Вкус твоей ненависти

      Двери борделя «Алый Мрак» распахнулись перед Дэей с гулким стуком, но внутри, в душном мареве благовоний и низкого смеха, на это не обратили внимания. Она шла по мягкому пунцовому ковру, сжимая в кармане плаща амулет-ищейку, который мерно пульсировал теплом. Расследование привело её сюда, в самое сердце порока Темной Империи. Её источник магии, слабый и почти бесполезный, дрожал где-то в груди, но сейчас он казался ей особенно ничтожным, съёживаясь от того, что она чувствовала впереди.       Винтовая лестница на второй этаж скрипела под её ногами. В нос ударил запах терпких духов, пота и чего-то приторно-сладкого. Где-то за стеной раздался женский смех, переходящий в игривый визг. И среди этого какофоничного шума она услышала его. Голос Даррена. Низкий, бархатистый, с той самой интонацией снисходительной скуки, которая всегда сводила её с ума.       Сердце пропустило удар. Нет. Только не здесь. Только не так.       Она толкнула дверь, даже не постучав. Комната была залита мягким, мерцающим светом десятка свечей, которые отбрасывали на стены пляшущие тени. И в центре этого золотистого полумрака, на огромной кровати, укрытой алыми простынями, возлежал он. Даррен. Высший изначальный демон Хаоса.       Его платиновые волосы были распущены, струились по подушкам, как жидкое серебро. Синие глаза, холодные и бездонные, лениво скользнули к двери, и в них не промелькнуло ни тени удивления. Только лёгкое раздражение от того, что его потревожили. А рядом с ним, обвивая его руками, словно плющом, извивались две полуобнажённые женщины. Их глаза сияли похотливым блеском, пальцы перебирали его волосы, губы касались его плеч. Он лежал, абсолютно расслабленный, как сытый хищник, который только что утолил свой голод.       Дэя застыла на пороге. Время для неё остановилось. Она смотрела на его руку, которая лежала на бедре одной из женщин, на его губы, которые всё ещё были влажными от чужих поцелуев. Она вспомнила, как эти же руки всего несколько дней назад держали её лицо, с нежностью, от которой у неё подкашивались колени. Как эти же губы шептали ей на ухо слова, от которых в крови закипал огонь. Он обещал ей вечность. Он говорил, что она — его единственная, его искра во тьме. Он смеялся её робости, учил её наслаждению, и она, глупая, поверила. Она отдала ему не просто тело. Она отдала ему свою душу, свою веру, своё сердце, которое сейчас, прямо у неё в груди, обращалось в камень.       — Дэя, — произнёс он, и в его голосе не было ни капли раскаяния. Он даже не попытался убрать руки от других женщин. — Ты не вовремя. Впрочем, как всегда.       Она не могла говорить. Слова застряли в горле, превратившись в колючий ком. Её глаза, карие, которые всегда смотрели на него с обожанием, теперь горели сухим, ледяным пламенем. Она не плакала. Внутри всё оборвалось, упало в пропасть, а на месте любви образовалась чёрная дыра, которая засасывала в себя все остатки боли.       — Ты… — начала она, и голос её прозвучал хрипло, чуждо. — Ты говорил, что любишь меня.       Даррен приподнялся на локте, и свет свечей выхватил из полумрака совершенные черты его лица. Он был прекрасен. Божественно, пугающе прекрасен. И от этого её боль становилась лишь острее.       — Я люблю, — спокойно ответил он, и в его голосе послышалась даже нотка удивления от того, что она сомневается. Он перевёл взгляд на женщин, затем снова на неё, и на его губах заиграла ироничная улыбка. — Но, Дэя, неужели ты думаешь, что это чувство требует от меня верности? Верность… — он почти пропел это слово, словно пробуя его на вкус, и поморщился. — Это пустой звук. Для нас, изначальных, это просто смешное ограничение, которое придумали люди, чтобы успокоить свои маленькие, тревожные умы. Почему я должен любить только одну, если я хочу вкусить всю полноту мира? Почему я должен выбирать?       Он сел, не обращая внимания на обнажённость, и его синие глаза насмешливо смотрели на неё. Он был искренним в своём недоумении. Он действительно не понимал, какая бездна боли разверзлась у неё под ногами.       — Я люблю тебя, Дэя, — повторил он, и в этот раз в его голосе послышалась та самая нежность, которая раньше кружила ей голову. — Твоя душа — это нечто особенное. Я хочу обладать ею. Но мне не мешает это быть с другими женщинами. Для тебя это не должно ничего менять. Ты всегда будешь самой важной, если захочешь.       Эти слова были ножом. Холодным, острым. Вспышка любви, которая полыхала в ней всего несколько минут назад, мертвенно побледнела, оставляя после себя лишь пепел. Она вспомнила его нежность, его поцелуи, его слова. Каждое «ты нужна мне» теперь казалось ложью. Каждое прикосновение — насмешкой. Он брал от неё то, что хотел, и считал, что этого достаточно.       Её сердце, которое ещё секунду назад разрывалось от боли, вдруг перестало хаотично биться. Оно окаменело. Превратилось в холодный, чёрный камень внутри грудной клетки. Она смотрела на него, на этого высшего демона, который держал в страхе все миры, и видела лишь пустоту. В нём не было души. Не было того, что она искала. Он был совершенен, как стихия, и так же безжалостен.       Губы Дэи дрогнули, но она подавила в себе желание закричать, разрыдаться, броситься на него с кулаками. Она сделала шаг назад. Потом ещё один. Её вишнёвые волосы, цвета крови, упали на лицо, скрывая от него её глаза, в которых больше не было жизни.       — Я поняла, — тихо сказала она. Голос её звучал ровно, как металл. — Ты прав, Даррен. Для тебя это не меняет ничего.       Она развернулась и пошла к выходу. Её шаги были твёрдыми, несмотря на то, что внутренности выворачивало наизнанку. Она слышала, как он окликнул её, но это было уже неважно. Всё, что она чувствовала к нему, умерло. Та девочка, которая трепетно ждала его улыбки, которая краснела от его взгляда, осталась лежать на этой алой кровати, раздавленная его эгоизмом.       За дверью, в коридоре, она остановилась. Её пальцы дрожали, но она сжала их в кулаки. По щеке скатилась одна-единственная слеза, но она высохла почти мгновенно. Её сердце каменело, становясь крепче стали. Она не оглянулась. Прощай, Даррен. Или, скорее, здравствуй, новая я — та, кому больше не нужен демон, чтобы чувствовать себя живой. Теперь она будет жить в своей, тёмной и ледяной, пустоте. ***       Записка лежала на её столе, когда Дэя вернулась в свою комнату после очередного дня, проведённого в бесполезных попытках забыться работой. Лист дорогой мелованой бумаги, а на нём — несколько сухих слов, выжженных синим пламенем. Его почерк. Она узнала бы его из тысячи.       «Прости, что разочаровал тебя»       Всё.       