Случайность в багровом свете

Это произошло в Лос-Анджелесе, в далёком 1987 году. На улице стояла тёплая июньская ночь, и казалось, город только начинал оживать. На залитых неоном бульварах появлялось всё больше и больше молодёжи. Но кто знал, что среди толпы, пряча острые черты лица в ткани высокого воротника-стойки, шёл Он. Майкл Джексон, уже довольно уставший от прессии перед выходом нового альбома под названием «Bad», решил развеяться. Проветрить мысли, самого себя и, может быть, уловить нить вдохновения. Шёл он один. Подобно подростку, тот улизнул от надзора своего телохранителя — Билла Брэя, предоставив себя самому себе. Он не знал, куда идёт. Чёрный взгляд обсидиантовых глаз ловил смеющиеся лица, оживлённые разговоры и то, как Лос-Анджелес жил после наступления темноты. Но это было не то. Ноги несли его вперёд и вперёд, и, словно ведомый неземной силой, мужчина остановился перед резной дубовой дверью с ручкой в виде лисьей морды. Итальянский джаз-клуб с романтичным названием «Anima» находился в одном из уединённых уголков многочисленных улиц Лос-Анджелеса, создавая ту самую атмосферу, которая, казалось, была нужна Майклу. Без лишних опасений он прокрутил дверную ручку, открывая дверь, и на мгновение зажмурился из-за резкой смены освещения. Красный, кроваво-красный цвет встретил его ласково, заманивая в свои путы с мастерским умением хищника. Стоявшая на входе пара громадных вышибал пропустила его без лишних слов. Всё же в мировой популярности были и свои плюсы. Дальнейшая его дорога лежала через коридор с приглушённым светом, в котором стук каблуков по паркету отбивался от стен, создавая эхо. Ведомый джазовой музыкой, доносившейся из-за двери в конце этого коридора, Майкл чувствовал, как его переполняют интрига и желание разузнать, что же его там ждёт. В нос ударила резкая смесь духов Black Orchid и дыма дорогих сигар Toscano, как только тот переступил порог главного зала. Опять красный. Он был везде. Стены, дамы в красном и красное вино в до блеска начищенных бокалах. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку. Свет здесь жил по своим законам. Он не падал сверху, как в обычных заведениях, а словно поднимался отовсюду сразу: из настенных бра, из-за барной стойки, от крошечных ламп на столиках. Тёплый, красноватый, он превращал зал в декорацию к какому-то старому фильму. Помещение было просторным. Сцена, барная стойка с навесом из бокалов, несколько столиков и импровизированная танцплощадка. В дальнем углу можно было увидеть коридор с выходом на второй этаж. В зале было мало народу. Несколько парочек за столиками, усатый бармен за стойкой и... эти двое. Майкл застыл в дверях, и его самоуверенность на секунду дала трещину. Мужчину он узнал сразу. Альфредо Джеймс Пачино, знаменитый актёр и владелец этого заведения. За мягким взглядом чёрных глаз и добродушной улыбкой скрывался довольно-таки опасный человек, державший в своём кулаке весь итальянский округ Лос-Анджелеса и ещё пару районов. Несмотря на не молодой возраст, его внешность не потеряла той самой опасной красоты. Гордый профиль с резкими чертами и пара чёрных глаз с хищным взглядом. Он что-то вполголоса рассказывал своей спутнице, собственнически приобняв девушку за талию. От одного взгляда на неё у Майкла перехватило дыхание. Казалось, огонь, приняв человеческое подобие, сидел сейчас в одном зале среди обычных людей. Она была худой. Нет, не тощей, а поджарой, как лиса после весенней линьки. Пластичный изгиб тела, обрамленный красным, кроваво-красным платьем. Вырез на спине открывал вид на татуировку лисы. В копне огненно-рыжих кудрей, казалось, пряталась лава, заставляя её волосы гореть. Угловатое лицо с россыпью веснушек на острых скулах и кривоватым после перелома носом носило скучающую маску. К её стулу была прислонена вскрытая лаком трость с набалдашником в виде лисьей головы. Лисы. Снова лисы. Пара зелёных глаз гуляла по залу, пока когтистая ладонь сжимала бокал с красным полусладким. Встреча взглядов была подобна электрическому разряду, отозвавшемуся где-то в груди. Майкл сделал шаг. Второй. Игнорируя посторонние взгляды и шёпот, он остановился прямо перед ней, не разрывая зрительного контакта. Он не смотрел на Пачино. Совсем. Только на неё. На шрам на губе, на огонь в глазах и лисью трость. Сняв с кудрявой головы чёрную федору, он мягко улыбнулся. — Прошу прощения, но... такая женщина не может сидеть в тени, — голос хриплый, с той самой хитринкой. Он почувствовал, как что-то дрогнуло внутри, когда на её полных губах дрогнула усмешка. Пачино, сидящий рядом, усмехнулся той самой обманчивой улыбкой, после чего прошипел сквозь зубы: — Малыш, если хочешь умереть молодым и красивым — продолжай дышать в сторону моей женщины. Майкл же, переведя взгляд на мужчину, улыбнулся той самой улыбкой, будто они старые друзья. — Синьор Пачино, я большой поклонник вашего творчества. Ваша роль в «Лице со шрамом» произвела на меня большое впечатление. Но всё же не считаете ли вы кощунством, что такая женщина скучает? Лилит, так звали виновницу спора, увидела, как ухмылка Пачино растянулась шире. Обманчиво, но она знала его уже давно, чтобы понять его намерения. Мягко положив ладонь на плечо Альфредо, произнесла ласково: — Non preoccuparti, caro... a quel damerino lì ci penso io..