6 (четыре)

Влад громко выдыхает, подставляя голову под ледяной душ, и растирает лицо руками. Тело ломит, он не спал десять часов к ряду, хотел подготовиться к предстоящему собранию с генеральным директором, но вместо этого в свои тридцать два дрочил как подросток, а возбуждение всё не спадало. Влад выл в подушку, сжимал её между ног, тёрся о простынь и сползал на пол, когда сухой оргазм накрывал его в четвёртый раз. Чёртов соулмейт. В родственных душах Влад не видит ничего плохого, просто в их мире одни пары ощущают чувства друг друга, другие могут слышать мысли или заведомо знают о принятых решениях пары, но только у него с его соулмейтом общее возбуждение. Смириться с этим оказалось невозможно. Может, он нагрешил в прошлой жизни или отрабатывает кармический урок? И ладно, если бы тот, о ком Влад ничего не знает, возбуждался пару раз в день, подрочил быстренько за пять минут и доволен. Но нет, ему попался секс-гигант, будущий актёр порнофильмов, не иначе, что днём и ночью кончает по несколько раз подряд. Кофе бодрит только первые десять минут, пока вкус горечи ещё чувствуется на языке, а дальше снова: лёгкая боль в висках, тремор рук и тошнотворный ком, подступающий к горлу. Владу кажется, что кровь пойдёт из носа через одну, две, ну максимум три минуты… Но ничего не происходит. Он касается носа, но — снова показалось. Тиканье настенных часов в просторной светлой кухне слышится всё громче и не может не раздражать. Парочка на втором этаже снова что-то не поделила, поэтому выясняет отношения громко, ярко и с надрывом. На часах восемь утра, а Влад измотан так, будто уже обед в офисе, и это он ещё никуда не выходил. Можно подумать, вселенная наконец-то на его стороне, как вдруг молчавший до этого момента телефон взрывается десятками сообщений. «У нас новый генеральный!» «Нас всех уволят...» «Ходят слухи об расформировании отдела кадров» Влад ставит этой новости десять баллов: девять — за то, что он хочет разбить телефон о стену, и один — за своевременность. Открыть чат приходится. Не чтобы ответить, а чтобы показать заинтересованность, хотя на самом деле Владу плевать. Так, что если бы сейчас на него летел горящий метеорит, он бы завернулся в свой коричневый домашний плед и наблюдал за быстро приближающейся смертью. А всё из-за него. Соулмейта. Если бы когда-то Владу сказали, что член может болеть, он бы покрутил пальцем у виска... И оказался неправ. Он не то что болит — по ощущениям, его били часами напролёт, или прыгали сверху. Тянущее чувство не отпускает. Влад лежал в ванной, прикладывал пакет со льдом, дошел бы до обезболивающих, но в аптеке не нашлось подходящих. Так забавно — трахается кто-то другой, а страдает по-прежнему он. Где-то в брошюре, которую Влад забросил в дальний ящик стола в кабинете, говорилось о том, что «при встрече со своим соулмейтом вы будто почувствуете статический разряд, вы влюбитесь в друг друга с первого взгляда, потому что вот она — ваша судьба». Влада бьёт током, но по другим причинам, и называются они злость и ярость. Никакой встречи судьбы, никакого фонтана чувств — как только он встретит его, схватит за грудки этого сучёныша и впечатает в ближайшую стену, и заорёт: «Ты меня конкретно заебал! Имей совесть — если трахаешься с кем-то за деньги, хотя бы отстёгивай процент!». А пока что кофе из ближайшего автомата поумерит его пыл.