Никаких объяснений. Никаких попыток оправдаться. Никаких «я всё ещё люблю тебя». Четыре слова, которые должны были поставить точку. Словно он ставил галочку в своём бесконечном списке дел: «уладить недоразумение с человеческой самкой».       Дэя смотрела на эти сияющие буквы, и в груди что-то сжалось так сильно, что она не могла дышать. Рука дрогнула, она хотела схватить этот лист и сжечь, но он уже горел — его собственным пламенем. Оскорбление в чистом виде. Даже в своём «прости» он оставался высокомерным, снисходительным, словно извинялся перед ребёнком за сломанную игрушку.       Она медленно опустилась на стул, глядя на то, как буквы начинают мерцать, угасать, превращаться в пепел. Прямо у неё на глазах. Осталось лишь тёмное пятно на столешнице. И тишина.       Дэя сидела так, не двигаясь, пока за окном не начало темнеть. А потом, когда тьма сгустилась окончательно, она вдруг выдохнула. Длинно, тяжело, словно всё это время держала воздух в лёгких.       — Ну и хрен с ним, — прошептала она в пустоту. Голос дрожал, но она заставила его звучать твёрже. — Не буду я себя жалеть.       Но жалость приходила сама. Она сочилась отовсюду, как гнилая вода сквозь трещины в стенах.       Напарник Юрао, с которым они так лихо вели это расследование, теперь смотрел на неё иначе. Сначала он просто отводил взгляд, когда они пересекались в коридорах. Потом начал избегать её, и это было хуже всего. Она видела в его глазах ту самую жалость, которую так ненавидела. Он знал. Все знали. Весь этот проклятый город знал, что Дэя Риате была парой самому Даррену Эллохару, и никто, ни одна живая душа не удосужилась предупредить её. Они смотрели на неё с сочувствием ещё тогда, когда она, глупая, светилась от счастья после каждой их встречи. Отводили глаза, улыбались криво, но молчали. И теперь её разбитое лицо, её осунувшиеся щёки и круги под глазами были немым подтверждением того, что они знали наперёд.       В коридорах гарнизона шептались. Она чувствовала на себе взгляды существ, которые раньше не замечали её вовсе. «Вот та самая девушка, которую демон Хаоса… ну, ты понимаешь… а теперь…». И в каждом шёпоте звучала та же сладкая отрава — «бедняжка, мы же говорили».       — Сама дура! — говорила она себе перед сном, глядя на своё отражение в мутном зеркале. — Сама купилась. Сама отдалась. Сама верила его сладким речам.       Но слова эти не помогали. Они не лечили. Просто были, как прутья клетки, которую она сама на себя захлопнула.       Прошла неделя. Семь долгих дней, похожих один на другой. Она почти не спала. Каждую ночь, стоило ей закрыть глаза, как перед внутренним взором всплывало его лицо. Та самая снисходительная усмешка, которая раньше казалась ей дьявольски притягательной, а теперь вгрызалась в сознание раскалённым крюком. Он смеялся над ней в этих снах. Иногда он стоял в той алой комнате, между тех двух женщин, и протягивал к ней руку, приглашая присоединиться. Иногда он просто смотрел на неё с высоты своего величия, и в его синих глазах танцевало презрение.       Она просыпалась в холодном поту, с криком, застрявшим в горле. Сердце колотилось, как бешеное, но в груди по-прежнему был только камень.       — Переступлю, — шептала она в темноту, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. — Я сильная. Я не позволю ему сломать меня.       Но внутри, в той глубокой и тёмной трещине, которую он оставил, разрасталась пустота. Она чувствовала себя использованной. Выброшенной. Как вещь, которая надоела. И это было самое унизительное. Не то, что он изменял ей — это было лишь следствие. А то, что он играл с ней. С её чувствами. С её душой. Он знал, что она слабая, что у неё нет той мощи, чтобы дать ему отпор, и воспользовался этим в полной мере.       На восьмой день, когда она сидела в своей комнате и смотрела на пустой лист бумаги, пытаясь написать рапорт о завершении дела, у неё вдруг перехватило дыхание. Она подняла руку и прикоснулась к губам. Там, где он целовал её. Где шептал свои лживые «ты нужна мне».       — Ненавижу, — выдохнула она, и в этом слове не было истерики. Только ледяная, выстраданная тишина. — Ненавижу тебя. И себя — за то, что позволила.       Слёзы не приходили. Должно быть, они высохли ещё в тот вечер, в том борделе, когда она смотрела, как он обнимает других. Вместо них внутри закипала холодная решимость. Она больше никогда не позволит себе быть настолько уязвимой. Никогда. С этого момента её сердце будет из камня, и ни один демон, ни один бог, ни одно живое существо не сможет разбить его вновь.       Она взяла перо и начала писать рапорт. Дрожащей рукой, но строчка за строчкой, загоняя боль внутрь, замуровывая её за стенами ледяного спокойствия. Она не будет плакать. Не будет жалеть себя. Она будет жить.       Даже если это «жить» станет пустым, серым и безрадостным. Даже если каждую ночь ей будет сниться его насмешливое лицо. Даже если в тишине своей комнаты она будет слышать его голос, шепчущий: «Прости, что разочаровал тебя».       Она выживет. И она больше никогда не поверит ни одному демону. ***       Он наблюдал за ней из тени, скрытый пеленой своей магии, которая делала его невидимым для смертных глаз. Даррен Эллохар, высший изначальный демон Хаоса, повелитель синего пламени, стоял на карнизе старого здания напротив её комнаты и смотрел, как она сидит у окна, уставившись в одну точку.       Прошло какое-то время с того вечера в борделе. Две недели, как он написал ей ту записку. Две недели, как она перестала существовать для него. Так он думал.       Но что-то было не так. Он не мог её забыть. Её лицо, искажённое болью в тот момент, когда она увидела его с другими. Её глаза — тёмные, глубокие, в которых плескалось такое отчаяние, что даже его, привыкшего к страданиям миллионов, это задело. Она не кричала, не билась в истерике. Она просто ушла. А он остался лежать на той алой постели, и вдруг почувствовал… пустоту.       Сначала он списал это на досаду. Маленькая человеческая самка, осмелившаяся отвергнуть его, а не пасть к его ногам. Но дни шли, а навязчивая мысль о ней не уходила. Он перестал посещать бордели. Перестал приглашать женщин в свои покои. Даже служанкам запретил входить в его личные комнаты. Это было дико, необъяснимо, и он злился на себя за эту слабость.       Он пробовал её кровь. В ту ночь, когда она отдалась ему впервые, он незаметно для неё собрал несколько капель с её губ, когда целовал её шею. Она пахла вишней и чем-то горьким. Он хранил эту кровь в хрустальном флаконе, и теперь, в своём кабинете, разложил её на составляющие. Магический анализ, который он провёл, показал нечто, что потрясло даже его. В её крови, в этом слабом, почти мёртвом источнике магии, скрывалась древняя искра. Остаточный след чего-то, что было старше самого Хаоса. Он не мог понять, что это. Но это манило его. Звало. Как голос из бездны, который он не мог заглушить.       — Что же ты такое, Дэя Риате? — прошептал он, глядя на её безжизненную фигуру в окне.       И он решил навестить её. Он появился в её комнате бесшумно, как призрак. Синий огонь вспыхнул в углу, и Дэя резко обернулась. Её глаза расширились от ужаса. В них не было ни капли той теплоты, с которой она смотрела на него раньше. Только страх. Чистый, животный страх, который она даже не пыталась скрыть.       Даррен шагнул вперёд, и она отшатнулась, вжавшись спиной в стену. Её руки дрожали, но она не произнесла ни слова.       — Не бойся, — сказал он тихо. — Я не причиню тебе вреда.       Она молчала. Смотрела на него так, словно перед ней стояло чудовище. И это было хуже любых криков.       Он начал говорить. Спокойно, ровно, с той самой надменной иронией, которую она так ненавидела сейчас. Он говорил о том, что они могут быть вместе. Что он хочет её. Что она нужна ему, как ни одна другая женщина до неё. Но он честно предупреждал: он не изменится. Он не станет верным. Это не в его природе. Он будет делать то, что хочет, когда хочет. И если она согласна принять его таким, он даст ей всё. Власть. Бессмертие. Безграничную магию.       — Ты подумай над моими словами, любовь моя, — произнёс он, уже стоя у двери.       «Любовь моя». Эти два слова ударили её, как пощёчина. Как плеть, которая рассекла застывшую корку льда вокруг её сердца. Она вздрогнула всем телом, и из её горла вырвался хриплый, почти нечеловеческий шёпот:       — Я тебя ненавижу.       Даррен остановился. Он обернулся и посмотрел на неё. В его синих глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Или разочарование. Он слышал это слово от многих. Но от неё оно прозвучало иначе. В нём была такая сила, такая боль, что он на мгновение растерялся.       — Всё-таки подумай, — тихо сказал он, и в его голосе впервые за всё время не было насмешки. — Я буду ждать.       Он исчез, растворившись в облаке синего дыма, а Дэя осталась стоять у стены. Она слышала, как стучит её сердце — бешено, отчаянно. Мир перед глазами поплыл. Она попыталась сделать шаг к кровати, чтобы лечь, но ноги не слушались. Пол ушёл из-под ног, и она рухнула на холодный пол, теряя сознание.       Она не видела, как он вернулся через минуту. Как он стоял над её безвольным телом, смотрел на её бледное лицо, на её вишнёвые волосы, разметавшиеся по полу. Он наклонился, провёл пальцем по её щеке, стирая невидимую слезу.       — Что же ты делаешь со мной, Дэя? — прошептал он в пустоту. — Что же ты делаешь?       Он оставил её там, на холодном полу. Он не мог позволить себе прикоснуться к ней сейчас. Это было бы слишком. Слишком много для них обоих.       Но он ушёл, окончательно понимая, что проиграл. Не ей. Себе. Этой зависимости, которую она в нём пробудила. Этой загадке, которую он должен был разгадать, чего бы это ему ни стоило.       А Дэя лежала без сознания, и ей снился сон. Ей снилось, что она бежит по тёмному лесу, а за ней гонится синий огонь, который хочет сжечь её дотла. Она бежала, пока не упала, и тогда пламя накрыло её, но не обожгло. Оно обвило её, как объятия, и она услышала его голос: «Ты моя. И никуда тебе от меня не деться».       Она проснулась в холодном поту и закричала. Кричала до хрипоты, пока не выбилась из сил. И только тогда, когда голос сорвался, она позволила себе заплакать. Наконец-то. Слёзы лились рекой, смывая последнюю гордость. Она плакала, потому что боялась. Боялась, что он прав. Что она никогда не сможет от него уйти. Что эта тёмная, извращённая связь, которую он создал, оставила на ней клеймо навсегда. Она опять впала в беспамятство. ***       Сознание возвращалось рывками, как свет в тусклой лампе, который никак не мог разгореться. Сначала Дэя услышала какой-то далёкий звук, похожий на голос. Потом почувствовала, что её щеки хлещут, и это было неприятно, но она не могла пошевелиться. Только когда хлопки стали сильнее, а голос — настойчивее и громче, она открыла глаза.       Перед ней склонился встревоженный Юрао. Его лицо, обычно спокойное и немного хмурое, сейчас было бледным, на лбу выступила испарина, а в глазах плескался неподдельный страх.       — Дэя! Дэя, очнись, проклятие! — он снова хлопнул её по щеке, и это было уже больно.       — Хватит… — прохрипела она, отворачиваясь. — Хватит, я уже очнулась.       Юрао выдохнул с таким облегчением, что чуть не рухнул на колени рядом с ней. Он убрал руки и провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя всё пережитое напряжение.       — Фууух, — выдохнул он, и в его голосе послышалась та самая фамильярная нотка, которую она так ценила в их напарничестве. — Ну ты и напугала меня, напарник!       Дэя с трудом приподнялась на локтях, оглядываясь. Она лежала на полу, у стены, там же, где и упала вчера. Голова гудела, в висках пульсировала боль, а во рту пересохло так, словно она пила песок.       — Что случилось? — спросила она, пытаясь собрать разрозненные куски памяти. Вчерашний вечер. Его появление. Его голос. Слова: «Ты подумай, любовь моя». Потом она потеряла сознание.       — Я пришёл передать документы тебе, а ты лежишь на полу, белая как смерть, — Юрао помог ей сесть, подсунув под спину подушку с кровати. — Я пытался привести тебя в чувства заклинаниями — ни одно не сработало. Твоя магия словно застыла, не реагировала ни на что. Пришлось бить тебя. Прости.       Он виновато посмотрел на её раскрасневшиеся щёки, и Дэя невольно коснулась их пальцами. Кожа горела.       — Не извиняйся, — сказала она тихо. — Ты меня спас.       Юрао сел на корточки перед ней, заглядывая в глаза. В его взгляде было столько тепла и участия, что Дэя на мгновение растерялась. Он смотрел на неё так, как никто никогда не смотрел. Без вожделения, без высокомерия, без желания обладать. Как на человека. Как на ту, кому больно, и кому хочется помочь.       — Ты можешь рассказать мне, что случилось? — спросил он мягко. — Я видел твою дверь — она была снесена магией. Это был он?       Дэя отвернулась. Ей не хотелось говорить об этом. Не хотелось вспоминать его синие глаза, его голос, его чёртово «любовь моя».       — Неважно, — выдавила она. — Всё в порядке. Я просто упала.       Юрао не поверил, но настаивать не стал. Вместо этого он встал, подошёл к её столу, налил в кружку воды из кувшина и протянул ей.       — Пей. Ты выглядишь так, будто неделю не ела и не пила.       Она послушно взяла кружку, чувствуя, как дрожат пальцы. Холодная вода обожгла горло, но это было приятно. Живительно.       