Замок, где живут мечты

Когда Алиса шагнула сквозь зеркало, она ожидала увидеть лондонскую гостиную. Но вместо привычной залы, пропахшей табаком лорда Эскотта, её встретил воздух — густой, как патока, и сладкий, словно засахаренные фиалки. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался сад из лунного света и хрустальных цветов. Небо здесь напоминало перевернутый океан, по которому плыли созвездия-медузы. А в самом центре этого невозможного мира возвышался Замок. Он был сложен не из камня, а из воспоминаний и невысказанных слов. Его башни тянулись ввысь, теряясь в туманностях грез, а окна мерцали, как кошачьи глаза в темноте. — Добро пожаловать в Замок Фантазий, — раздался знакомый голос, с его вечными переливами от высокого тенорка к низкому шотландскому распеву. Алиса обернулась. Он стоял, прислонившись к колонне, сотканной из звездной пыли. Его рыжие волосы пылали ярче обычного, а яркие зеленые глаза сияли тем спокойным, тихим безумием, которое она так полюбила. Он был без шляпы — впервые за всё время, — и это делало его странно беззащитным. — Таррант, — выдохнула она, и сердце пропустило удар. — Где мы? — В месте, где нет разницы между «реальностью» и «невозможностью», — он шагнул к ней, и хрустальные цветы у его ног зазвенели, словно крошечные колокольчики. — Здесь всё правда, Алиса. Даже то, во что ты боишься поверить. Он протянул ей руку — длинные пальцы, испачканные краской и обвитые нитками, чуть подрагивали. Она вложила свою ладонь в его, и замок отозвался: где-то заиграла музыка, нежная и щемящая, словно кто-то перебирал струны души.

***

Они гуляли по бесконечным залам. В одном танцевали пары из тумана под ту самую нежную мелодию, в другом парили раскрытые книги с еще ненаписанными историями, в третьем бил фонтан жидкого золота. — Знаешь, — Таррант заговорил тихо, не глядя на неё, — когда я сказал тебе там, у зеркала, что мы увидимся здесь... я очень боялся, что ты не придешь. Что твой разум слишком силен и не пустит тебя сюда. Но ты пришла. — Я не знала, что это возможно, — призналась Алиса. — Я шагнула в зеркало и просто... пожелала увидеть тебя снова. Он резко остановился. Они стояли на балконе, который парил прямо в звездном океане. Внизу, под ногами, проплывали киты, сотканные из северного сияния. — Пожелала? — переспросил он, и его голос дрогнул. — Да. Я не могла уйти просто так. Мне нужно было сказать тебе... — она запнулась, теребя рукав своего платья. — Нужно было сказать, что я... Он не дал ей договорить. Впервые за всё время их знакомства он перестал прятаться за безумием и шутками. Он просто шагнул вперед, нежно взял её лицо в ладони — точно так же, как когда-тоего держала Алиса, — и заглянул в самые глаза. — Милая Алиса, — прошептал он, и от звука её имени, произнесенного таким тоном, у неё подкосились колени. — Я люблю тебя. Люблю с того самого дня, как впервые увидел тебя, и я понял, что передо мной не просто девушка, а целый мир. Мой мир. Люблю так сильно, что время без тебя тянется слишком долго. Каждый раз, когда я садился за стол в ожидании чаепития, я ждал тебя, и это казалось вечностью. Если моя любовь — это безумие, то я не хочу быть нормальным. В его глазах стояли слезы. Зеленые, как чай, пролитый на скатерть мироздания. Алиса почувствовала, как по её щекам тоже катятся горячие капли. — Таррант... — Не отвечай, — он прижал палец к её губам. — Я знаю, что это невозможно. Что ты — Верхняя, а я — Нижний. Что у тебя там мир, дела, семья... Я знаю всё. Но здесь, в этом замке, я могу сказать тебе правду. Хотя бы раз. Без дурацких шляп и чайников. Она убрала его руку и, не колеблясь, подалась вперед. Их губы встретились. Это не было похоже на поцелуи из книг, что она читала в Лондоне. Это было похоже на грозу. На столкновение двух миров — Верхнего и Нижнего. Его губы пахли чаем и медом, и чем-то горьким — тоской. Он целовал её отчаянно, словно пытался запомнить каждое мгновение, словно пил её, как путник в пустыне пьет воду. Когда они оторвались друг от друга, звездные киты под балконом взмыли вверх и рассыпались фейерверками. — Я тоже люблю тебя, — прошептала Алиса, смотря в любимые глаза. — Поняла это только сейчас, когда ушла. Там, в Лондоне, я смотрела на серое небо и видела только твои глаза. Я слушала деловые разговоры, а слышала твой смех. Ты свел меня с ума, Шляпник. — Таррант, — поправил он с улыбкой. — Меня зовут Таррант. Для тебя — просто Таррант.