***

— Говорят, он перевёлся к нам из какой-то крутой компании. Сегодня он впервые будет на собрании, — Илья высыпает уже третий пакетик сахара в стакан с кофе. Кто-то должен ему сказать, что каждый такой пакетик приводит к преждевременному старению, что в том, что он может не есть десять часов, чем очень гордится, виноват очередной пакетик сахара в эспрессо, который дарит ложное чувство насыщения. Но Владу не до этого. На Илье выглаженная рубашка — значит, он волнуется, а стрелки на брюках указывают на то, что нервозность достигла пика — обычно он выглядит менее ухоженно. Напрашивается вопрос: он тоже боится этого генерального? В офисе неспокойно. Гул самолёта перед посадкой и то звучит тише, чем разговоры между кабинетами и внутри них. Если бы существовала кнопка «заглушить собеседника», Влад бы воспользовался ею прямо сейчас. — Тебе что, совсем не интересно? — Илья вытирает губы тыльной стороной ладони и откидывается в рабочем кресле. Владу интересно, во сколько он сегодня пойдёт домой, что приготовит на ужин, захочет ли соулмейт опять лишить его сна, а новый генеральный директор в этой иерархии занимает последнее место, если вообще занимает. Если бы не угроза увольнения, он бы и не пошёл на это собрание, где, кроме пустого трёпа, не будет ничего интересного. Затянувшееся молчание в кабинете, которое изредка прерывалось постукиванием пальцев по клавиатуре, разбивает тихий голос Ксении — девушки из отдела кадров, которая на каждом обеде забегает к ним в кабинет и делится с Ильей последними сплетнями. Этот раз — не исключение. Влад не слушает или мастерски делает вид. — Его зовут Михаил Станиславович, — звучит на фоне. — Он был заместителем в компании по производству судов… — тянет Илья, выбрасывая стаканчик из-под кофе в урну. — Да-да… — Может, вы уже прекратите? — Влад звучит нервно, что удивляет его самого. В хлопковой рубашке душно, жар прокатывается по телу и целует в макушку. Только не сейчас… Ему отчёт доделывать, зачитывать про себя, чтобы не сбился... Твою ж мать! Влад подрывается с места, роняет пару торопливых извинений и, расталкивая всех на пути, забегает в туалет. Прислонившись спиной к стенке кабинки, он тихо выдыхает. Член давит на джинсы, врезается в молнию. Становится не по себе. Середина рабочего дня, имей совесть, придурок! Он не собирается делать это в общем туалете! Ни за что не заставите! Зачёсывая отросшие тёмные волосы назад, Влад ворошит их, бьёт по лицу ладонью, надеясь хоть так привести себя в чувство, но всё безрезультатно. Его соулмейт, по всей видимости, снимает очередное домашнее порно. Другого ответа нет. Конечно, можно решить, что у него просто хороший любовник, которых на своём веку сам Влад встречал редко, если вообще встречал. Возможно, его злость связана как раз-таки с тем, что из них двоих трахается — не он. Будь всё иначе, думал бы Влад о неизвестном пока соулмейте, лишая себя удовольствия? Конечно же нет! Влад заводит такой диалог сам собой каждый день, пытается найти оправдания этому парню или девушке — всякое может быть, но они тут же заканчиваются, когда у него встаёт не в самый подходящий момент, а происходит это пиздец как часто. Вот недавно на дне рождения матери он посреди тоста удрал в туалет, потому что гостям не объяснишь, с чего это у него штаны так вздулись спереди. Или можно вспомнить, как он сдавал на права, когда стояк чуть не подпирал руль. Таких ситуаций — миллион, куда ни плюнь. Илья настаивает на том, чтобы Влад нашёл себе уже кого-нибудь, чтобы страдать поменьше, но ему всё не до этого. Работа, дом, отчёты, новые проекты — куда впихнуть отношения? «А как другие справляются?» — парировал Малинин, но переубедить друга так и не смог. Илье не понять. Они с соулмейтом изредка слышат мысли друг друга, что со стороны выглядит забавно: на секунду он замирает и ни на что не реагирует, может врезаться в фонарный столб