Пока она пила, Юрао молчал. Он просто стоял рядом, скрестив руки на груди, и ждал. И в этой тишине, в этом ожидании не было давления, только терпение. Дэя вдруг поняла, что он — единственный, кто не смотрит на неё сейчас с той отвратительной жалостью, которую она видела во всех остальных. В его глазах была забота. И ещё что-то тёплое, почти нежное, от чего сердце сжалось в груди.       — Юрао, — позвала она тихо.       — М?       — Спасибо. Что ты есть. Что ты пришёл.       Он улыбнулся — мягко, уголками губ — и пожал плечами.       — Мы же напарники. Кто ещё о тебе позаботится, если не я?       Он подошёл ближе и опустился на колени, оказавшись с ней на одном уровне. Его рука легла на её плечо, согревая, и Дэя вздрогнула, но не отстранилась.       — Послушай, Дэя, — сказал он серьёзно. — Я не знаю, что у тебя с этим демоном. И я не лезу в твою личную жизнь. Но я хочу, чтобы ты знала: я рядом. Если тебе плохо — я рядом. Если хочешь выпить, поговорить, просто помолчать — я рядом. Я не требую от тебя ничего. Но я хочу быть тем, кто поддержит тебя, когда ты будешь падать.       Дэя подняла на него глаза. В них блестели слёзы, но она сдерживалась из последних сил.       — Почему ты это делаешь? — прошептала она.       Юрао замялся, провёл рукой по своим коротким тёмным волосам и вздохнул.       — Потому что… — он помедлил, подбирая слова. — Потому что я вижу, как ты мучаешься. И я хочу, чтобы ты знала: ты можешь положиться на меня. Не как на стражника, не как на напарника. Как на друга. Самого близкого друга, если захочешь.       В этих словах не было требовательности. Не было надежды на что-то большее. Только искреннее желание быть нужным. Стать для нее тем самым лекарством, о котором он мечтал, но не смел просить.       Дэя смотрела на него и чувствовала, как в её каменном сердце появляется крошечная трещина. Не от боли. От тепла, которого она так боялась. От нежности, которая не требовала ничего взамен. Она поняла подтекст его слов. Он был готов стать ей даже любовником на раз, лишь бы она перестала убиваться по демону.       — Спасибо, — сказала она, и в голосе её дрожали слёзы. — Я… я не заслуживаю такого.       — Заслуживаешь, — твёрдо ответил Юрао и сжал её плечо. — Ещё как заслуживаешь.       Он не стал её обнимать, хотя ему этого хотелось. Он просто сидел рядом, пока она допивала воду, и смотрел на её бледное лицо, на её вишнёвые волосы, на её дрожащие руки. Он был готов ждать столько, сколько потребуется. Потому что знал: её сердце изранено, и залечивать его придётся долго. Но он был готов. Ради неё.       А Дэя, глядя на него, впервые за долгое время почувствовала, что не одинока. Что есть тот, кому она нужна не для игры. Не для забавы. А просто потому, что она — это она.       И она почти улыбнулась. Почти. ***       Он не должен был здесь быть. Даррен Эллохар, высший изначальный демон Хаоса, повелитель первозданного синего огня, стоял на узком карнизе напротив её окна и не мог заставить себя уйти. Это было ниже его достоинства. Это было смешно. Жалко. Он, державший в страхе все миры, прятался в тени, как мальчишка, и смотрел, как она живёт без него.       Она сидела на подоконнике, поджав колени к груди, и смотрела в пустоту. Вишнёвые волосы, тусклые и неухоженные, падали на лицо, скрывая глаза. Она похудела. Под глазами залегли тени, которых он не видел раньше. Она была бледной, как полотно, и в ней не осталось той искры, что когда-то зажгла в нём этот безумный, всепоглощающий интерес.       Он сжал челюсть. Зачем он здесь? Что ему нужно от этой слабой, сломленной человеческой девчонки? Он пробовал её кровь. Он разложил каждую каплю по составляющим, исследовал каждый атом, пытаясь понять, что же так притягивает его к ней. И вместо ответа получил лишь больше загадок. Древняя искра. Остаточный след того, что было до Хаоса. Нечто, что не имело имени, не поддавалось классификации и манило его, как свет манит мотылька.       Она была наркотиком. И он, великий демон, стал зависимым. Дверь в её комнату открылась, и внутрь вошёл Юрао. Этот стражник с его тощей магией и наивным взглядом. Даррен скривился, когда увидел, как тот склонился над ней, как заговорил — мягко, участливо. Он знал этот тон. Он сам использовал его, когда хотел заполучить чьё-то доверие.       Юрао сел рядом с Дэей на подоконник. Их плечи почти соприкасались. Он сказал что-то, и она улыбнулась.       Улыбнулась! Слабый, едва заметный изгиб губ, но Даррен видел это. Видел, как она смотрит на этого дроу — тепло, доверчиво, совсем не так, как смотрела на него в тот вечер в борделе. Там в её глазах была боль и пустота. А здесь — свет. Слабый, робкий, но свет.       Демон не заметил, как его когти — длинные, чёрные, острые как бритвы — впились в каменный карниз. Не заметил, как пробили камень насквозь, до самой сердцевины. Кровь — чёрная, густая, горячая — потекла по его пальцам, но он не чувствовал боли. Только глухую, первобытную ярость, которая поднималась из самой бездны его существа.       — Нет, — вырвалось у него шёпотом. — Нет, ты не смеешь.       Но она смела. Она улыбалась другому. Она позволяла ему касаться её руки. Она не отстранялась, когда он накрыл её ладонь своей — так естественно, так по-свойски. В груди Даррена что-то оборвалось. Что-то, чего он никогда не чувствовал за много лет своей жизни.       Ревность. Он, демон Хаоса, испытывал ревность к простому смертному стражнику.       Рык вырвался из его горла сам собой. Низкий, горловой, вибрирующий. Он звучал как звук разрываемой материи, как скрежет вселенских осей. Синий огонь вспыхнул вокруг Даррена, опаляя воздух, искажая реальность вокруг него. Он не мог это контролировать или не хотел. Впервые за тысячи лет он потерял контроль над своей силой.       Магические колебания высшего порядка разошлись по округе, как круги по воде. Внутри комнаты Юрао вдруг напрягся. Его голова резко повернулась к окну, глаза сузились, рука инстинктивно легла на эфес меча.       — Дэя, — сказал он, и голос его стал жёстким. — Иди сюда. Здесь собирается магия высшего порядка. Знаешь, лучше бежим отсюда.       Он схватил её за руку и потянул к двери. Дэя послушно поднялась, и даже сквозь расстояние Даррен видел, как её лицо побледнело ещё сильнее. Она чувствовала. Она знала, что это он. Её тревога была так же ощутима, как запах её духов, который он помнил на вкус.       Они выбежали из конторы, и Даррен остался стоять на карнизе, глядя им вслед. Его грудь тяжело вздымалась, кровь всё ещё капала с когтей, прожигая камни внизу. Он мог бы остановить их. Мог бы спуститься, схватить её за руку, заставить посмотреть на него. Но он не двинулся с места. Начиналась охота.       — Беги, — прошептал он в пустоту. — Беги, Дэя. Всё равно я найду тебя. Ты принадлежишь мне!       Они бежали, не разбирая дороги. Дэя почти не чувствовала ног — только ледяной ветер в лицо и гулкое биение сердца в ушах. Юрао тянул её за собой, и она позволила вести себя, потому что боялась. Боялась, что если остановится — обернётся — то увидит его. Увидит эти синие глаза, которые снились ей каждую ночь. Увидит его насмешливую улыбку, от которой у неё внутри всё переворачивалось.       Они оказались в районе вампиров, даже не заметив, как пересекли невидимую границу. Днём здесь было тихо и почти безлюдно, но воздух висел тяжёлый, как саван. Дэя почувствовала это — липкое, холодное прикосновение чужой воли к её сознанию.       — Нам нужно уходить, — прошептала она.       Но было поздно. Магическое заклинание ударило в спину, и Дэя вскрикнула, когда невидимая сила подхватила её и оторвала от земли. Юрао повис рядом, выругавшись так грязно, как она не слышала от него никогда. Их обоих подняли в воздух, словно марионеток, и развернули лицом к хозяину.       Вампир был стар. Очень стар. Это читалось в его алых глазах, в бледной, почти прозрачной коже, в той ауре власти, которая окружала его. Он смотрел на них, как на забавных зверьков, забредших в его логово.       — Незваные гости, — прошелестел он, и голос его звучал, как сухие листья под ногами. — Что за спешка? Что за бегство через мои владения? Останьтесь на ужин.       Юрао дёрнулся в воздухе, пытаясь вырваться, но магия держала его крепко.       — Случайно зашли, — ответил он, стараясь сохранять спокойствие. — Отпусти нас, и мы уйдём.       Вампир усмехнулся, обнажая клыки. Его алый взгляд скользнул по Юрао и остановился на Дэе. Он втянул воздух, и его глаза загорелись хищным интересом.       — О, — протянул он. — Девочка с мёртвым источником. Но не совсем мёртвым. Внутри тебя что-то дремлет. Что-то древнее. И… — он снова вдохнул, прикрывая глаза. — Ты пахнешь демоном. Сильным. Очень сильным. Высший изначальный. Какая редкость.       Он медленно подошёл к Дэе и провёл пальцем по её ключице. Кожа под его прикосновением обжигала холодом.       — Хочешь проверить, что будет, если я выпущу из тебя то, что спрятано глубоко? — прошептал он. — Если я выпью твою кровь до последней капли, демон это почувствует. И тогда мы увидим, насколько сильна его привязанность.       Дэя смотрела в его алые глаза и чувствовала, как внутри всё холодеет. Она хотела крикнуть, позвать на помощь, но голос не слушался.       Она закрыла глаза, готовясь к боли. Но вместо боли пришёл жар. Ослепительный, обжигающий, синий. Даррен появился из ниоткуда, как удар молнии. Его платиновые волосы развевались, хотя ветра не было, а синие глаза пылали яростью, которую он даже не пытался скрыть. Синий огонь вырвался из его ладони и ударил в вампира — тот даже не успел вскрикнуть. Просто исчез, оставив после себя лишь облачко чёрного пепла, которое медленно осело на землю.       Даррен стоял посреди площади. Его когти всё ещё были обагрены кровью, а в груди бешено колотилось что-то, что он не мог назвать иначе как страхом. Он боялся, что опоздал. Что она уже мертва.       — Я спас тебя, — сказал он, и в его голосе не было привычной надменности. Только хриплая, сбитая тревога.       Дэя поднялась на ноги. Юрао уже стоял рядом, заслоняя её собой, но она отодвинула его в сторону и посмотрела прямо в глаза демону.       — Ты и есть угроза, — сказала она. Голос её был ровным, но в нём звучала такая усталость, что Даррен на мгновение растерялся. — Ты, демон. Всегда только ты подвергаешь всех опасности!       Она развернулась и пошла прочь. Взяла Юрао за руку и пошла, не оглядываясь. Даррен смотрел, как её вишнёвые волосы исчезают за поворотом, и чувствовал, как внутри него разрастается что-то тёмное и ледяное.       Он протянул руку в пустоту, словно хотел остановить её, но его пальцы сжались лишь в воздухе.       — Дэя, — прошептал он, и имя это обожгло ему губы.       Но она не услышала. Она уже была далеко. С другим. Который не причинял ей боли. Который давал ей тепло, не требуя ничего взамен.       А он стоял один посреди пустой площади, в окружении пепла, и впервые за тысячи лет не знал, что делать дальше. ***       Она не спала уже третьи сутки. Не могла. Каждый раз, стоило ей закрыть глаза, перед внутренним взором вспыхивало синее пламя, и она слышала его голос: «Я люблю тебя». Эти слова теперь звучали как проклятие. Как клеймо, которое она не могла смыть с себя.       Комната была залита тусклым светом одинокой свечи. Дэя сидела за столом, сжимая в руках перо, но бумага перед ней оставалась чистой. Она не могла писать. Не могла думать. Только чувствовать этот липкий, всепоглощающий страх, который смешивался с чем-то другим — с тем, что она отчаянно пыталась в себе убить.       Она боялась его. Но ещё больше она боялась себя. Боялась, что если он появится снова — с этими своими синими глазами, с этим голосом, который умел быть таким нежным, — она сорвётся. Она простит его. Снова побежит в его объятия, как тогда, до того, как увидела его с другими женщинами. И это будет конец. Конец её достоинству. Конец её «я».       — Нет, — прошептала она в пустоту. — Нет. Я не позволю.       И в этот момент воздух в комнате сгустился, стал тягучим, словно патока. В углу замерцал синий огонь, и из него шагнул он. Даррен. Высокий, невозмутимый, с этим своим вечным выражением снисходительного превосходства. Но в его синих глазах не было привычной насмешки. Только что-то тёмное, глубокое, что она не могла прочитать.       — Дэя, — сказал он, и голос его прозвучал тише, чем обычно.       Она вскочила, опрокинув стул. Её сердце забилось где-то в горле, руки задрожали. Она попятилась, врезавшись спиной в стену, и смотрела на него так, словно перед ней стоял сам Хаос.       — Убирайся! — закричала она.       Голос сорвался на хрип, но она не остановилась. — Я не хочу тебя видеть! Чудовище! Манипулятор!       Она кричала, и слова лились из неё потоком, как вода из прорванной плотины. Всё, что копилось внутри эти недели, вырывалось наружу с удушающей силой.       — Ты думаешь, я не поняла? Думаешь, я не знаю, что тебе интересна только моя кровь?! Ты исследовал её! Я для тебя — просто загадка, которую нужно решить!       Она задыхалась от крика, а Даррен стоял неподвижно и слушал. Его лицо оставалось невозмутимым, но что-то в его глазах дрогнуло. За меньшее он убивал. За одно только неуважительное слово он превращал целые города в пепел. Но сейчас он стоял и слушал её боль. Впервые за тысячи лет — слушал.       — На!!! Бери всю! — закричала Дэя в исступлении.       