***

Они танцевали в зале, где пол был соткан из облаков. Они целовались под деревом, которое цвело серебряными соловьями. Они разговаривали о тысяче вещей: о том, как он начал шить шляпы, о её путешествии в Китай, о том, существуют ли на самом деле фиолетовые улитки, и о том, можно ли измерить любовь в чайных ложках. Время здесь текло иначе. Не было часов, только вечный сумрак, полный чудес. Но Таррант знал. Знал все с самого начала, когда привел её сюда. Замок Фантазий не терпит смертных слишком долго. Он чувствовал, как реальность тянет её обратно, как нити, что привязывают воздушного змея к земле. Её силуэт начал истончаться, становиться прозрачным по краям. Они сидели на краю фонтана с жидким золотом. Алиса смеялась, рассказывая о том, как пыталась поговорить с обычной синей бабочкой, спутав ее с Абсолемом. Но он не слушал. Он смотрел, как сквозь её руку уже просвечивают звезды. — Алиса, — перебил он, и его голос упал до шепота. Она сразу всё поняла. Улыбка погасла. — Уже? — Этот замок — перекресток. Он не принадлежит ни твоему миру, ни моему. В нем можно встречаться... но нельзя остаться навсегда. Таковы правила. Даже я не могу их сломать, хоть и очень хочу... Слезы брызнули из её глаз. — Я не хочу уходить! Не снова! Не сейчас! — Знаю, — он прижал её к себе, чувствуя, как она ускользает. — Знаю, моя милая. Она вцепилась в его сюртук. — Как же нам быть вместе, Таррант? Как?! Он молчал долгую минуту. Потом поднял голову, и в его глазах загорелся тот самый опасный, безумный огонек, который она так любила. — Я не могу жить в твоем мире, — медленно произнес он. — Я слишком... другой. Краски Верхнего мира убьют меня. А ты не можешь жить в моем — там ты зачахнешь от тоски по солнцу. Но есть третий путь. — Какой? — прошептала она, уже почти прозрачная. — Замок Фантазий. Мы можем встречаться здесь. Не навсегда, но... регулярно. Каждый раз, когда ты засыпаешь, когда закрываешь глаза и желаешь меня увидеть — ты будешь приходить сюда. А я... я буду ждать тебя здесь. Я знаю, как пробираться сюда из Нижних Земель каждую ночь. Это наш перекресток. Наш собственный мир, где нет Королев, нет Бармаглотов, нет сделок и капитанов. Только мы. — Но это же не по-настоящему, — её голос дрожал. — Это как сон... — Алиса, — он прижался лбом к её лбу. — Я говорил тебе там, у зеркала, и повторю снова: кто отличит одно от другого? Разве то, что мы чувствуем — не реально? Разве моя любовь — иллюзия? — Нет, — ответила она твердо. — Тогда вот мой план, — он усмехнулся своей кривой, сумасшедшей улыбкой. — Я буду ждать тебя здесь каждую ночь. Я построю для нас дом в этом замке. Сад с поющими розами. Мастерскую, где буду шить тебе шляпы и платья. Это не навсегда. Это на восемь часов каждый день. Но эти восемь часов будут нашими. Восемь часов похищенного счастья. Ты согласна провести вечность маленькими порциями, Алиса? Она засмеялась сквозь слезы. Он всегда был безумен. И именно за это она его любила. — Согласна. Их последний поцелуй был горько-сладким, словно самый крепкий чай. А потом она растаяла в лунном свете, оставив его одного у золотого фонтана. Таррант Цилиндр сидел на мраморном бортике и смотрел на то место, где только что была она. Слезы катились по его щекам, но он улыбался. — До завтра, моя Алиса, — прошептал он в пустоту. — Я буду ждать тебя...

***

С той ночи Алиса Кингсли изменилась. Лондонские сплетницы говорили, что мисс Кингсли стала рассеянной, вечно витает в облаках и странно улыбается, глядя в никуда. Но никто не знал, что каждую ночь, закрывая глаза, она ступала сквозь зеркало в замок, где её ждал рыжеволосый безумец с чашкой чая и сердцем, полным любви. И каждую ночь Замок Фантазий наполнялся смехом, танцами и нежными словами. Вечность? Нет. Но разве любовь измеряется временем? Она измеряется теми мгновениями, когда двое становятся одним миром. А таких мгновений у них была целая бесконечность — разделенная на маленькие, украденные у реальности ночи.