или стену. Влад как незаменимый друг в такие моменты ведёт его под руку. А неделю назад Илья совсем ошарашил новостью о том, что они с соулом встретились, когда оба думали о запечённой курочке в кафе. Взгляд-искра-буря-безумие-курочка. Всё как в тех брошюрах. Влад в это не верил, пока не увидел сам. Илья, окрылённый любовью, не замечал в офисе никого, вечно повторяя одно и то же: «Ох, Петя». Где-то должно быть предупреждение: «После встречи с соулмейтом у вас отключатся мозги, если они, конечно, были включены до этого». Влад уже перепробовал всё: дыхательные упражнения, медитацию, представлял дохлых мух, и так или иначе стояк обмяк. До собрания каких-то двадцать минут, нужно успеть добежать до кабинета, схватить папки, чтобы за оставшееся время добраться до зала для конференций. Задача не из лёгких, но если продолжить так сидеть, то и этого времени не останется. Влад, соскребая себя с пола, медленно поднимается, опираясь на стенку кабинки, и выпрямляется, оттолкнувшись от неё. — Молодой человек, аккуратней! — слышит он сверху, когда, поспешив, врезается в чью-то грудь и слышит шелест рассыпавшейся бумаги. Он не сразу поднимает голову, сам опускается на корточки, чтобы помочь мужчине собрать документы, и нервно суёт их в чужие руки. — Прошу прощения, — Влад кланяется в извинительном жесте, но застывает сразу же, когда встречается взглядом с карими, почти чёрными глазами напротив. Слюна во рту превращается в тягучий сироп, иначе непонятно, почему её становится невозможно сглотнуть. У него уложенные темные волосы, очки сползают на переносицу, а губы блестят под искусственным освещением. Он выглядит так, будто может трахнуть любого, кого захочет, но Владу вдруг резко бьёт в голову мысль, что было бы славно, если б трахнули его самого. Он и сам реагирует странно — отстраняется и сжимает кулак. Видно, как на шее выступают вены, а глаза расширяются. Чего это он? Влад на секунду задумывается, не видно ли стояк, который он пытался спрятать двадцать минут в туалете, и как его волосы, не растрёпаны? — Не буду вас задерживать... — Владислав Максимович, я из отдела... — Не буду вас задерживать, Влад, — резко отвернувшись в сторону, мужчина поправляет галстук. Что это, чёрт возьми, было? Ладно, главное, что его «крохотное» недоразумение наконец-то устранено. Влад пулей вылетает из туалета, расталкивая плечами мимо проходящих. Еле добравшись на ватных ногах к запасному выходу, он толкает тяжёлую дверь, что поддаётся со скрипом, и жадно глотает морозный воздух. Трясёт. Его колотит. Температура как будто повышается до сорока. Что это было? Он бьёт себя замёрзшими пальцами по щекам, буквально лупит, и громко выдыхает, облокотившись на входную дверь, скрипнувшую под весом тела. Он задрочил себя до смерти? Чёртов соулмейт! Нужно покопаться в интернете, может быть, там есть статья, вроде: «Вы умрёте, если будете дрочить более пяти раз в день!». Владу не хотелось бы. У него низкое либидо, он трахается раз в несколько месяцев, и то по-пьяни в клубе, с незнакомыми парнями, от которых веет перегаром и похотью. Он натягивает их в чистых туалетах, прижимает к стене и вдалбливается до тех пор, пока сперма из ушей не польётся. Влад, на вид скромный парень, но в постели слетает с тормозов. Сколько раз он кусал своих любовников или расцарапывал их спины — не сосчитать, а звон от шлепков по сочным задницам ещё несколько дней сопровождает его эхом. Но ничего серьёзного у него не было, чистый секс, пьяный, местами грязный. Поэтому сейчас он не хочет думать ни о каком соулмейте, в которого обязан влюбиться по взмаху волшебной палочки, потому что так