Она схватила со стола ножик для письма — маленький, острый, с костяной ручкой — и полоснула по своей левой руке, по вене. Тонкая алая линия проступила на бледной коже, и несколько капель крови упали на пол.       Даррен рванулся к ней, но Дэя приставила нож к своему горлу, и он замер в одном шаге от неё. Лезвие уже касалось её кожи, оставляя тонкую белую полосу.       — Только подойди! — прошипела она, и в её голосе слышалась такая глухая, отчаянная ярость, что даже он, повелитель Хаоса, почувствовал, как внутри него что-то ёкнуло.       Её глаза были расширены от ужаса и боли, но в них была и та пугающая пустота — полное равнодушие к собственной жизни.       — Ты убил меня, — сказала она, и голос её дрожал. — Ты уничтожил меня, растоптал… ты сделал из меня ничто. Тебе нужна моя кровь? Собирай, слизывай с пола! Тебе нужна только кровь!       Она нажала на нож, чтобы проткнуть свою шею, но Даррен сделал то, чего она не ожидала.       Он остановил время. Тишина стала абсолютной. Свеча замерла, не колеблясь. Пыль в воздухе застыла, как крошечные бриллианты. Дэя застыла в своём исступлении, с ножом у горла, с дикими, безумными глазами.       Даррен шагнул к ней и осторожно взял её за запястье, освобождая руку от ножа. Он смотрел на кровь, сочащуюся из пореза, и в его синих глазах впервые за тысячи лет промелькнуло нечто, похожее на страх.       — Ты ненормальная? — прошипел он, возвращая время в обычный поток.       Всё вокруг снова ожило, но Дэя оказалась в его руках, и нож уже был у него. Её грудь тяжело вздымалась, слёзы текли по щекам, но она не могла пошевелиться — он держал её крепко, но не больно.       — Хватит себя резать! — сказал он, и в его тоне почти не было волнения. Почти. — Успокойся!       Она вырвалась из его рук и отшатнулась, прижимая раненую руку к груди. Кровь капала на пол, оставляя тёмные пятна, но она не замечала этого.       — Ты не понимаешь, — прошептала она, и в её голосе уже не было крика. Только бесконечная усталость. — Ты не понимаешь, что сделал со мной.       Даррен сжал челюсть. Он смотрел на неё — разбитую, истекающую кровью, с глазами, в которых больше не было надежды. И впервые он почувствовал то, что не чувствовал никогда. Раскаяние. Груз вины, который обрушился на его плечи, как обвал.       — Если ты умрёшь, — сказал он тихо, но в его голосе не было угрозы. Только констатация факта. — Я всё равно заберу твою душу. Не для того, чтобы мучить. Не для того, чтобы изучать. А потому, что я не могу позволить тебе исчезнуть. - признался демон и залечил ее рану мановением руки.       Он сделал шаг к ней, и она вздрогнула, но не отступила. Его рука легла на её щеку, пальцы коснулись влажных от слёз ресниц.       — Я пришёл за ответом, Дэя. — Он говорил тихо, почти шёпотом, и в его голосе не было привычной иронии. — Готова ли ты вернуться ко мне? Принять меня таким, какой я есть? Я не обещаю тебе верности. Я не умею любить так, как вы, люди. Но я обещаю тебе, что больше не посмотрю на другую женщину. Никогда. Это моя плата за тебя. Моя единственная попытка измениться.       Она смотрела на него, и в её глазах была буря. Страх, боль, ярость — и отчаянная, глупая надежда, которую она пыталась задавить в себе.       — Проваливай, — прошептала она. — Просто… проваливай.       Он убрал руку. Развернулся и пошёл к окну, но остановился на пороге.       — Я буду ждать, — сказал он, не оборачиваясь. — Сколько понадобится.       Он исчез, оставив после себя лишь запах озона и синего огня. А Дэя сползла по стене на пол и разрыдалась. Она плакала так, как не плакала никогда — навзрыд, взахлёб, чувствуя, как вместе со слезами из неё уходит последняя сила.       И внутри, в самой глубине её разбитого сердца, прозвучал шёпот: «Ты слабая. Ты простишь его. Ты всегда будешь прощать его».       Она ненавидела этот шёпот. Но она не могла его заглушить. ***       Тишина. Только тишина и холодный свет утренней луны, пробивающийся сквозь мутное стекло. Дэя лежала на широкой кровати, укрытая тёмной простынёй, и смотрела в потолок. Её тело ещё помнило прикосновения — чужие, не его. Но внутри не было ни стыда, ни облегчения. Только странное, пугающее спокойствие, как после долгой болезни.       Риан Тьер стоял у окна, прислонившись плечом к косяку. Он был высок — намного выше неё, — с длинными тёмными волосами, которые струились по спине, и пронзительными глазами цвета вороненой стали. В его крови текла капля Хаоса, и это чувствовалось — в лёгком запахе серы, который он источал, в той опасной грации, с которой он двигался. Но сейчас он не выглядел угрожающим. Скорее задумчивым.       Дэя села на кровати, натягивая простыню до самого подбородка. Её вишнёвые волосы растрепались, на плече алел свежий след от его губ — там, где он целовал её. Она не отстранялась. Она позволила. Сама.       — Когда моя аура затуманится? — спросила она, и голос её звучал глухо, словно из-под воды.       Риан обернулся. Его взгляд скользнул по ней — оценивающий, но без насмешки. Он чуть улыбнулся, и в его улыбке не было привычного мужского самодовольства. Только лёгкое, почти тёплое удивление.       — Уже, милая, — ответил он, и голос его был низким, чуть хрипловатым. — Ты думаешь, демон бы допустил нашу ночь? Если он считает, что ты принадлежишь ему, он бы не позволил мне даже приблизиться к тебе. Он бы чувствовал меня, мою магию, мои намерения. Но он не помешал. Почему? Потому что я уже изменил твою ауру и подделал запах твоей магии.       Он сделал шаг к ней, но остановился на безопасном расстоянии, давая ей пространство.       — Твоя магия, кстати, пахнет вишней, — сказал он, чуть склонив голову. — Ты знала?       Дэя опустила взгляд. Она действительно не знала. Никто никогда не говорил ей об этом. Даже Даррен. Он говорил о её крови, о её душе, но никогда — о запахе её магии. Словно для него это было неважно. Словно она была просто сосудом для той древней искры, что скрывалась внутри.       — Нет, — тихо ответила она.       Она сжала пальцы на простыне, чувствуя, как горят щёки. Хотелось спрятаться, уйти в себя, стать невидимой. Она не ожидала, что после всего этого почувствует такую… открытость. Такую уязвимость перед незнакомцем, который всего несколько часов назад был чужим.       Риан подошёл ближе и присел на край кровати. Его рука — тёплая, чуть шершавая — легла на её плечо поверх простыни.       — Не прячься от меня, — сказал он мягко. — Ты мне понравилась.       Дэя подняла на него глаза. В них всё ещё стояла боль, но теперь — не та, острая, что рвала на части. А ноющая, глубокая, как старая рана, которая начинает затягиваться.       — Понравилась? — переспросила она, и в её голосе промелькнула горькая усмешка. — Ты даже не знаешь меня.       — Знаю достаточно, — ответил он, и в его глазах мелькнула та самая стальная искра, от которой по телу пробежал холодок. — Ты пришла ко мне, готовая на всё, чтобы сбежать от демона. Ты не плакала, когда я касался тебя. Ты просто закрыла глаза и позволила себе чувствовать. Это дорогого стоит.       Он убрал руку и встал, проходя к столу, где стоял кувшин с водой. Налил в чашу и протянул ей.       — Пей. Ты потеряла много сил.       Дэя взяла чашу, и её пальцы дрогнули, когда она коснулась его руки. Тепло. Он был тёплым. В отличие от Даррена, чьё тело всегда было как лёд.       — Он найдёт меня? — спросила она, сделав глоток.       Риан пожал плечами и прислонился к стене, скрестив руки на груди.       — Сомневаюсь. Я изменил не только ауру, но и структуру твоего источника. Теперь ты пахнешь не вишней, а полынью. Твой след запутан. Даже если демон самый сильный в этом мире, ему потребуется время, чтобы распутать нити. А время — это то, чего у него нет.       — Почему ты это сделал? — спросила Дэя, и в её голосе послышалось недоверие. — Ты мог взять мою кровь, мою магию, всё, что угодно. Зачем тебе я?       Риан посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом криво усмехнулся.       — Потому что ты первая женщина за последние годы, которая не хотела от меня ничего, кроме свободы. Ты не смотрела на мой титул, не льстила мне, не пыталась вскружить голову. Ты просто хотела исчезнуть. И это… — он на мгновение замолчал. — Это зацепило меня.       Дэя не знала, что ответить. Она просто сидела на кровати, сжимая в руках чашу, и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Там, где раньше была только боль, появлялся крошечный росток чего-то нового. Не любви. Не привязанности. Просто… жизни.       Она посмотрела в окно. Там, за стенами Ардама, стояла ночь, и где-то в этой ночи рыскал Даррен, ища её. Но она больше не чувствовала его присутствия. Его запах исчез. Его магия стала чужой, далёкой. Впервые за долгие недели она дышала свободно.       Но внутри, в самой глубине души, что-то ёкнуло. Ей показалось, или она действительно услышала его голос? Далеко, едва слышно, почти как эхо:       «Я найду тебя, Дэя. Где бы ты ни была».       Она вздрогнула, но не подала виду. И вместо того чтобы испугаться, она просто зажмурилась и выдохнула.       — Пусть ищет, — прошептала она.       Риан услышал это и чуть склонил голову, не скрывая лёгкой улыбки.       — Вот это правильный настрой, — сказал он. — Отдыхай. Завтра я покажу тебе, как работает твоя новая аура. И тогда ты решишь, что делать дальше.       Он вышел из комнаты, оставив её одну. Дэя легла на кровать, укрываясь простынёй, и впервые за много дней почувствовала, как к ней приходит сон. Тяжёлый, глубокий, без сновидений.       Она не знала, что ждёт её впереди. Но впервые ей было всё равно. Она просто хотела спать. Хотя бы одну ночь. Без него. Без боли. Без страха.       А далеко за пределами Ардама, в холодной пустоте между мирами, Даррен Эллохар стоял на вершине скалы и вглядывался в ночь. Его синие глаза горели яростью и отчаянием. Он чувствовал её запах — полынь вместо вишни, чужая, холодная магия вместо привычного тепла. Она ускользнула.       Он сжал кулаки так, что кости хрустнули.       — Ты думала, что сможешь спрятаться от меня, Дэя? — прошептал он в пустоту, и голос его дрожал от сдерживаемой ярости. — Ты не понимаешь. Ты — моя. И я найду тебя. Что бы ты ни делала, где бы ты ни была — я найду тебя.       Синий огонь вспыхнул вокруг него, сжигая скалу в пепел. Но он не двинулся с места. Он просто стоял и ждал, пока ночь не сменяется рассветом. Он знал, что его время ещё придёт. ***       Риан Тьер проснулся от холода. Он открыл глаза и увидел над собой тёмный силуэт, заслонивший лунный свет. Сначала он подумал, что это Дэя, — но Дэя была слишком маленькой, слишком тёплой. Этот был высоким. Холодным. И от него пахло смертью.       — Проснулся, — раздался низкий, бархатистый голос из темноты. — Хорошо. Я хотел, чтобы ты видел моё лицо.       Риан рванулся вперёд, пытаясь дотянуться до своей магии, но синяя пелена уже окутала его запястья, приковывая к кровати. Он дёрнулся — бесполезно. Капля Хаоса в его крови отчаянно пульсировала, но она была ничем по сравнению с тем, кто стоял перед ним.       — Кто ты? — прохрипел Риан, вглядываясь в темноту.       Даррен шагнул вперёд, и лунный свет скользнул по его лицу. Платиновые волосы, синие глаза, ледяная улыбка. Идеальный, холодный, смертоносный.       — Ты прикоснулся к тому, что принадлежит мне, — сказал он, и голос его звучал почти спокойно. — Ты взял её, зная, что она моя. Ты использовал её отчаяние, чтобы получить то, что хотел. И ты думал, что я не узнаю?       Риан сглотнул. Страх — липкий, животный — скользнул по его позвоночнику.       — Она сама пришла ко мне, — сказал он, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Она хотела сбежать от тебя. Она была готова на всё.       — Знаю, — кивнул Даррен, и в его голосе мелькнула тень боли, которую он тут же подавил. — Но это не даёт тебе права касаться её. Ты знал, кто она. Знал, что она принадлежит мне. И ты всё равно позволил себе эту слабость.       Он наклонился ближе, и его пальцы сжали подбородок Риана, заставляя того смотреть в глаза.       — Я мог бы убить тебя во сне, — прошептал Даррен. — Просто стереть тебя из реальности, не дав даже шанса понять, что случилось. Но я хочу, чтобы ты знал. Хочу, чтобы ты умирал с этим знанием: ты заплатишь жизнью за одну ночь. За несколько часов, когда ты думал, что можешь взять то, что не твоё.       Синий огонь вспыхнул на пальцах Даррена, обжигая кожу Риана. Тот закричал, но крик тут же задохнулся — пламя проникло внутрь, в его горло, выжигая голосовые связки. Синяя пелена окутала его тело, проникая под кожу, просачиваясь в вены.       — Запомни этот момент, — сказал Даррен, глядя, как пламя пожирает Риана изнутри. — Умирая, знай: ты умер из-за неё. Из-за Дэи. Но она никогда не узнает, что я сделал это ради неё. Для неё ты просто исчезнешь. Как будто тебя и не было.       Риан дёрнулся в последней конвульсии, и его тело обратилось в пепел за одну секунду. Синий огонь погас, оставив после себя лишь обугленное пятно на кровати и лёгкий запах серы.       Даррен выпрямился и вытер руки о свои чёрные одежды. На его лице не было ни капли эмоций. Только ледяное спокойствие.       Он повернулся и направился к двери, ведущей в комнату, где спала Дэя. Она спала там, не зная, что её единственный путь к свободе только что испепелился. Он скользнул в комнату, и его шаги не издавали ни звука. Он сел на край кровати и коснулся её лица, убирая локон с её щеки.       