самый лучший массаж

Юра захлопнул книгу почти машинально, едва дверь комнаты успела скрипнуть. Голубые глаза ещё на мгновение задержались на обложке новой книги, будто раздумывая, стоит ли вообще поднимать взгляд.Но жалобный скрип матраса под чужим весом все же заставил его невольно сощуриться.С одной стороны могло показаться, что тот просто устал после тяжелого дня.Но Юра слишком хорошо знал эту усталость, ведь видел ее десятки раз в самых незаметных деталях.В напряженных плечах, которые теперь едва заметно подрагивали или же в руках, безвольно свесившихся с края кровати.Даже в том, как Илья лежал — неподвижно, будто прикованный, будто каждое движение требовало слишком больших усилий. — Идиот ты, Тихонов, — процедил Юра, откладывая книгу в сторону. — Давай-ка подыхать ты будешь в следующий раз, а? Я не горю желанием потом объясняться с Ольгой, как и почему ты превратился ... в это. Выслушав недовольное ворчание в ответ, Юра без лишних церемоний потянул его за плечо, помогая избавиться от верхней одежды. Всё так же без лишних слов Исаковский устроился сверху, по обе стороны от чужих бедер. Пальцы легли на затекшие мышцы и почти сразу ощутили знакомую тяжесть и напряжение. — Ты сейчас самая настоящая когтеточка для моего кота, бесишь Но Илья молчал.Наверное, это было даже к лучшему, споры сейчас никому не были нужны. Юра лишь раздражённо цокнул языком и сильнее надавил большими пальцами вдоль плеч. Под руками мышцы ощущались твердыми, словно камень, и от одного этого хотелось одновременно ругаться и встряхнуть этого упрямца за шкирку. Первое время Илья вдзрагивал от неприятных ощущений, но спустя несколько минут сопротивляться перестал. Его плечи медленно опустились, дыхание выровнялось, а руки, до этого напряженные, расслабленно легли вдоль тела. — Когда нибудь ты окончательно угробишь себя, Илья — Не угроблю — Ну да конечно В голосе Юры прозвучало столько сарказма, что спорить дальше было бессмысленно. Обычно Илья обязательно нашел бы повод съязвить или хотя бы отмахнуться. Сейчас же он просто сидел неподвижно, напоминая сытого кота, пригревшегося на солнце. От этого почему-то становилось не по себе, именно поэтому Юра старался смотреть куда угодно, только не на лицо напротив. На расслабленное тело, по сторонам или же на собственные руки. Потому что каждый раз, когда Юра все таки поднимал взгляд, замечал на себе внимание. Причем слишком долгое и чрезмерно внимательное. Илья же, конечно, в благодарность не медлит и целует туда, куда дотянется в меру своих сил. Сначала — в щеку, следом — в уголок губ, а самое сокровенное оставляет напоследок. Пальцы Юры сами собой вцепились в плечи Ильи, а потом и вовсе соскользнули на шею, притягивая его ближе. Тем временем ладони Ильи, без угрызений совести покоившиеся на чужой талии, тянули Юру назад, помогая быстрее упасть на кровать. И этот контраст между напором губ и осторожностью прикосновений в ускоренном темпе сводил Исаковского с ума. Заставлял прижиматься всё ближе, отстраняться на долю секунды и вновь возвращаться к припухшим, искусанным губам. Пальцы Юры чуть ли не впивались в чужие плечи, оставляя крошечные царапины. Но Илья не позволял себе отстраниться — никогда, лишь слегка вздрагивал. И Юра, кажется, был этому даже рад, ведь именно таким способом оберегал возлюбленного от лишнего внимания со стороны девушек. В глубине души Юре было слишком важно, чтобы незнакомые и навязчивые люди знали свои границы. А ещё — знали, что он занят. Юра моментально отпрянул назад, устремляя взгляд в сторону двери. Что-то с треском рухнуло на пол, следом послышался звон стекла и возмущенное кошачье «мяу», будто виноватым был кто угодно, только не сам виновник происшествия. Илья тяжело выдохнул и уткнулся лбом в чужое плечо, словно собираясь с силами перед неизбежным. — нууу, зато у меня самый крутой массаж — пытаясь разбавить тишину протянул Юра, за что получил легкий щелбан.