перераспределено свыше или самой природой. Влада это не волнует. Одно дело трахаться с кем-то раз в неделю, другое — строить серьёзные отношения. Он не то чтобы их боится, просто времени нет, да и лишний раз утруждать себя желания нет тоже. Собрание через десять минут, может, и меньше. Влад собирает отчёт со стола, кидает флешку на кипу бумаг и быстрым шагом выходит из кабинета. Если бы не новый генеральный, нервотрёпки было бы куда меньше. Никто не знает, как он поведёт себя со старыми сотрудниками. Может, проверенным способом: уволит всех и наберёт новую команду из знакомых лиц, внесёт правки в работу компании, так, чтобы ему было удобнее руководить, или ужесточит систему контроля. Прошлый генеральный, Алексей Евгеньевич Урманов, так и не объяснил ситуацию со своей отставкой, но было ясно, что они с этим Михаилом не просто знакомые с улицы, и даже не бывшие одноклассники. Всё куда глубже и проще одновременно. Любовники, родственники? Всякое крутилось на языках работников, но никто не произносил догадок вслух, а Влад и не старался их слушать. Его волнует только одно: как в таком виде предстать на собрании? Вспотевшим от возбуждения, сбитым с толку и совершенно не готовым выступать со своими отчётами о проделанной работе. Влад всё ещё возбуждён, а дрожь, которая появилась пару минут назад при виде мужчины в туалете, не дает успокоиться. Влад всё списывает на то, что просто резко встал, а когда заходит в конференц-зал, садится поодаль, на край закруглённого стола, и ворошит бумаги. Магнитные бури, недосып, давление — он перебирает варианты, но один, самый очевидный, ускользает из головы. Он не хочет это принимать, даже когда смотрит на Михаила Станиславовича — как тот представился — сидящего в центре стола и внимательно глядящего на каждого, кто заходит. Сканирует и не иначе. Влад не хочет вдаваться в подробности того, как он попал в фирму, у него нет и желания собирать слухи со сплетнями. Если честно, всё, чего ему хочется — свалить подальше из этой богадельни, выскочить вновь на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Несмотря на то, что возбуждение прошло так же быстро, как накрыло, руки всё ещё беспокойно одёргивают рубашку. Эта привычка у него давно. — Владислав Максимович, — звучит громче, и Влад окончательно понимает, что обращаются к нему, когда Илья по дружески толкает в плечо и кивает на генерального, спокойно смотрящего ему в глаза. Так и хочется спросить: «Чё пялишься?» Но Влад ловит себя на мысли, что психовать на первого встречного не в его стиле. Что его не раздражает в последнее время, вопрос сложный, на которой никто не знает ответа, даже он сам. — Мы ждём, когда вы выступите с отчётом, — у этого мужчины терпения хватит на десять таких фирм, потому что вместо того, чтобы накричать на нерасторопного сотрудника, он указывает на место возле проектора. Улыбается? Как знать. Может, Владу кажется от перевозбуждения. Блядство... Стоило всё-таки сходить вчера в клуб и сорваться на каком-нибудь парне, как он это делает обычно. Толку было бы больше. Вон его соулмейт времени даром не терял, а теперь из-за него Влад должен позориться, едва успев привести себя в человеческий вид. — Да, — Влад откашливается, поправляет галстук, который душит, впивается в шею. Взгляд медленно скользит от сотрудника к сотруднику; свет ламп мигает и нервирует, хорошо хоть они не дребезжат, как обычно. Влад поднимается на негнущихся ногах и медленно подходит к монитору позади Миши, а тот и не смотрит, только делает пометки в линейном блокноте. Скорее всего, пишет, что сотрудники здесь идиоты, или прикидывает, кого уволить