Живой мертвец

Кевин ненавидил бессонницы, хотя любил ту тишину, что поселялась в его квартире в ночные часы. Любил слушать, как за окном иногда проезжают машины или шумит внезапно поднявшийся ветер, но совершенно не любил, когда в это время в голову лезли ненужные и совершенно грязные, а иногда и безумные, мысли, мешая ему уснуть и заставляя ворочиться с одного бока на другой. Спустя бесконечно долгое время Дэй все таки прерывает свои жалкие попытки уснуть, раздраженно откидывая одеяло в сторону, и поднимается с кровати, желая лишь двух вещей – воды и убрать образ некоего Гордона из головы. На кухне Кевин на автопилоте находит светильник, что бы включить его, не желая резать и без того уже подпортившееся зрение внезапной вспышкой света. На этом же автопилоте он находит кувшин с водой и стакан, быстро наливая его почти до краёв и чуть ли не одним глотком осушив, после поставив на стол с большей силой, чем ожидал сам, едва не разбив его. Последний раз такой спектр эмоций Кевин ощущал лишь тогда, когда на последнем курсе защищал свой диплом, – и то, тогда он чудом не грохнулся в обморок, хотя в итоге получил самый высший балл и ушёл ногами вперед в поиске лучшей работы. Но и тогда это было вызвано лишь волнением, сейчас же реагировать так из-за какого человека – тем более, уже не живого, – казалось Дэю верхом абсурда. Да что там говорить! Он даже свою первую влюблённость прожил легче, чем положение, в котором он сейчас оказался – и это медленно сводило его с ума по хлеще, чем любой сильный наркотик. Покачав головой, Дэй постарался как можно дальше откинуть эти навязчивые мысли, пытаясь думать о чем угодно: о работе, о коллегах, да хоть о бывшей девушке, – о чём угодно, но не о том красивом парне с волосами цвета пшеницы и ресницами, такими длинными и очаровательно красивыми в свете морга... С раздраженным стоном Кевин направился обратно в спальню, по пути вспоминая, не завалялись ли у него где лишние таблетки снотворного – сейчас они были как нельзя кстати. Но его мысли рассеялись раньше, чем он успел это понять, наткнувшись на краешек одной из книг, которая подозрительно выделялась на фоне других, стоящих в стеллаже. Кевин не ненавидил литературу, но и любителем его можно было назвать с натяжной – буквально все книги, что у него были либо связаны с историей, либо с медициной. Поэтому заметить странную, в слишком ярком переплете книгу не составило труда. Ориентируясь чисто по памяти, не желая наткнуться на мебель в темноте, Дэй подошёл ближе и достал толстую, на ощупь явно не новую книгу. В темноте рассмотреть её было сложнее, хотя обложка все равно была неестественно яркой даже в ней, поэтому Дэй подошёл к журнальному столику и включил рядом стоящую лампу, открывая своему взору книгу в бардовом, твердом переплете. Она была изрядно потрепанна. И Кевин вполне убедился этому, стоило ему открыть книгу: страницы были бледно-желтого цвета, местами порванные или заляпанные чернилами; текст на них был мелкий, написанный явно от руки, но моментами достаточно читабельный, что бы можно было разобрать пару слов. Но вот рисунки и странные заметки на полях оставались Дэю непонятны. Перевернув очередную страницу с слишком громким шорохом, Кевин замер, пробегаясь глазами по тексту и фотографиям, лежащими в страницах. – Быть не может, – выдохнул Дэй, вчитываясь в текст внимательнее. Половину слов разобраться было сложно из-за грязи или размытости. Но понять суть не составило труда, когда Кевин снова перевернул страницу и наткнулся на интересный подзаголовок, который зажёг что-то внутри него. «Возможно ли запустить уже мёртвое сердце вновь?»

***

Очередной рабочий день пролетел быстрее, чем Дэй успел разобраться с кучей документов, расстроенными родственниками очередного покойного и коллегами, вечно пытающимися выгнать его за пределы его излюбленного морга. И хотя весь день пролетел на удивление легко – с учетом того, что и за день в его отделение оказалось не больше трех людей, – Дэя все равно не покидали странные мысли о том парне, чьё вскрытие он отложил на самый вечер, и записи из той книги, которую за ночь он изучил вдоль и поперёк. Хлопок двери разнесся по едва освещенному помещению словно выстрел, пропуская уставшего Кевина. Тот с радостью бросил законченные отчёты на стол, делая себе мысленно паметку, что завтра с утра нужно заявиться к главврачу и отчитаться. Скинув надоевший за день халат на спинку стула, оставшись в одних только свитере и брюках, Дэй пятерней зарылся в волосы, слегка взлохмачив когда-то существующую укладку, превращая её в ещё большее гнездо. На мгновение он задумался, устремив взгляд в стену напротив, прежде чем снова перевести его на накрытое и теперь лежащие на секционном столе тело. Единственное тело, которое не давало ему покоя. Не долго думая, он направился к столу, чувствуя непреодолимое желание снова увидеть это лицо и эти длинные ресницы. И когда он только начал замечать такие детали? Остановившись, он упёрся руками об стол, внимательным взглядом проходясь по очаровательному парню, который лежал перед ним. Его кожа заметно стала бледнее из-за того, что кровь уже как вторые сутки перестала поступать к его сердцу и мозгу, но даже это не отменяло той странной красоты, что принадлежала ему. Словно этому парню при рождение было уготовано умереть так глупо, но так красиво, что даже в стенах морга он выглядел до ужаса абсурдно. И эта красота медленно сводила его с ума. Пару минут понадобилось Кевину на то, что бы изучить и запомнить чужие черты. Ёще пару на то, что бы насладиться ими. А после понадобилось всего минута, что бы осознать, что он собирался сделать дальше. И хотя Кевин где-то внутренне понимал, что следующие его действия совершенно аморальны, но ему было плевать. Ведь сейчас перед ним буквально тот, в ком он видет что-то большее, чем просто труп или мертвеца – что-то, что можно собрать по кусочкам заново, аккуратно отшлефовывая острые края. Кевин не верил в магию и в оживших мертвецов, нет. Но вчерашние записи, неизвестно откуда взявшиеся в его доме – Дэй уверен, что разберёшься с ними после, не сейчас, – заставили тот огонёк любопытства зажжечься вновь, а уже перед ним он устоять не мог. И хотя он понимал, что шанс на удачный исход явно меньше, чем на худший, но ему было плевать. С другими проблемами он разберётся по мере их поступления, а сейчас важно другое – сделать то, что с точки зрения науки являться невозможным. оживить уже мёртвого человека.