Все ведь будет хорошо?

Петербург всегда был очень оживлённым городом, особенно в самом начале 20 века, когда вокруг зданий, выстроенных в потугах аристократических амбиций, то здесь, то там, бродили все, кому было не лень выйти на улицу и выразить свое отношение к царской власти. Александру было тяжело смотреть на это. С каждым днём здравый рассудок, который и так покачнулся на фоне бесконечно длящейся войной с Германией, первой революцией, кровавыми восстаниями, недоверием в обществе, всё больше становился ещё более болезненным. В Александре было уже сложно отыскать черты того юноши, который с восторгом смотрел на мир вокруг себя и с пылающим сердцем бросался вперёд, в будущее. Мише было тяжело смотреть на Россию. Мише было тяжело смотреть на Александра. Не секрет ни для кого, что Московский, несмотря на весь свой буйный нрав и крутой характер, весьма тонко чувствовал всё происходящее в стране благодаря искусному пониманию политики и того, к чему действия одного человека могут привести в будущем. Миша выстрадал этот навык, закалил его в годах мучений и в огне пылающих пожаров. Миша приложил руку к тому, чтобы Романовы в своё время сели на престол и возглавили Россию, и сейчас он наблюдал за тем, как династия постепенно теряет весь свой былой авторитет из-за череды неправильных действий — что Николая, что Александра. Винил ли он их во всём? Это было бы глупо. Государство — это сложная машина, управляемая не одними лишь руками, а большим количеством умов. Но Александр.. Александр ведь стоял во главе.... Так неужели он не мог ничего сделать? Кабинет Петрограда, как всегда, был освещён тусклым светом, бившим с окна. Романов никогда не любил яркий свет в помещении, предпочитая работать в лёгком полумраке. Северная натура, с которой поспорить было сложно. Большую часть громадного дубового стола занимала макулатура разных сортов важности так, что в одну строку смешались важные приказы, которые нужно было направить в несколько губерний, с газетами, содержащими сводки о последних событиях в столице. Посреди всего этого хаоса, склонившись над бумагой, дрожащей рукой вычерчивал что-то юноша в тёмном мундире. Удушающую рабочую атмосферу нарушил лишь короткий стук и звук открывающейся двери. Тут же в кабинет пролился золотистый свет из коридора Зимнего дворца и вытянутым пятном упал на скрюченный силуэт Романова так, что тому пришлось оторвать наконец глаза от бумаг и поднять их на вошедшего. Будь это кто-то из слуг или других посторонних, Александр бы самым нецензурным способом послал бы их в долгое путешествие так, что дорогу до кабинета Романова те забыли бы надолго. Но тут ситуация была совершенно иной: на пороге, придерживая рукой в перчатке дверь, едва склонившись вперёд, стоял высокий юноша с россыпью пшеничных волос, отливающих золотом на свету. –Саша, ты в порядке? Голос юноши прозвучал немного хрипло, будто бы он не был уверен в том, что заходить сейчас и беспокоить Александра было самой лучшей затеей. Романов отложил ручку и устало откинулся спиной на стул, продолжая смотреть на человека напротив. Тот, не услышав ответа, со вздохом шагнул через порог и прикрыл двери, отчего кабинет вновь погрузился во мрак. Саша продолжал молчать, упорно глядя за движениями вошедшего. Тот сделал несколько шагов вперёд и остановился у стола, презрительно кинув взгляд на стопку бумаг. –Как давно ты отправил новые указы? Саша закрыл глаза и медленно вздохнул: –Ещё не отправил, Михаил Юрьевич. Мишины глаза потускнели, а сам он стал так мрачен на вид, что, казалось, слился с серой стеной за своими плечами. –А должен был отправить ещё неделю назад, — заметил он и потянулся рукой к одной из бумаг. Взяв её, он бегло прошёлся по строчкам глазами и опустил документ обратно. –Если хочешь, то я мог бы взять часть работы на себя, а ты займёшься другими вопросами. Саша резко выпрямился и расправил плечи, потянувшись тут же за бумагой, которую Миша до этого вертел в руках. –Нет-нет, всё хорошо, — быстро заверил он Московского и подтянул оставшуюся стопку ближе к себе, как бы намекая на то, что он непременно займётся сейчас решением всех тех проблем, что создавали эти неотправленные указы. Миша вскинул одну бровь и повёл плечами, а затем сощурился и вздохнул. –Тебе не зачем беспокоиться, милый, это дела столиц, — затараторил Саша, поспешно поднимаясь со скрипом со стула и подходя вплотную к Мише. –Мишенька, тебе бы отдыхать, наслаждаться свободным временем, к чему тебе вся эта возня с документами? К тому же Николай Александрович не поймёт, если вместо меня ими займёшься ты, да и это политика – дело сложное. Говоря это, Саша приобнял Мишу за плечи и отодвинул от своего стола подальше, подводя к окну, за которым было видно сереющую от ненастной погоды Неву. Миша же не стал сопротивляться и позволил Романову вести, однако стоило тому заговорить про политику, плечи его непроизвольно напряглись, и он вывернулся из хватки Александра, бросив на лицо того недовольный взгляд. –Прости? Что ты имеешь в виду, говоря "политика – дело сложное"? Он резко посмотрел Александру прямо в глаза. Тот, казалось, никак не смутился, но Миша легко заметил, как тот сильнее сжал челюсть, а плечи его едва подались вверх. –Миша, ты бывшая столица, какое тебе дело до того, что сейчас происходит в стране на том уровне, на котором ты хочешь интересоваться? – Саша сделал паузу, после чего вдруг примиряюще улыбнулся и