первым. На секунду Владу кажется, что это будет именно он. Влад не слышит себя, хотя все взгляды обращены к нему. Он словно проваливается куда-то на дно памяти, и как в тумане, медленно и выразительно выступает перед сотрудниками, но больше — перед Мишей, который наконец-то смотрит. Взгляда не отводит, и от этого сердце будто делает гулкое «ух». Сейчас бы выбежать из зала. Он видит только глаза напротив, а всё остальное не замечает вовсе. Чертовщина. Голос затихает, когда последний слайд презентации сменяется логотипом компании. Только у него так громко бьётся сердце? Или у всех? Стук эхом разносится внутри головы. — Прошу прощения. Влад пулей вылетает из зала. Он никогда так не делал. Он был средоточием сдержанности и профессионализма. Но сегодня внутри словно что-то треснуло. — Куришь? — Михаил Станиславович некстати оказывается на балконе для сотрудников. Надежда побыть хотя бы здесь одному оставляет Влада окончательно. Запах сладкого парфюма окутывает его и перебивает вишнёвые ноты табака, повисшие в воздухе. Влад ждёт, что сейчас его будут отчитывать. Но этого не происходит ни через минуту, пока он берёт сигарету из рук Миши, ни через две, когда он затягивается после того, как её добродушно подожгли. Влад нервничает, руки не слушаются, а язык липнет к небу. Чувство ужасное. Он ненавидит быть униженным. Вот только признаться, что сегодня он не на высоте и в целом поступил крайне хреново, приходится, хотя бы самому себе. Морщась от лёгкого ветра, задувающего под воротник, он поворачивает голову в сторону Миши, всё ещё невозмутимо стоящего рядом. — Ничего не скажете? — утирая нос, решается Влад. — Не думал, — Миша на него не смотрит, а из его приоткрытых губ струятся клубы пара, — что наша встреча произойдёт так. Если честно, я вообще о ней не думал. Что он несёт? Какая встреча... — Извините? — у Влада отвисает челюсть. Сигарета держится с божьей помощью. Он моргает быстро-быстро, пытаясь сложить два плюс два. — Всё ты понял, — качает головой Миша. — Ещё тогда, когда врезался в меня в туалете. Всегда было интересно посмотреть на того, кто дрочит по десять раз за день. Стоп, что? Вообще-то, это он! Это он так делает! — Извини? Ты не хочешь извиниться? — у Влада одно единственное желание — врезать по этой наглой морде, которая поправляет выпавшие из чёлки пряди и выглядит каменно-спокойной. — Извиниться? — Да, потому что это ты дрочишь по десять раз в день! — Три, всего три раза, — от того, каким спокойным голосом он это произносит, слова не перестают быть вызывающими. — А потом я три… После тебя, — у Влада, кажется, в голове только что случилась «эврика» и замкнутый круг, в котором они дрочили по очереди из-за вновь и вновь нарастающего возбуждения. Смех у Миши заразительный. Он потирает переносицу, смаргивая слёзы, и едва не задыхается. Владу вот не смешно, он себе весь член стёр сегодня утром, а потом ещё в обед. Зачем Миша дрочил перед собранием, что за фетиш такой? Но этот вопрос отходит на второй план, потому что они смотрят друг другу в глаза и не могут перестать. Невозможно оторваться. Влад прислоняется к стене, сжимаясь, и Миша повторяет за ним. Они оба уже несколько часов продолжают держаться неизвестно как. Он привлекательный, его волосы, тонкие скулы, губы, поблёскивающие то ли от слюны, то ли от бальзама, выразительные глаза, что даже сейчас, при дневном свете, черным-черны. Это ещё не любовь, не влюблённость даже. Они приглядываются к друг другу как животные, чуть ли не принюхиваются. У Влада, наверное, нос двигается сам по себе, а вся агрессия, с которой он собирался встретить соулмейта, вдруг