— мягкий генуэзский акцент. Поднявшись без посторонней помощи и не взяв трость, она прищурилась, склонив голову набок. В этот момент под её человеческой личиной явно проскользнула лиса. — Ты всегда так знакомишься с женщинами? — в зелёных глазах сверкнул ленивый интерес, а в голосе был слышен акцент с лёгкой картавостью «р». — Только с теми, которые так красиво пьют вино и убивают одним лишь взглядом. На несколько секунд между ними воцарилась тишина, а Альфредо, пусть и с толикой ревности, но с нескрываемым интересом наблюдал за этой «игрой». Он решил дать лисице позабавиться. Саксофон на сцене, издав протяжный стон, словно бы объявил начало «охоты». Посетители притихли. «Вильнув хвостом», Лилит двинулась в сторону импровизированной танцплощадки, при этом махнув живой музыке ладонью. Музыканты, будто получив давно выученный знак, налегли на струны. Майкл не мог разобрать, что это, но в мелодии слышалась сама Италия: Генуэзское побережье, солнечный Рим и запах морской соли в волосах и лимонов на улицах. Первым в танец вступил он. Двигаясь пластично, подобно кошке, со своими характерными пружинистыми движениями, он не сводил с неё взгляда. Зал молчал, затаив дыхание, наблюдая за этой дуэлью. Лилит не заставила себя долго ждать. Изгибаясь в пластичных движениях, она двигалась красиво, словно бы не хромала до этого. Казалось, в танце хромота уходила куда-то на второй план, уступая музыке. Она скользнула мимо него, едва не касаясь плечом. Красное платье взметнулось вокруг ног языком пламени. Майкл улыбнулся. Вызов принят. Шаг вперёд. Она отступила. Поворот. Она ответила своим. Ни один из них не собирался уступать. Сделав «бросок», он коснулся пальцами её талии, невесомо, словно касаясь огня. Время на мгновение остановилось между ними. Не сводя с него зелёного взгляда, девушка провела ладонью по его щеке, переходя на грудь, и подтянулась ближе, словно собираясь поцеловать, выскользнула из его рук, вызвав одобрительный свист зала. Пачино, сжав в кулаке бокал с виски, не сводил режущего взгляда с пары. Музыка становилась быстрее, струны зазвучали громче, как и стук их сердец. Лилит усмехнулась. Майкл поймал эту усмешку и тут же повторил её своим движением — резким, дерзким. Теперь улыбнулась уже она. Это был уже не танец. Это была игра. Игра взглядов, от которой воздух между ними накалился до предела, и казалось, одной искры было достаточно, чтобы этот клуб взлетел на воздух. Секунда — и Майкл прижимает её ближе, уже смелее. Он знал, что лиса позволила себя поймать, дав ему мнимое ощущение превосходства. Мужчина чувствовал жар её тела и то, как всё внутри плавилось от прикосновения её рук к плечам и этого хитрого, томного взгляда зелёных глаз. Склонившись к ней ближе, он на выдохе прошептал ей почти в самые губы: — Ты убила меня, лиса. Как тебя зовут? Лилит, у которой, казалось, внутри всё пылало огнём, прошептала в ответ, обдав его запахом вина и пряностей: — Лилит. Секундная тишина повисла между ними, пока в её глазах переливался огонь. — Тебе пора бежать, пока ты не подписал себе смертный приговор, франт. Я отвлеку его. Невесомо коснувшись губами его щеки, она отступила, услышав, как разбился стакан. Лилит спиной чувствовала холодную ярость, которая жгла ей лопатки. — Взять его, — на выдохе прошипел Аль, сверля «голубков» взглядом. Музыка оборвалась. Слишком резко. Из дальней тьмы зала выступили двое громил — те самые, которых он помнил ещё с входа. Оценив ситуацию, Майкл улыбнулся. Глупо. Безрассудно. — Синьор Пачино, неужели вы так жадны? А я так хотел пригласить её на второй танец.— Секунда — и свет погас. Лилит, воспользовавшись мгновенным замешательством, опустила рубильник, погружая зал во тьму. Поднялся крик. Женские вскрики. Ругательства. Голос Пачино, полный ярости. Майкл напрягся, пытаясь найти путь к отступлению, но вдруг почувствовал на своей руке горячее прикосновение. Лилит. Она потянула его к выходу с такой уверенностью, будто могла видеть в темноте. Коридор они пробежали рысью. И только оказавшись на улице, Майкл прошептал: — Как я смогу тебя найти? Лилит на мгновение мягко улыбнулась, касаясь ладонью его щеки. — Судьба сама сведёт нас, франт. Беги. Майкл замер, обеспокоенно глядя на неё. — А как же ты? Он ведь убьёт тебя. Рыжая рассмеялась, откинув голову назад. — Ох, милый… он меня не убьёт. А вот тебя — возможно. Беги давай. Я уже слышу его громил. Где-то в глубине клуба хлопнула дверь. Послышались тяжёлые шаги. Лилит отступила от него. Шаг. Ещё шаг. — Ну же! Она выкрикнула это, ныряя обратно в дверной проём, где уже маячили две фигуры вышибал. Майкл бросился бежать в тёплую июньскую ночь, всё ещё чувствуя на руках её тепло и запах пряностей. Пробежав несколько кварталов, он остановился за поворотом. Мужчина остановился, опираясь рукой о стену. В груди жгло от бега, но перед глазами была лишь Она. Рыжая лисица в красном платье. Светало. Неужели он пробыл там всю ночь? Подняв взгляд к небу, тот смотрел на то, как восходящее солнце окрашивает горизонт в малиновый . Впервые улыбнувшись за этот вечер спокойно, Майкл прошептал в пустоту — Я найду тебя. Он понимал, что забыть ее он уже не сможет.