положил руку на плечо Москвы. –Ты уже доверил мне страну, и я ведь не подвёл тебя.... Так и сейчас не подведу, правда. Ты во мне сомневаешься? Миша молчал какое-то время, но, сделав тяжёлый вздох, он помотал головой и кивнул: –Не сомневаюсь, Саш, просто хочу помочь тебе. Московский не стал дожидаться ответа от Романова и одним тяжёлым движением руки подтащил Александра к себе ближе, заставив того буквально уткнуться носом в своё плечо. Петроград уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но очень быстро закрыл его, поняв, что в этот момент слова были бы излишни. Медленно опустив руки на спину Миши, он закрыл глаза, позволив себе выдохнуть. Из самых больших плюсов, которые мог выделить Саша лично для себя в Московском, так это умение прийти абсолютно всегда вовремя. Для Александра этот резкий, нахальный юноша был самым важным человеком во всей империи, тем, с кем Саша чувствовал себя как за каменной стеной в любых вопросах.... Просто сейчас было такое время, когда доверять даже самым близким было тяжело; Саша это понимал и уже давно решил, что Московского до дел политических он допускать не может. Это ведь будет и лучше всего, не так ли? В молчаливых объятиях двух городов было слышно лишь тихое дыхание, которое мягко срывалось с губ Миши, пока тот вжимал Александра в себя, сложив руки на его спине. Саша и не протестовал — наоборот, он обмяк и позволил себе не думать ни о чём: ни о восстаниях в Петрограде, ни о войне, ни о голоде в стране. Ни о чём. Зачем, если рядом с ним уже был тот мир, в который ему хотелось погрузиться с головой, который был гораздо важнее серых петроградских дней. Но всё хорошее заканчивается слишком быстро. Как бы ни хотелось продлить момент радости, расставание не заставляет себя ждать долго. Так и Миша, по ощущениям Саши, отпустил его слишком быстро, сделав шаг назад и отвернув голову к окну, за которым ветер гнал волны Невы к выходу в Балтийское море. –Завтра мне надо будет возвращаться в Москву, дела... — Миша не закончил, так как Саша, который стоял позади него, резко перебил его тем, что двинулся вперёд и крепко обнял со спины, утыкаясь носом в ямку между лопаток. –Может, задержишься ещё ненадолго? Москва без тебя никуда не денется, да и к тому же всё ведь сейчас хорошо.... Миша на это лишь усмехнулся и провёл рукой по лицу, продолжая смотреть на низкое петроградское небо, нависшее над водой, в которой отражались редкие углы туч. –Значит, помощи ты моей не хочешь, но остаться просишь, на кой я тебе тут, мешать лишь буду... Александр на это лишь недовольно хмыкнул и потёрся щекой о его спину, сильнее прижав Мишу к себе. –Ладно, что с тебя взять, останусь. Вечер наступил незаметно. В конце мая Мише всегда непривычно было проводить время в Петрограде. Белые ночи хоть и не мешали сну, но крайне сильно влияли на ощущение времени у Московского. Он сидел у окна, выходившего на Дворцовую площадь. Люди внизу постепенно расходились, не было слышно знакомого будничного шума; наоборот, гомон толпы сменился на спокойные, едва слышные разговоры людей, слова которых можно было различить только лишь прислушавшись. Миша со вздохом бросил взгляд на настенные часы, висевшие на соседней стене его просторной комнаты во дворце. Стрелка неумолимо двигалась к десяти часам вечера, будто призывая Московского поскорее покончить с пустым времяпрепровождением и наконец заняться чем-то более стоящим. С такими мыслями Миша наконец поднялся со своего места и направился к кровати. У постели стояла небольшая прикроватная тумбочка. Сверху на ней покоились два небольших изображения святых, искусно написанных кистью безымянных мастеров. Рядом с ними лежала небольшая книжица в красном переплёте с выгравированной на ней надписью большими буквами "молитвословъ". Миша поднял её пальцами и по привычке перевернул несколько страниц, останавливаясь на развороте, который среди всех выглядел самым потрёпанным. Кое-где виднелись небольшие пятна круглой формы, а уголок страницы был подогнут внутрь в своеобразную закладку. Молитва всегда была для Миши самым редким окончанием дня. Слишком уж нечасто возвращался он мыслями к Богу в последнее столетие. После Наполеоновских войн было не до того, а потом всё было слишком хорошо. Миша вкусил за 19 век все радости свободной нестоличной жизни, позволяя душе расслабиться: кутил на деньги, выделенные ему с щедрого царского плеча, проводил многочисленные вечера в компании дам на балу, играл в карты.... А когда у человека всё слишком хорошо, то вся его природа противится вспоминать о Боге. Но и хорошим временам приходит конец, как пришёл конец и спокойной жизни Михаила. Молитва с его губ слетала сама по себе, казалось, что книжицу он держал в руках лишь для уверенности. За своё прошлое он выучил эту молитву наизусть, читая её у реки Угры, при взятии Казани, во время Смуты, в огне 1812 года, и вот он вновь произносит её, закрыв глаза, стоя один под глазами одноликих икон, в которых читалась бесконечная грусть..... Миша поднёс три пальца к правому плечу и выпрямился, сделав тяжёлый вздох и открыв глаза. И только тогда краем глаза он заметил фигуру, стоящую в дверном проёме, чья рука держалась за косяк. Миша медленно повернул голову и встретился взглядом с Сашей, который молча глядел на него. –Я помешал? — спросил Александр, войдя и закрыв за собой дверь. Миша на это лишь слабо улыбнулся и мотнул головой. –Нет. Я уже собирался спать.