улетучилась. — Значит, свидание? — прекращает затянувшуюся тишину Миша, подходя ближе. К чёрту, у Влада больше нет терпения, у него сейчас член разорвёт брюки или яйца лопнут от напряжения, которое едва ли отступало ночью. — За мной, директор! — решительно бросает он, наполненный неистовым желанием обладать. — Что? — Миша стряхивает сигарету в пепельницу, но быстро идёт следом, как ведомый, и это распаляет. Влад никогда не делал этого в офисе, он даже не дрочил здесь, хотя предпосылки были. Вот буквально неделю назад, когда казалось, что сперма польётся из ушей, он врезался в кресло, подтянул к себе ноги изо всех сил думал о дохлых мухах, представлял самые отвратительные вещи мироздания, и вроде бы отошло. Сейчас, когда перед ним их новый генеральный, по совместительству его соулмейт, что удивленно хлопает ресницами и совершенно не понимает, что происходит, Влад ощущает себя на своём месте. Зеркальные потолки, которыми утыкано всё здание, только добавляют азарта. Наверное, если бы Миша не занимал такую высокую должность, Влад не стал бы даже опускать шторы. Но кому нужно увидеть нового генерального крупнейшей строительной фирмы Питера в непристойном виде? Они на тридцатом этаже, но это не имеет значения, — у стен есть уши. Влад держится из последних сил, когда Миша вальяжно усаживается в его кресло, откидывается, убирает руки за голову и щёлкает языком. Так не пойдёт, Влад не намерен плясать под чужую дудку, даже с учётом того, что трахаться хочется больше, чем дышать. Да, Влад окончательно пал, и всё из-за Миши, сидящего напротив и медленно расстёгивающего рукава рубашки, оттягивающего время своей неотразимостью. Глупо спорить — он красив. Дерьмово, что он сам знает об этом и умеет пользоваться. — Тебе бы лучше лечь, — Влад подходит ближе и собственнически раздвигает чужие ноги, практически усаживаясь на колено. Руки Миши на его талии смотрятся неестественно. Он хочет обладать им, но вряд ли получится. — Куда же? — На пол, к примеру, здесь мягкий ковролин, — предлагает Влад, а в голосе столько стали, что можно порезаться. — Ауч, любишь командовать, — Миша толкает язык за щеку, но, кажется, он совсем не против такой игры. Он может быть любым, если захочет, а особенно — со своим новоиспечённым соулмейтом. Влад находит смазку на дне своей сумки. Теперь она у него всегда с собой, потому что неизвестно, когда придётся дрочить, а в некоторые моменты просто нельзя использовать слюну — негигиенично, да и скольжение больше похоже на трение наждачной бумаги, если её недостаточно. Ни его, ни Мишу не беспокоит, что они в офисе, главное — что дверь закрыта на ключ, а высокие окна, из которых можно что-то увидеть, плотно закрыты жалюзи. Влад окончательно теряется, когда у него выхватывают баночку со смазкой и буквально роняют его на пол, стягивая брюки. — Не смотри так, ничего страшного я не сделаю. Миша правда не делает ничего страшного. Только рывком снимает с него трусы, оставляя Влада с запрокинутой головой пялиться на своё отражение, видеть, как дёргаются его плечи, как Миша выдавливает смазку на руку и покрывает ею твердеющий член. Влад стонет тихо, толкаясь в податливый рот головкой, смотрит только вверх, словно не хочет ничего упустить, но перед ним в отражении маячит лишь затылок и обнажённая широкая спина Миши. Тепло, влажно и слюна вперемешку со смазкой стекают под мошонку, пачкая собой ягодицы и между ними. Липко. Миша издаёт влажные чмокающие звуки. Ему нравится, это видно по напряжённым рукам и голодному взгляду, который встречает Влад, когда наконец опускает голову. — Вкусно тебе? — он не упускает возможности съязвить. Они