул записку мужчине. Ещё подрагивающей ладонью Юнги перенял листок, но не успел отнять руки, как пальцы дембеля осторожно обвили его тонкое запястье, и к нежной коже прижались тёплые губы.              — Мой номер, — шепнул он. — Словами не выразить моего почтения, если Вы изволите позвонить мне хотя бы ещё разок.              — Вы правда хотите спать сегодня наверху? — сменил тему Юнги. — Неужели Вашего решения никак не изменить?              — Только если позволите расположиться с Вами рядом внизу, — ухмыльнулся парень.              — Пошляк!.. — рассмеялся Юнги.