Она вздрогнула во сне, но не проснулась. Её дыхание было ровным, спокойным.       — Ты моя, Дэя, — прошептал он тихо. — Что бы ты ни делала, где бы ни пряталась, ты всегда будешь моей.       Он убрал руку и просто сидел рядом, глядя на неё. Ждал, когда она проснётся и увидит его. Знал, что будет дальше.       Но он не убивал её. Не мог. Она была единственным, что делало его живым.       Она проснулась от того, что кровать прогнулась под чьим-то весом. Сон исчез в одно мгновение — как свеча, задутая резким порывом ветра. Дэя почувствовала это раньше, чем открыла глаза. Холод. Тот самый ледяной холод, который она знала слишком хорошо. Который она помнила даже сквозь пелену забвения.       Холодные руки коснулись её лица. Кончики пальцев, сухие и гладкие, как шлифованный камень, убрали локон с её щеки. Прикосновение было почти нежным. Почти ласковым. Но Дэя узнала его.       Даррен.       Она открыла глаза, и её зрачки расширились от ужаса. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, бешено, отчаянно. Она отшатнулась, вжалась спиной в деревянную спинку кровати, сгребая простыню в кулаки, наматывая её на себя в несколько слоёв. Ткань натянулась до предела, защищая её наготу, её уязвимость, её последнюю крепость.       Демон сидел на краю кровати, как у себя дома. Невозмутимый, спокойный, с той самой снисходительной улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. Его платиновые волосы струились по плечам, синие глаза смотрели на неё с ледяным любопытством. Он не торопился. Он наслаждался её паникой.       — Я тебя нашёл, любовь моя, — произнёс он тихо, и голос его звучал почти ласково, но в этой ласковости была сталь. Непреклонная, холодная.       Он протянул руку и коснулся края простыни, которую она сжимала у груди. Его пальцы легли на ткань — легко, почти невесомо, но Дэя чувствовала, как этот жест был полон собственничества.       — Вижу, ты уже натворила дел, — сказал он равнодушно, словно говорил о погоде. — Племянник императора? Серьёзно? Ты могла выбрать кого-то более достойного, моя вишня.       Он начал перетягивать простынь на себя. Ненавязчиво, но непреклонно. Ткань скользила по её коже, обнажая плечи, ключицы, грудь. Дэя попыталась удержать её, но её пальцы дрожали так сильно, что она не могла сопротивляться.       — Чего ты хочешь от меня?! — выкрикнула она, и голос сорвался на истерическую ноту. — Оставь меня в покое! Я не хочу быть с тобой! Я хочу забыть тебя как страшный сон!       Её дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась. Она чувствовала, как паника заливает её кровь ледяной волной. Она не могла дышать. Не могла думать. Только смотреть в его глаза и видеть в них своё отражение — испуганное, разбитое, нагое.       Даррен ухмыльнулся. В этой ухмылке не было злорадства, только снисходительная насмешка человека, который знает, что игра уже выиграна.       — Я этого не хочу, моя вишня, — сказал он, и в голосе его зазвучала тёплая, почти ласковая нотка. — Я не хочу отпускать тебя. И ты это знаешь.       Он щёлкнул пальцами, и Дэя почувствовала, как чужие чары — те, что Риан Тьер наложил на неё, — спадают с её тела, как сухие листья. Её магия вернулась — слабая, едва теплящаяся, но родная. Запах вишни снова наполнил комнату, вытесняя горькую полынь.       — Нет, — прошептала она. — Нет, пожалуйста…       Но он уже не слушал. Простынь была выдернута из её рук одним резким, уверенным движением. Она не успела даже вскрикнуть, как холодный воздух коснулся её обнажённого тела, и она осталась сидеть перед ним совершенно голая, прикрываясь только собственными руками, которые казались такими жалкими и беспомощными.       Даррен замер. Его синие глаза прошлись по ней — от лица до самого низа, медленно, смакуя каждую деталь. Она видела, как его зрачки расширились. Как его дыхание стало чуть глубже.       Он застонал. Низкий, горловой звук вырвался из его груди, и в нём не было ни насмешки, ни жестокости. Только желание. Чистое, животное, всепоглощающее.       — Ты не представляешь, как я по тебе скучал, — сказал он хрипло, и его рука потянулась к ней.       Дэя отшатнулась, вжавшись в спинку кровати, но ей некуда было бежать. Его пальцы коснулись её плеча, скользнули вниз по ключице, оставляя за собой дорожку ледяных мурашек.       — Не трогай меня! — закричала она, и в голосе её слышались слёзы. — Убирайся! Я ненавижу тебя!       Он остановился. Посмотрел на неё сверху вниз, и в его глазах мелькнула тень чего-то, что можно было принять за боль.       — Ты можешь ненавидеть меня, — сказал он тихо. — Можешь кричать, царапаться, проклинать. Но ты никогда не перестанешь быть моей. И ты это знаешь.       Он притянул её к себе, и она не могла сопротивляться. Руки, которые держали её, были холодными, но в этом холоде была такая сила, что она не могла даже пошевелиться. Он прижал её к своей груди, и она слышала, как бьётся его сердце. Медленно, ровно, как у зверя.       — Ты пыталась убежать, — прошептал он ей в волосы. — Ты отдалась другому, чтобы спрятаться от меня. — Его голос дрогнул, впервые за всё время. — Это было глупо, Дэя. Глупо и больно.       Она чувствовала, как его пальцы вплелись в её волосы, как он уткнулся лицом в её макушку, вдыхая её запах.       — Я никогда не отпущу тебя, — сказал он, и в его голосе звучала правда. — Никогда.       Дэя замерла в его руках. Слёзы текли по её щекам, но она больше не пыталась вырваться. Она просто сидела, чувствуя его прикосновения, и внутри неё что-то ломалось. Стена, которую она строила так долго, разрушалась под натиском его голоса, его рук, его отчаянной, больной любви.       — Зачем ты это делаешь? — прошептала она. — Зачем мучаешь меня? Мучаешь себя?       Даррен поднял голову и посмотрел на неё. В его синих глазах стояла такая тоска, что у неё перехватило дыхание.       — Потому что, — сказал он, и голос его был тихим, почти сломленным, — без тебя я не существую. Ты забрала мою душу, Дэя. И я хочу её вернуть. Но только если ты будешь со мной.       Она смотрела на него, и её сердце разрывалось между ненавистью и той глупой, отчаянной любовью, которую она пыталась убить в себе.       — Я не могу, — прошептала она. — Я не могу так больше.       — А я не могу иначе, — ответил он.       Он снова притянул её к себе, и на этот раз она не сопротивлялась. Она просто упала в его объятия, чувствуя, как холод его тела смешивается с её теплом, как два противоположных начала сталкиваются в её душе.       Она знала, что это неправильно. Что это разрушит её. Но она слишком устала, чтобы бороться. Она просто позволила себе упасть…