возбуждены до боли. Влада крупно колотит, а перед глазами вспыхивают мелкие искры. Он прогибается, толкаясь в мягкую глотку, и скребёт пальцами по ковролину. Миша умеет. Ласкает влажными губами, сосёт и отпускает, поступательными движениями надрачивая стоящий член. — Можно, я трахну себя им? Влад не успевает осмыслить. В смысле трахнет?.. Инициативу хочется отобрать до зубовного скрежета. Он едва не рычит, когда хватает Мишу за руку, перекидывает через себя и оставляет лежать на полу. — Ты что-то путаешь, — улыбается он, но по-доброму, опускает нос к чужому оголённому бедру и целует. Миша под ним выглядит просящим, его сведённые брови, дрожащие губы, то, как он распластался по полу, даже его подкаченное тело, рельефные мышцы, на которые падают тени от ламп — ничего из этого не добавляет ему брутальности, настолько он уязвим в своём возбуждении. — Значит, ты сверху? — усмехается Миша, а сам раскрывает рот в глухом стоне, когда Влад разводит его ягодицы, выливает между ними остатки смазки и толкает палец внутрь по первую фалангу. Так крепко сжимает... Не может расслабиться или не хочет?.. Влад останавливается. Каково бы ни было его желание, он следит за невозможно яркими эмоциями на лице Миши. Он не смотрит на своё отражение, вечно отводит взгляд от потолка, отворачивает голову и сильно краснеет. Надо же, удивительно. Влад толкается глубже, медленно, пока не ощутит, что пальцы свободно входят в расслабленное горячее тело, пока смазка не будет стекать у него по руке, не запачкает пол, и он добавляет её снова и снова. — Вот так, — шепчет Влад. — Ты хорошо справляешься. И добавляет второй, когда ощущает, насколько свободно и влажно внутри Миши, разводит расслабленные мышцы, наслаждаясь задушенными стонами. Разглядывать распаленного Мишу в отражении — высшее удовольствие. Раскрасневшийся и вспотевший, взлохмаченные волосы рассыпаны по полу; он то и дело закрывает глаза рукой. Стыдно? Смущён? Всё и сразу. Только эти чувства не про Влада. Тот давно хочет вытрахать из него всю спесь. Напросился. У Влада стоит уже нечеловечески долго, до ломоты, поэтому он убирает пальцы. Найдя в сумке пачку презервативов, раскатывает тонкий латекс по члену и шлёпает головкой по лобку Миши, ухмыляясь. — Ты всегда такой блядский? — не выдерживает Миша, утирая влажные губы. — Возможно, — кивает Влад. — Но не в твоём положении ёрничать, уважаемый генеральный директор. — Трахнешь меня до искр из глаз? — Конечно, до сучьих вскриков из твоего рта. Это возбуждает. Словесная перепалка подстёгивает. В отражении видно, как Миша сжимается, как у него с трудом выходит расслабиться, как грудь ходит ходуном, и он то вскидывает руки, то опускает их обратно, втягивает живот, стоит Владу приставить головку, и громко выдыхает. Не смотреть невозможно. — Ну-ну, успокойся, как будто это для тебя в первый раз, — не умолкает Влад. — Уверен, тебе понравится с моим членом внутри, быть заполненным до краёв, а я наслажусь твоими воплями, пока твои подчинённые будут ходить за дверью, ни о чём не подозревая. Такой просящий Михаил Станиславович, властный сегодня на совещании, но беззащитный подо мной... — Заткнись уже, — шипит Миша, хмурясь. Его реакция забавляет, потому что тело говорит об обратном. Оно вздрагивает при малейшем прикосновении и покрывается мурашками от прохладного воздуха кондиционера. — Прости, не получается, — Влад его отвлекает, прежде чем начинает входить, запрокидывает голову и в отражении видит свой поплывший взгляд, алые щёки и широко раскрытый в первом стоне рот. Они дрожат оба, Миша сжимает Влада, держа его крепко стоящий член внутри себя. Не хочет отпускать, и это даже забавно. Такой жадный... Стоит толкнуться — и всё тело прошибает нахлынувшим возбуждением. Они чувствуют оба. Это накатывает волнами, набрасывается голодным зверем, сводя с ума. Влад сдерживается, чтобы не вскрикнуть — настолько он возбуждён и взвинчен. Из головы вылетают все здравые мысли, стоит лишь снова войти в него. Миша тянется к нему, опускает руки на ягодицы и заставляет задержаться внутри. Он в настоящем экстазе от ощущения члена в себе. Влад видит и чувствует, как его не хотят выпускать, крепко держат, как будто оголодав. Как бы Миша ни прятался, стоит Владу поднять голову к потолку — и перед ним открывается крышесносная картина. Капли пота, стекающие вдоль груди, вздрагивающие руки на его заднице, не дающие двинуться, напряжённые мышцы и распахнутый неумолкающий рот. Оглушительно. На следующий день Влад вряд ли услышит хоть что-то, но сейчас наплевать. Он не нависает сверху, потому что хочет видеть всё, что от него безрезультатно пытаются скрыть, снова и снова задирая голову к потолку. Ноги затекают, а руками он держит ноги Миши. Влад задирает их выше, почти укладывая стопы к себе на плечи, и двигается рвано, размашисто. Шлепки разносятся по кабинету вперемешку с громкими стонами. Влад держится, сам не зная, как. Миша замирает, не шелохнётся. — Хочешь кончить? — наблюдая за его реакцией через отражение, спрашивает Влад. — Почти, — через силу выдавливает Миша. — Ещё не время, — язвительно усмехается он. — Напряги живот, для меня, давай. И его слушаются, подчиняются. Влад видит, как натягиваются мышцы и выступают кубики пресса, влажные от пота и липкие от смазки, потому что у Миши тоже стоит. Его член трётся о тёплую кожу и вздрагивает всё чаще и сильнее. — Я не могу, — мотает головой Миша, то отрывая руки от задницы Влада, то кладя их обратно и сжимая до лёгкой царапающей боли. — Можешь, — отрезает Влад и замирает, пока член пульсирует внутри, растягивает влажную дырку. Он правда держится, пока Влад вбивается в него, ускоряясь, не отрывая взгляда от отражения, сжимает мягкую кожу, оставляя красные следы. Он сам на грани, закрывает глаза, чтобы из-за вида не кончить за секунду. — Влад, я не могу больше! — а он всё не угомонится. Это звучит мило — умоляющий, плаксивый голос, сходящий на тихий смех и всхлипы. — Кончай, сделай это для меня, — наконец позволяет Влад, когда в голову бьёт импульс. Он сам на грани от ощущений, от картины перед глазами, от распаленного Миши под ним, и в ту же секунду кончает ему на живот, хрипло и коротко постанывая. Влад кончает, замирая, толкается снова, чтобы затем выйти и упасть на пол рядом с загнанно дышащим Мишей. Дыхание становится общим и восстанавливается не сразу. Влад переваливается на бок, разглядывая Мишу поближе, а не в отражении потолка. — Что там у нас по свиданию? — без задней мысли спрашивает он. — А, то есть, ты только сейчас решил заговорить об этом? — Я годами терпел и тихо дрочил. Я заслуживаю свидания! — Не ты один, — закатывает глаза Миша, утирая рукой прозрачные липкие разводы с живота. — Завтра в восемь подойдёт? — предлагает Миша, отрываясь от пола через силу. — Только если начальство отпустит, — Влад игриво подмигивает. Он доволен как слон, всё на лице написано. — Я договорюсь, — поддерживает Миша. — Думаю, отпустит. Они говорят тихо, ни о чём и обо всём сразу. Столько лет они истязали друг друга одним на двоих возбуждением и хотели тихо удушить один другого за мучения, а нужно было только время, чтобы наконец встретиться. Они оба хотели этого — раствориться, выпустить пар, и чтобы никакого осуждения в глазах напротив, только понимание.